Прощаю

В ушах гудело. Сначала Кроули подумал, что это из-за слов Азирафеля, которые пронзили его в самое сердце. Он ожидал хоть какой-то реакции, нормальной реакции. Будь то взаимность или при плохом сценарии – отказ. Но ангел, его ангел, прошептал: "Я прощаю тебя". Прощаю? За что? За что!? За любовь? За поцелуй? За то, что он испытывает к нему чувства? К дьяволу всё это! Гул в голове не проходил, наоборот, он превратился в шум дождя, который вдруг хлынул с только недавно бывшего ясным неба. Будто сами Небеса оплакивали эту ситуацию. Кроули стоял посреди улицы, не замечая, как вода капает на голову, как стекает по лицу, смешиваясь со слезами. Солëными, глупыми, совершенно неуместным. Он не помнил, как оказался в машине. Бентли, верная, завелась с полуоборота, но вместо привычного классического рока из динамиков грянуло что-то другое. Женский голос, и эмоции припева – как же они подходили. Кроули рванул с места, даже не глядя на дорогу. Куда угодно, подальше от книжного, подальше от этой двери, в которую он больше никогда не войдет. Голос в динамиках набирал силу, и слова врезались в сознание, как пули: "Я не буду тебя спасать..." Пальцы Кроули, сжимавшие руль, побелели. Точно. Спасать? Он спасал его шесть тысяч лет. От скуки, от ситуаций, в которые ангел себя загонял. Всегда спасал. Поил лучшим вином, дарил редкие книги и... все свое сердце. А тот просто развернулся и ушел. С Метатроном. "Догонять, вспоминать, целовать..." Машина вылетела на пустынное шоссе за городом. Дворники лихорадочно скребли по стеклу, но дождь усиливался, заливал лобовое, и казалось, что они не справляются. "Догонять?" – Кроули хрипло рассмеялся. – Куда? На Небеса? Чтобы снова получить "прощаю" в лицо? Вспоминать? Он и так не мог забыть ни единой минуты, ни единой их беседы, ни одного прикосновения, когда Азирафель случайно касался его руки. Целовать... Этот поцелуй до сих пор горел на губах. Горел стыдом и отчаянием. Он сам все испортил. Или нет? Или ангел просто искал повод сбежать, а признание Кроули стало идеальным алиби? "Меньше всего нужны..." Кроули вдавил педаль газа в пол, стрелка спидометра поползла вверх. Ему хотелось разогнаться так, чтобы стереть этот мир в пыль, чтобы исчезнуть самому, раствориться в дожде и скорости. Скорость всегда помогала забыться. Всегда, но не сейчас. "Мне твои комбэки..." Вот оно. Главное слово. "Комбэки." Кроули представил, как проходит неделя, месяц, год. Как в один прекрасный день в его логове, материализуется Азирафель – весь в слезах, с дрожащими губами. "Я был не прав, дорогой мой... Я все понял... Это была ошибка..." И что? Что он должен сделать? Распахнуть объятия? Снова начать спасать, догонять, вспоминать? Нет. Картинка в голове была настолько яркой, что Кроули даже скривился, будто от физической боли. Он резко выкрутил руль, заставляя Бентли развернуться на мокрой дороге. Машина протестующе взвизгнула шинами и замерла на обочине, носом в сторону города. Дождь барабанил по крыше, а песня в динамиках стихла, уступив место тишине. Кроули откинулся на сиденье и закрыл глаза за темными очками. В груди, там, где когда-то, как ему казалось раньше, что навсегда, поселился теплый свет по имени Азирафель, теперь зияла черная дыра. Холодная, как космос. И в этой пустоте зарождалось что-то новое. Не боль даже, а тяжелая, свинцовая усталость. "Твои комбэки". Он включил зажигание. Песня, а точнее её припев, заиграл снова. Кроули прибавил громкость. "Я не буду тебя спасать." Слова больше не жглись. Они ложились на сердце, находя там отклик. Или только сильнее ранили. "Догонять, вспоминать, целовать." Он нажал на газ. Бентли послушно развернулась и поехала вперед. Не к Лондону, откуда он только что примчался. А дальше, в никуда. Просто ехать. Пока не кончится бензин. А потом плевать. "Меньше всего нужны мне твои комбэки." Ветер с дождем врывался в приоткрытое окно, хлестал по лицу, но Кроули не замечал. Он смотрел на мокрую ленту дороги, уходящую в темноту, и знал, что сейчас говорит правду. Этой боли, этой надежде, этому предательству – больше не бывать. Если ангел вернется – он не откроет дверь. Если ангел позовет – он не услышит. Если ангел будет падать – он не поймает. В конце концов, он демон. Злой, циничный, одинокий демон. Которому меньше всего на свете нужны чьи-то комбэки. Даже его. Особенно его. Машина растворилась в серой пелене дождя, унося с собой древнее, разбитое вдребезги существо, которое только что приняло самое страшное решение в своей бессмертной жизни: наконец-то перестать надеяться.