чистый лист.

      Лиля хотела только одного — оказаться дома после нескольких ужасных часов, проведенных на совещании с ее “обожаемым” начальником, который то и дело перебивал, вставлял ремарки, а под конец с итогами сказал переделать абсолютно все, потому что прогнозы были, видите ли, недостаточно хороши. А ведь Лиля потратила почти всю ночь на то, чтобы подготовить и подогнать по достоверной модели все данные, заснула только под утро и проснулась раньше будильников от липкого потного кошмара.       В этом кошмаре было что-то связанное с проплешинами — ей снилось, что она оказалась в шкуре своего рыжего кота Арчи, и что у нее начала чесаться шкура, а потом какие-то люди ее забрали, и она помнила из сна, что сначала ее запихали по конечностям в стиральную машинку, после стирки запихнули еще живую в какую-то дробилку, затем засунули массу из костей и мяса в пластиковый контейнер и залили кислотой, а потом была темнота. Ей было больно и все время было страшно, и она не могла понять почему и за что ее забрали незнакомые люди — она каждую секунду кошмарного сна сильно хотела домой, к теплым любящим рукам, к мягкому пледу...       После этого сна она чувствовала себя целый день разбито — концентрация была на нуле после нудного совещания, рабочие обязанности никак не давались, а доделать их нужно было до начала следующих суток, поэтому Лиля задержалась аж на несколько часов…       Наконец рабочий день прошел. Лиля не заметила, как ушла с работы и уже тряслась в метро вместе с потоком прохожих. Час пик давно прошел, но она жила на заполненной многолюдной ветке, на конечной станции которого был вокзал. Так что даже спустя два часа вагоны были забиты как бочки с селедкой — с протухшей селедкой, судя по запаху. Лиля старательно игнорировала кислые ароматы застоявшегося пота. Девушка сама пеклась в своей куртке как в жаровне.       И мало того, что от этого тепла офисная работница вспотела, ее еще и развезло хуже, чем на заснеженной улице. Теперь ее глаза сами закрывались, налитые едким острым свинцом. Она бы заснула сейчас даже стоя, даже в переполненном забродившем вагоне, даже несмотря на больную поясницу — ту неприятно тянуло после тяжелой недели сидячей работы. Чтобы отвлечься от этого состояния, Лиля пыталась думать о делах по приезду домой — как минимум девушка обещала себе помыть голову, потому что сальные волосы ее раздражали. Но, конечно же, под вечер ее утренние обещания ничего не стоили. Лиля себя хорошо знала — стоит ее ноге ступить на порог квартиры, как девушка зароется лицом в одеяло и не сможет больше подняться…       Лиля вышла на улицу и даже не заметила, когда это случилось. Слишком ушла в мысли. Какой-то прохожий толкнул ее плечом, а девушка даже не поморщилась. Она куталась в свою ветровку, пока на улице было холодно, и дыхание вырывалось облачками пара, напоминая о сигаретном дыме. От этой мысли захотелось закурить, и Лиля сморщилась — она пыталась бросить этим месяцем, но из-за гребанной подготовки к отчету вернулась к вредной привычке.       — Ой, здравствуйте-е…       Лиля услышала знакомый голос на подходе к подъезду и вздрогнула. Обернулась. Эта была ее знакомая из соседней квартиры — Елена Степановна — которая в такой час как всегда выгуливала своего темного пуделя-красавчика Блэки. Пёс сверкал разноцветным сияющим в темноте ошейником, гулял как всегда без поводка и прилипал послушным щенком к ноге своей хозяйки. Все благодаря хорошему воспитанию от Елены Степановны, строгой и добродушной любительницы животных…       С этой женщиной Лиля была давно знакома — эта сердобольная душа подобрала одного котенка с улицы, написала в чат с вопросом, кто может пристроить, и Лиля согласилась принять к себе в дом Арчи — рыжего котенка, которого каждый день целовала в нос, пока котенок не перестал помещаться на руках, став большим тяжелым колобком. Лиля с тех пор стала счастливой обладательницей кошачьего счастья. Счастья, к которому в придачу шли лотки с запахом кошачьей мочи, постоянные затраты на хороший корм и на ветеринара. Тем не менее, ждавшее ее дома рыжее счастье того стоило.       