Crimson Empire (Багровая Империя)

ПРОЛОГ: ДО ТОГО, КАК МЫ СТАЛИ МОНСТРАМИ 11 лет назад. Район Бронкс. 03:47 ночи. Огонь не спрашивает разрешения. Он просто берёт. Девочка лежала на мокром асфальте в двух кварталах от того, что ещё час назад было её домом. Ей было пятнадцать. Волосы — рыжие, как само пламя, которое только что уничтожило всё — слиплись от грязи и крови. Левое плечо пробито осколком стекла. Она вытащила его сама. Двумя пальцами. Не кричала. Она уже не умела кричать. Позади неё в ночное небо поднимался столб чёрного дыма. Оранжевое зарево освещало крыши соседних домов. Где-то выла сирена — далеко, слишком далеко, как всегда бывает в Бронксе, когда горят дома бедняков. Никто не спешил. Девочка смотрела в небо. Она видела, как горело окно на втором этаже. Её окно. Там была кровать с синим покрывалом, стопка книг на подоконнике, старый будильник в форме луны. Там был её мир. Теперь там было только пламя. *Мама.* Слово возникло в голове — и тут же провалилось в пустоту. Потому что мама осталась там. Внутри. Блум видела это. Видела, как отец пытался вытащить её через окно второго этажа. Видела, как потолок обрушился. После этого она перестала видеть что-либо. Она просто бежала. Не помнила как. Не помнила сколько. Ноги привели её сюда — к старой водонапорной башне на углу Треймонт-авеню — и подогнулись. Она лежала и смотрела в небо. И считала. Не звёзды. Не секунды. Она считала лица. Четыре человека вышли из чёрного внедорожника за двадцать минут до пожара. Она видела их из окна — случайно, она просто не спала, просто смотрела на улицу. Четыре человека в тёмных куртках. Один нёс канистру. Она тогда не поняла. Не успела понять. Теперь понимала. Четыре лица. Она запомнила каждое. --- Рядом скрипнул асфальт. Девочка не повернула голову. Только пальцы правой руки нашли осколок кирпича рядом и сжали его. — Эй. Голос был женский. Молодой. Осторожный. Блум молчала. — Я вижу, что ты не без сознания. Пальцы двигаются. Пауза. — Я не враг. Хотя понимаю — сейчас это звучит как худшее, что можно сказать незнакомцу в три часа ночи. Блум медленно повернула голову. Рядом на корточках сидела девушка лет семнадцати. Светлые волосы, дорогое пальто, совершенно неуместное в этом районе. На левой скуле — свежий синяк. В руках — аптечка. Стелла. Тогда Блум ещё не знала её имени. — У тебя плечо, — сказала незнакомка, кивнув на рану. — И ты потеряешь много крови, если я не помогу. Можешь продолжать меня игнорировать, но я всё равно здесь сяду. Она села прямо на мокрый асфальт. Дорогое пальто коснулось грязи. Она не обратила внимания. Блум смотрела на неё долго. Изучала. Привычка, которая появится позже, уже тогда делала первые шаги. — Почему ты здесь? — спросила Блум. Голос был хриплый, чужой. Стелла помолчала. — Убегала, — сказала она просто. — От кого? — От людей моего отца. Она открыла аптечку. Достала бинт, антисептик. Работала уверенно — не первый раз. — Он продал меня, — добавила Стелла тихо, без интонации. Как факт. — Синдикату Кастелло. Политический союз. Я узнала случайно. Ушла через окно. Молчание. Дождь усилился. — Мою семью сожгли, — сказала Блум. Стелла не ахнула. Не начала утешать. Просто подняла взгляд — серьёзный, взрослый не по годам — и медленно кивнула. — Я знаю, — сказала она. — Я видела машину. Видела людей. Я запомнила номер. Блум приподнялась на локте. Впервые за этот час что-то внутри неё — то тёмное, холодное, что начало формироваться в момент когда рухнул потолок — слегка сдвинулось с места. — Покажи, — сказала она. Стелла достала телефон. Протянула. На экране было фото. Размытое, сделанное на бегу. Но номер читался. И лицо водителя — частично — тоже. Блум смотрела на экран долго. Потом подняла взгляд на Стеллу. — Тебе есть куда идти? — Нет. — Мне тоже. Пауза. Дождь. Далёкий вой сирены. — Тогда мы в одинаковом положении, — сказала Стелла. — Нет, — ответила Блум. Она встала. Медленно, держась за стену. Плечо горело. Она не показала этого. — Мы в разных положениях. У тебя есть только враги твоего отца. — Она посмотрела на зарево пожара. — У меня есть цель. Стелла смотрела на неё снизу вверх. Потом встала тоже. — Тогда я иду с тобой, — сказала она. — Ты не знаешь куда я иду. — Ты идёшь мстить. Блум не ответила. Что было ответом. --- Бруклин. Та же ночь. 04:23. В подвале заброшенного склада на Атлантик-авеню сидела девушка и слушала. Муза всегда слушала. Восемнадцать лет, короткие тёмные волосы, наушники на шее — старые, с синей полосой, отцовские. Она носила их каждый день. Не потому что они хорошо звучали. Потому что это было всё, что от него осталось. Отец погиб три месяца назад. Официально — несчастный случай. Упал с моста. Муза знала правду. Она всегда знала правду — у неё был дар слышать то, что люди не говорят вслух. Видеть связи. Складывать картину из обрывков. Картина была простая и страшная: её отец нашёл информацию о крупной сделке между двумя кланами. Пришёл к нужным людям. Думал — поступает правильно. Нужные люди продали его тем, о ком он рассказал. С моста упал он, а не они. Муза три месяца собирала информацию. Имена. Адреса. Маршруты. У неё была тетрадь — обычная школьная тетрадь в клетку — исписанная мелким почерком с обеих сторон. Схемы. Связи. Стрелки. Проблема была одна: что с этим делать — она не знала. Она была одна. В эту ночь в подвале работало старое радио — она поймала полицейскую волну. Слушала про пожар в Бронксе. Три жертвы. Предположительно поджог. Дело передано в... Муза выключила радио. Три жертвы. Она закрыла тетрадь. За стеной склада шёл дождь. --- Статен-Айленд. 