сошедший с картины

Сону приходил на авторские выставки не с целью восхититься творчеством молодых художников, а с безусловным желанием пробиться в узких кругах вверх по возможной карьерной лестнице. Жаль, что многие именитые критики желали увидеть от него лишь одно — обнаженное тело с целью «начерпаться вдохновением», которое почему-то пряталось именно на оголенных участках кожи. Так что даже сегодняшним вечером, когда Сону пришел на очередную выставку художника он не рассчитывал на кого-то более толкового, чем ходячего спермобака. Сложно быть миловидным парнем в окружении потных грузных мужчин, которые искали только интим под предлогом дальнейшей помощи. Возможно, парень с большими амбициями и смог бы пробиться в будущем продвижения своего творчества, но не мог переступить через свои моральные принципы и лечь под мужчину, который его ни капли не привлекал. На эту выставку он решил выбраться лишь со сладким трепетом, что ему может повести с организатором. Молодой человек скрывал свое лицо от общественности с девизом, что нужно оценивать его талант, а не лицо. Возможно, точно так же как Сону получал неоднозначные намеки. Поэтому-то он расхаживал по просторному залу со снующими официантами с невозмутимым видом. Глядя на произведения искусства со смелыми контурами и бросками он понимал, что его навыки и близко не стояли к такому творцу. Хотя очень хотелось бы прикоснуться до чего-то великого. Сону тяжело вздохнул, когда осознал, что в целом его творчество просто выполнено в другом стиле, но даже так крайне уступало более уверенным штрихам и мазкам. Пить алкоголь он не планировал, иначе узелок на языке быстро развяжется для более интимных и эмоциональных бесед. Ему уже хватило один раз беседы с мужчиной, который не стеснялся распускать руки в направлении парня, который не был им заинтересован. Хотя был небольшой шанс, что через постель ему бы и удалось хоть немного продвинуться сквозь стиснутые зубы. Сону проходил мимо разных работ, которые начинались от обычных бытовых натюрмортов до целых изображений людей, которые будто бы замерли на холсте. Наверное, это какой-то магический трюк создавать изображения, на которых были будто бы живые люди. Сону остановился около одной из незаконченных картин, на которой был изображен статный мужчина. Красная бархатная рубашка облегала торс, а на бедрах висели брюки классические брюки. Только вот у этого парня не было лица. Буквально шедевр, которому осталось лишь дать лицо и имя. Сону слишком заинтересованно замер, что очнулся только от столкновения в спину с подносом с напитками. Очередной официант, снующий по залу просто бесцеремонно врезался в него с самой уязвимой стороны. Сону вскрикнул, отшатываясь вперёд. Хрусталь со звоном ударился о паркет, а поднос упал на пыль сверху. Парень злобно почесал свою поясницу, которой еще не доводилось болеть от такой наглости. Полный решимости поругаться он развернулся на носках, но весь пыл спал при виде растерянного парня, пытающегося собрать осколки с пола. — Вот же ж, блять, — прошипел себе под нос Сону и опустился рядом. — Лучше принести веник и совок, иначе вы поранитесь. Я могу просто остаться тут, чтобы вы могли сходить за нужным. — Простите, господин, — растерянно пробормотал парень, смахивая рукавом рубашки осколки в одну кучку. — Я не хотел вам навредить. — Прекратите уже это, — Сону схватил парня за запястье, поймав на себе удивленный взгляд. — Просто сходите за веником. Только вот пришлось замереть, когда заметил, как сквозь белоснежную ткань рубашки официанта просачивается алая кровь. — Айщ, пойдемте вместе. Попросите кого-то из своих коллег присмотреть за этим бардаком или прибрать. У вас же кровь пошла! — Сону осторожно расстегнул пуговицу на чужом запястье и оценил легкие порезы. — Пойдемте, я вам помогу обработать рану. — Вы совсем не обязаны, — официант поднялся на ноги следом за взбудораженным парнем, который от таких слов только закатил глаза. — Это моя вина и моя проблема. — И