Может поэтому даже уставшая, Лиля все-таки остановилась и улыбнулась Елене Степановне.       — Здравствуйте, Елена Степановна, — кивнула Лиля.       — Чевой поздно так?       — Задержалась на работе. Как Ваш Блэки? — покосилась Лиля на пуделя, который подошел понюхать брючные штаны работницы.       — Неплохо, неплохо, а твой Арчи?       — Толстеет. Слушайте, Елена Степановна, а чего сегодня в общем чате писали про какую-то санитарную обработку в доме из-за того, что произошло час назад? Что произошло час назад? У кого-то тараканы разбежались или что? — хмыкнула Лиля.       — А кто ж знает… никто не предупреждал. Ну и черт с ними, просто открывать дверь не будем, чего уж там. Понапридумали всякого. Писали, что это касается тех, что час назад был в доме… ну да какая разница, час назад ничего не было такого. Не помню я. У Маринки, консьержки нашей, тоже спросила, а она ни в какую, сама не знает…       Блэки внезапно зарычал.       Лиля посмотрела на пуделя, нахмурилась. Пудель продолжил рычать, скаля свои беловатые клыки с легкой желтоватой пеной на черных губах. При виде этого Лиля параноидально переменилась с ноги на ногу и прижала лодыжку к себе плавным аккуратным движением — подальше от собачьих зубов. Успела вовремя. Блэки не успел ее коснуться.       Блэки тут же заскулил и отошел, и Лиле на момент показалось, что у него на спине зияла странная проплешина. Лиля скользнула взглядом мимо проплешины — наверное, где-то поцарапался… домашние питомцы бывают иногда такими бойкими, что только гадаешь, где успели заработать себе очередную болячку.       Елена Степновна при виде агрессивного Блэки улыбнулась с извиняющимся видом и попрощалась с Лилей. Девушка выдохнула, стараясь скрыть радость. Повернулась и покопошилась в сумочке в поисках связки ключей, ругнулась на себя за то, что опять положила их не в то отделение, в которое обычно их клала. Вытащила промерзшими руками, и домофон запищал; дернула на себя дверь, и свист ветра ворвался внутрь подъезда, пока Лиля шла к лифтам мимо консьержки, выпаливая без остановки на ходу кислое “добрый вечер”, звучавшее больше как “дбр вчр” из-за бормотания под нос. Консьержка что-то ответила вслед, но Лиля пропустила мимо ушей.       Девушка нажала на кнопку вызова лифта. Равнодушно встала в ожидании, надеясь, что никто не зайдет в подъезд, и Лиля сможет спокойно подняться одна-одинешенька. Ее мечта исполнилась. Никто не успел зайти в подъезд, а лифт подъехал бесшумно, открыл створки, и девушка соскользнула внутрь. Нажала на девятый этаж и облокотилась о стенку.       Первый… второй… третий… четвертый…       Резкий толчок. Лифт остановился. Свет мигнул.       Лиля испытала укол страха.       Свет вернулся обратно. Но движение не возобновилось.       Лиля потыкала на кнопки, но они перестали гореть и откликаться.       Лиля резко вздохнула. Опять. Опять он сломался. А она с грязной головой, спала три часа, хочет в туалет… Теперь сидеть и ждать техслужбу еще целый час. Прекрасное вечернее времяпрепровождение для уставшего офисного работника…       Лиля уже застревала раньше, поэтому спокойно нажала на кнопку вызова диспетчерской службы и проговорила в динамики сбивчивым тихим голосом:       — Здравствуйте. Я э-э застряла… можете, пожалуйста, помочь? Салтыковская, дом шестьдесят, второй подъезд. Э-э… кра-айний лифт. Крайний с конца, третий который. Меня хорошо слышно?       