05:01 утра. Флора не спала. Она никогда не спала нормально после того дня. Двадцать лет, длинные тёмно-каштановые волосы заплетены в косу, белый лабораторный халат поверх простого серого свитера. Она сидела за самодельным столом в арендованном гараже и смотрела в микроскоп. На предметном стекле — образец почвы. Из того места, где раньше был их дом. Химическая корпорация «Meridian BioTech» три года назад выкупила их район. Когда семьи отказались продавать дома, начались странные болезни. Сначала у детей. Потом у стариков. Потом у всех. Её мать умерла первой. Официальный диагноз: онкология неустановленной этиологии. Флора установила этиологию сама. Потратила два года. Взяла пробы почвы, воды, воздуха. Провела анализы в университетской лаборатории, куда пробралась ночью. Нашла соединение — синтетическое, нестабильное, следов в стандартных тестах не оставляет. «Meridian BioTech» знала. Знала с самого начала. Флора написала в прокуратуру. В СМИ. В федеральные агентства. Ответа не было. Потому что у «Meridian» были связи. Деньги. Люди. У Флоры был только гараж, микроскоп и тетрадь с формулами. И тихая холодная ярость, которую она никому не показывала. Она перевернула страницу тетради. Начала писать новую формулу. --- Квинс. 05:44 утра. Аиша сидела в пустом тренажёрном зале и колотила грушу. Без перчаток. Костяшки давно затвердели. Двадцать два года, тёмная кожа, короткие локи, подтянутая фигура человека который тренируется не для вида — для выживания. На правом предплечье — татуировка: цифры. Координаты. Место, где погиб её отряд. Шесть человек. Она была седьмой. Единственной, кто вернулся. Операция называлась «Тихая вода». Секретная. Официально не существовала. Их отправили в Мексику ликвидировать наркокартель, который мешал определённым людям в определённых кабинетах. Они выполнили задачу. Чисто. Профессионально. На обратном пути их ждала засада. Аиша потом считала: точность была слишком высокой. Маршрут знали только свои. Её отряд убили свои. Она выжила случайно — упала в реку, течение унесло её на два километра. Когда она выбралась на берег, всё было кончено. Она вернулась в Штаты без документов, без имени, без ничего. И начала тренироваться. Потому что больше она не позволит застать себя врасплох. Никогда. Никому. Груша качнулась от удара. Аиша не останавливалась. --- . Манхэттен. 06:12 утра. Текна печатала код. Уже восемнадцать часов подряд. Пустые стаканы из-под кофе выстроились вдоль монитора как маленькая армия. Она их не замечала. Двадцать один год, тёмные волосы собраны в небрежный хвост, очки в тонкой металлической оправе. На экране — строки кода, которые большинство программистов не поняли бы с первого взгляда. Текна писала системы которые меняли то, как работали другие системы. Полтора года назад правительственное агентство предложило ей контракт. Разработка системы слежения нового поколения. Она согласилась — думала, что создаёт инструмент безопасности. Потом увидела, как его используют. Не для безопасности. Для контроля. За гражданами. За журналистами. За всеми, кто мог помешать нужным людям делать нужные вещи. Она попыталась уйти. Сохранила доказательства. Начала готовить разоблачение. Через неделю её объявили преступницей. Взлом государственных систем. Угроза национальной безопасности. Ордер на арест. С тех пор у неё не было настоящего имени. Только адреса серверов и кофе. Но зато теперь она знала точно: правила существуют только для тех, кто не умеет их переписывать. Она умела. Строка кода. Ещё одна. Ещё. --- . Бронкс. 07:30 утра. Маленькая девочка сидела в углу разрушенной квартиры и не двигалась. Ей было двенадцать. Рокси. Снаружи ещё было слышно — уже не выстрелы, уже тихо — только далёкие голоса, скрип шагов по стеклу, звук полицейских раций. Они придут. Посмотрят. Запишут в протокол. Уйдут. Они всегда уходили. Её семья была не первой в этом квартале. И не последней. Уличная банда «Серые» зачищала территорию — методично, без спешки. Кто не платил — уходил. Кто пытался сопротивляться — исчезал иначе. Рокси сжимала в руках старую фотографию. Мама, папа, она. Пляж где-то в Нью-Джерси. Лето. Все смеются. Она смотрела на фото долго. Потом сложила его вчетверо. Убрала во внутренний карман куртки. Встала. Вышла на улицу. Никто её не остановил. Никто не спросил куда идёт двенадцатилетний ребёнок в семь утра по разгромленному кварталу. Никому не было дела. --- Семь историй. Семь точек на карте огромного равнодушного города. Они ещё не знали друг о друге. Ещё не знали, что через три года станут единым целым — опасным, точным, безжалостным. Что их имена будут произносить шёпотом в самых тёмных углах преступного мира. Что кланы, которы е думали, что им принадлежит этот город, пожалеют о каждом сделанном выборе. Они не знали. Но город уже чувствовал. Что-то менялось. Медленно. Неотвратимо. Как огонь, который начинается с одной искры — и которому уже не нужно разрешения. --- *Нью-Йорк всегда горел изнутри.* *Просто не все умели это видеть.