Лиля отпустила кнопку, подождала несколько секунд в абсолютной тишине. Никто не отвечал. Лиля раздраженно подумала — заснули, что ли? Почему нельзя ответить хотя бы “да”? Лиля почувствовала, как сердце подходит к горлу и заставляет слова изливаться неприятным душным потоком:       — Алло, меня слышно? Помогите, я застряла… — снова адрес, снова лифт.       Лиля отпустила кнопку. Подождала.       Динамики молчали.       Лиля выдохнула и взялась за телефон, надеясь, что хотя бы там она сможет набрать номер диспетчерской службы; разблокировала телефон… глупо уставилась.       Во весь экран телефона она увидела видео себя самой в лифте. Вот она вздрогнула, вот она смотрит на телефон, не в силах повернуть головы; вот ее сальные волосы, спадающие на плечи, и за ними с этого ракурса не видно лица. Та же самая кабина, ее куртка, ее волосы.       Лиля обернулась посмотреть наверх.       Никакой камеры не было и в помине.       Лиля посмотрела обратно на телефон, но теперь там была обычная заставка — заставка с черно-белыми котиками. Лиля тупо посмотрела на котиков, и внутри нее оказалось пусто и выхолощено, словно кто-то ножом выскреб внутренности, залез и вытащил все на поверхность. Лиля сглотнула, но во рту было сухо, и язык противно поскребся по небу.       Ей показалось. Лиля почувствовала себя втройне уставшей от осознания — в очередной раз галлюцинации из-за недосыпа. Правда раньше они никогда не были такими… раньше ей могло показаться, что на периферии зрения скользят тени или пробегают по улице несуществующие собаки, но это всегда она видела краем глаза. Никогда еще она не видела галлюцинацию настолько ясно, и долго, и тет-а-тет.       “Что ж, Лиля, все бывает впервые” — попыталась убедить себя она со слабой улыбкой, хотя сердце забилось сильнее, и она для достоверности перепроверила кабинку. Камер не оказалось и при втором беглом осмотре.       Лиля вернулась к телефону и позвонила в диспетчерскую по найденному номеру. Не услышала гудков. Отняла от уха телефон и вгляделась в экран. Сбросила. Набрала снова, поискала еще, не нашла, набрала в очередной раз тот же самый номер…       Руки затряслись. Лиля никогда не боялась оказаться запертой в кабинке лифта, но в этот раз все казалось по-другому — шансы достучаться до помощи все уменьшались. Лиля задумалась над вариантами позвать на помощь. Лифт завис в шахте между четвертым и пятым этажом. Слишком далеко до первого, не докричаться. Если кнопка не работает, надежда только на телефон. Может, позвонить Елене Степановне? Женщина передаст консьержке, какой лифт сломался, а консьержка уже сама вызовет по внутренним номерам мастера…       Лиля стала искать номер Елены Степановны, но пальцы все время промахивались, и она писала что-то неразборчивое. Пришлось остановиться и уставиться на трясущиеся руки в неверии. По верхней губе скатилась капля пота. Ей хотелось домой, и ноги задрожали — пришлось опуститься на корточки, прикрыть глаза. Сердце пульсировало. Метод дыхания “коробочкой” или, мать его, пресловутым “квадратом” не давал результатов — стоило Лиле сосредоточиться на вдохе и выдохе, как внутри ржавый тупой нож начинал резать легкие, мозг начинал паниковать при каждой задержке. Лиля хотела одного — к Арчи, к своему рыжему котику, вжаться в его теплую шерстку, лежа на пледе на своей кровати…       Странно, но эта мысль заставила воспрянуть. Подумаешь, какие-то полчаса потерпеть в металлической коробке? Зато когда выберется, лязгнет ключами, откроет тяжелую дверь, и на этот звук подбежит Арчи. И вот Арчи выгнет спину, потрется широким лбом о её брюки, дернет от радости хвостом. Рыжий, теплый, мурлычущий.       Подумаешь… какие-то полчаса.       Лиля наконец нашла в списке контактов Елену Степановну и набрала ей. Секунда. Две. Три… ни одного гудка.       — Ну почему…       Послышался треск за спиной. Лиля обернулась. Двери лифта слегка треснули и приоткрылись на несколько жалких миллиметров — и сверху была видна небольшая полоска света, исходящего от пятого этажа.       Лиля стояла напротив с телефонной трубкой, намертво прижатой к уху. Тишина. Напротив ее глаз — щель между двух створок металлических дверей, которые оказались приоткрыты неведомой силой.       Лиля подошла поближе маленькими аккуратными шажочками. Может, механизм заел?.. а может, кто-то пришел к ней на помощь и решил приоткрыть дверь, а она даже не заметила. Надо было проверить, и любопытство заставило Лилю сделать пару шагов ближе. Девушка приподнялась на мысочки. Вгляделась. В щелочку была видна бежевая стена этажа, тусклый ржавый свет.       Серое лицо показалось в щель.       Серый глаз уставился на Лилю.       Лиля застыла.       Серый глаз исчез.       Серые двери с грохотом закрылись обратно.       Кто-то по ту сторону наконец поднял телефон.       — Алло?       Голос был не Елены Степановны — мужской, сухой, отрывистый. Голос выдавливался с треском и скрипом, будто бы человек по ту сторону провода молчал несколько часов подряд, прежде чем ответить на звонок. Апатия от этого голоса и от странного видения накатила на Лилю, и она подумала — вдруг, ей это всё снится? Может, в этом звонке нет смысла, и она вот-вот проснется? Равнодушным и безразличным голосом Лиля прошептала в трубку:       — Елена Степановна?...       — А-а-а… Вы знакомая, да?       — Соседка, — сказала Лиля с придыханием. Голова у нее начала звенеть, и она перестала понимать то, что говорил мужской голос — до нее доходил смысл слов только с секундной задержкой, и то, Лиля находила трудным сформировать собственный ответ на каждую его реплику.       —- Ах. Да-да, точно. Семьдесят вторая квартира. Конечно. Нет-нет, нормальная квартира, наших услуг не требуется.       — Вы знаете… про семьдесят вторую квартиру, — протянула Лиля, продолжая стоять на месте. Ноги, шея и кор не поворачивались. Девушка в целом перехотела оборачиваться. Она предпочла закрыть глаза, но тут же острая игла кольнула болезненно в сердце, и девушка открыла их обратно. Нельзя. Нельзя. Нельзя.       — Конечно, конечно. Все знают. Увы, Елена Степановна уехала недавно. И поэтому не может сейчас ответить. Ну, Вам придется подождать. А может и не надо. Зачем звонить так поздно…       Лиля проморгалась, выдержала паузу. “Елена Степановна уехала недавно”... Это было абсурдно. Лиля звонила на мобильный телефон Елене Степановне. Она не могла уехать без мобильного телефона. Что значит “уехала”?..       — Кто Вы? — сморщилась Лиля над абсурдностью диалога.       По ту сторона послышался громкий надрывный кашель — режущий, сухой, насильственный. Затем послышался чей-то громкий лай и короткий взвизг — тоже собачий. Затем тишина.       — Я? — голос стал более хриплым и высоким, — какая Вам разница. Вы… понимаете? Вы понимаете, что происходит? Просто не уходите никуда, подождите десять минут. Это не Ваше дело. Мы все ради Вас делаем! Эти проплешины… о Господи, опять до самой ночи. Слушайте, зачем я вообще с Вами говорю? До свидания.       Послышались гудки. Абонент сбросил телефон. Лиля уставилась на экран телефона. Оставалось двадцать процентов зарядки. Дура. Надо было подзарядить на работе. Зарядка ее волновала сейчас больше, чем абсурдный горячечный бред мужчины во время звонка. Кажется, Елена Степановна оставила телефон дома, а ее муж… наверняка перебрал с выпивкой и решил ответить на звонок на телефоне жены.       Лиля попыталась снова вызвать помощь по телефону.       Зарядка снизилась до пятнадцати процентов.       Как раз в этот момент послышался крик.       —- НЕ НАДО!       Затем глухой удар. Мокрое чавканье. Скрип.       Затем тишина.       Лиля прождала минуту или две, сидя по центру лифта и слушая гул крови в ушах. Помимо него больше ничего и не было слышно. Даже не гудели провода других лифтов. И после этого Лиля перестала набирать телефоны диспетчерской. Она решила, что она не хочет выходить. Девушка стала вслушиваться.       Следующие несколько минут она слышала изредка хлопки дверей, которые поднимались, и затем удалялись. Пару раз она слышала странные звуки — хлопанье, грохот, пронзительные свистки. После этого все угасало на какое-то время, и следующий хлопок дверью раздавался выше… и выше… и выше…       Лиля провела так в лифтовой кабинке гораздо больше часа — кажется, часа два? И она сидела и пыталась вслушиваться в каждый шорох. Пыталась переключаться на мысли об Арчи. Девушка оставила его с миской сухого корма утром, но ее не было дома уже часов одиннадцать. Ее котяра должен был жутко проголодаться. Бедный Арчи наверняка сейчас при виде хозяйки ляжет на пол в голодном обмороке и будет выклянчивать еду деловым мурлыкающим мяуканьем. Девушка поставит миску с влажным кормом до того, как сама отключится на кровати, а потом Арчи придет к ней, довольный, покушавший до пуза, ляжет сверху на ее спину, помнет хозяйку когтями и свернется на ней буханкой, вибрируя от удовольствия — тепленький, домашний, пухленький. Лиля улыбнулась уголками губ.       Свет в лифте погас.       Пара секунд прошли в абсолютной мертвой тишине и темноте.       Затем послышалось дыхание. Тихое. Не похожее на лилино.       Рот Лили дернулся, губы приоткрылись — все лицо задрожало и забило мелкой дрожью. Мышцы подергивались, но Лиля нашла в себе силы медленно поднять руку. Она искренне боялась, что заденет рукой что-то, чего в лифте не должно было быть. Девушка слышала дыхание — не только свое, прерывистое, но вторящее ей, тихое, еле заметное, ощущая его затылком.       Лиля попыталась разблокировать телефон, но он разрядился. Лиля боялась даже сглотнуть, потому что чувствовала, что что-то рядом, что-то смотрит и наблюдает за ней, что-то внимательно осматривает ее в темноте, сканирует насквозь рентгеновскими лучами и пробирается в мозг, раскалывает его как спелый фрукт, добирается до мякоти…       Стук сверху. Сзади. Три длинных. Пауза. Один длинный. Пауза. Короткий, два длинных, короткий. Пауза…       Лиля сбилась и перестала понимать. Стук продолжался, распространяясь с разных сторон. Кто-то стучал по всему периметру коробки. Стук стих.       Послышалась глубокая длинная и бесконечная пауза.       Свет включился.       Лифт поехал наверх.       Лиля вскочила на ноги, отряхнула куртку и приложила руки к щекам. Она постояла так в позе, пока не отдышалась, но все не знала, куда деть руки. В итоге приобняла себя за плечи, и дыхание вырвалось из дрожащей груди короткими счастливыми всхлипами. Наверное, диспетчерская вызвала мастеров, и они все починили… или лифт отмер сам. Насрать, Лиле было насрать — по ощущениям она провела в лифте всю ночь, и теперь она могла наконец спокойно подняться и оказаться дома, переодеться из тесной рубашки в растянутую и застиранную футболку…       Лиля вышла на этаже.       Стены показались ей ослепительно белыми. Пол давно не был так блистательно вымыт. В воздухе пахло антисептиком, а в прихожей стоял гул каких-то незнакомых голосов… Лиля помешкала, проходя к открытой двери в предбанник, и так и застыла. Двери во все квартиры, кроме семьдесят второй, были распахнуты настежь. В предбаннике собрались люди — незнакомцы, молодые и уже взрослые. Как только Лиля зашла, все смолкли и обернулись на нее. Несколько секунд на нее смотрели молча, с равнодушными лицами… Лиля стояла на полусогнутых ногах. Колени ее грозили предать и уронить ее тело на пол.       — А, Лиля! Как поздно. А мы тут тебя вспоминали, — вдруг сказал какой-то мужчина. И компания тут же оживилась — какая-то светлобрысая моднявая молодка обернулась, дергая за рукав своего молодого человека в дутом пуховике; какая-то старая тетка хмыкнула и обратилась к своему мужу с седеющими каштановыми волосами…       Все их лица были незнакомы Лиле. Она помялась. Открыла рот, закрыла, снова открыла и спросила недоверчивым сиплым голосом:       — Мы… знакомы?       — Вот-те на, уже четыре года как живем на одной площадке, а ты?       — Я… Да... Да. Я, пожалуй, пойду.       Лиля засеменила к своей двери, краем глаза замечая болезненную непривычную стерильность. Чистый пустой предбанник — никаких вещей. Никаких старых детских велосипедов, никаких старых колес, никаких ледянок. Только распахнутые двери, холодный ослепительный свет, натянутые улыбки на лицах незнакомых людей. Улыбки эти выглядели так, словно бледную кожу натянули на затылке. Отвратительные мерзкие улыбки, которые Лиля отсекла, поворачиваясь к своей двери. Первый раз она не попала ключом в скважину. Во второй раз снова не попала. В третий получилось, девушка провернула ключ и оказалась в квартире. Последнее, что она увидела, прежде чем закрыть дверь — четыре пары лиц, уставившихся на нее в глубоком молчании с противными натянутыми оскалами.       Лиля обернулась на квартиру. Все стояло на своих прежних местах. Но воздух был чистый и свежий, холодный и морозный — ставни были всюду открыты. Лиля нахмурилась, не припоминая, когда она оставляла окна приоткрытыми этим утром; сняла куртку и скинула ботинки. Прошла по коридору, чувствуя, что чего-то не хватало, что-то было не так, что-то было пустым…       Когда поняла, вздрогнула и заметалась по квартире.       — Арчи! Арчи! Кыс-кыс-кыс! Ты где?!       Лиля прошла из комнаты на кухню. Из кухни в гостиную. Из гостиной в ванную. Заглянула под ванную. Заглянула за санузел. Пошла и проверила шторы. Поползла на коленях, выискивая рыжую шкуру под кроватью.       Лиля чуть не надорвала себе глотку, пока звала своего рыжего кота. Он всегда откликался сразу же с первого “кыс”, а в этот раз… ни малейшего движения. Лиля перебрала все свои вещи; голос уже начал хрипеть от этого “кыс-кыс-кыс”, в груди все сжалось от предчувствия; девушка заламывала руки, бродя туда-сюда в пятый — нет — в седьмой раз, снова и снова перебирала вещи, срывала плед с кровати, выходила на балкон, переставляла мебель; затем снова по кругу — комната, кухня, гостиная, ванная… комната, кухня, гостиная, ванная… комната, кухня, гостиная, ванная…       Лиля наконец остановилась и села на бортик унитаза, пытаясь понять, когда Арчи мог исчезнуть. Она не оставляла дверь открытой. Она никогда никому не давала ключи от своей квартиры. Никогда и никому.       Вдруг послышался хлопок дверью. Лиля похолодела. В руках и ногах все заскрипело, когда она услышала этот хлопок дверью. Она помнила, как закрыла дверь. Дверь не могла хлопнуть. Дверь была закрыта.       Лиля привстала. Схватила первую попавшуюся тяжелую вещь под рукой — металлическую старую плойку. Перехватила ее поудобнее и приоткрыла дверь ванной, оглядываясь…       Послышался мяв. Лиля опустила глаза и уставилась.       По коридору метался незнакомый ей черно-белый кот. Низко пригибаясь к полу он вынюхивал запахи. Как только дверь ванной открылась, он замер и несмело навострил усы в сторону девушки. Кот помотал ушами и подошел ближе с опаской.       Лиля огляделась вокруг, но никого больше не увидела. Аккуратно приблизилась к черно-белому коту в ответ. Протянула ладонь. Дала себя понюхать. Кот успокоился.       И Лиля увидела на нем до боли знакомый ошейник с металлической биркой в виде сердечка, на которой было написано “Арчи”.       Лиля ударила кота. Он зашипел и скрылся.       И Лиля заплакала.