что? Я тоже человек, тоже умею переживать и сочувствовать, — Сону удрученно вздохнул. Хорошо, этот вечер он проведет за помощью незнакомцу, пока к нему снова не начали приставать. «Вау, вы случайно не родились с натуральным блондом? Там тоже белоснежные волосы, покажете?» «Я пишу в стиле нюд. Не хотите стать моей музой?» Самое мерзкое было получить прямо в лоб: «Слушайте, я, конечно, именитый критик, но вам я безусловно хочу и могу помочь продвинуться вверх по карьерной лестнице, если мне понравится секс с вами. Не гарантирую, что всё пройдет хорошо с первого раза, но все старания остаются в ваших руках, чтобы я был заинтересован в помощи». Официант молча пошел в сторону служебного помещения, ловя на себе украдкой тяжелые взгляды Сону, которые не мог не вздыхать из-за неопытности и неуклюжести молодого человека. Это только при первом беглом взгляде он подумал, что парнишка младше. На деле же это был мужчина, возможно, чуть старше с выразительными острыми чертами лица. Что уж говорить о линии челюсти, которая резала даже при одном взгляде на нее. — Я Чонсон, — вдруг обмолвился незнакомец, когда за ними захлопнулась дверь в помещение. — Я Сону, — парень последовал к настенной аптечке, где хранились как минимум вата и марля. — Ты неопытный? Новенький, что ли? — Можно и так сказать, — усмехнулся Чонсон и сел на диван для персонала. — Ты любитель искусства? Как же легко перейти на неформальную речь, когда у обоих нет стеснения. — Можно и так сказать, — усмехнулся Сону, смачивая вату перекисью водорода. — Тогда кто? — не унимался Чонсон со своим любопытством. — Я хожу на разные выставки художников, чтобы обзавестись связями. Но пока что набрался только самыми тупыми домогательствами в свой адрес, — Сону передернул плечами, ощущая фантомные язычки похотливых слов. — Если у меня смазливое лицо, то я разве лягу под мужиков с деньгами? Как же традиционные ценности крепкой любви? — Никогда не ложился в постель с едва знакомыми парнями или девушками? — от такого внезапного вопроса хотелось впечатать ватку в ранку, чтобы Чонсон так и зашипел от боли как уж на сковородке. — Это вообще другое, не борщи. Ладно, если парень красивый и хотя бы мой ровесник, то я подумаю, но со взрослыми мужчинами, которым просто некуда пристроить стручок, а обещают только золотые горы — мерзость, — Сону поморщился так, будто боль причиняет перекись ему. — А если бы мужчина подарил тебе золотые горы и пристроил стручок? — Ты, что, подкатываешь ко мне? — Чонсон не сдержал смешок от такого вопроса в лоб, хотя он даже не пытался приблизиться на недопустимую дистанцию и острым был только на язык. — У тебя же нет золотых гор. — Кощей Бессмертный свои сокровища тоже не на виду у всех хранил, — Чонсон пожал плечами и поднял слишком милый взгляд снизу вверх. — Как тебе выставка? — Я теперь понял, что мне далеко до такого уровня, — Сону удрученно опустил голову вниз и скривил губы в усмешке. — Мне еще расти до такого уровня. — Может, тогда покажешь мне свои работы? — Чонсон невинно улыбнулся, совершенно забывая про всё, что говорил до этого. Сону уже терялся от такого натиска со стороны незнакомца. Даже немного терялся от такой настойчивости, хоть и был в себе уверен всё это время. В принципе, если ему так интересно, то можно и показать. Только какой толк? Он всего лишь наемный рабочий, который никак не сможет повлиять на незнакомого организатора выставки и истинного творца. Сону на его фоне лишь любитель, которые только начал делать свои первые неуверенные мазки по холсту. По ощущениям ему еще лет десять расти до такого уровня. На телефоне были снимки его больших работ, которые даже показать толком некому. Многие профессионалы от него отмахивались и лишь утверждали, что такого парня примут только за его красивую мордашку, а не за чистый навык. Чонсон внимательно рассматривал фотографии и кивал самому себе под нос. Сону наблюдал за его реакциями снисходительно, осторожно наклеивая пластыри на ранки. Бинт даже не понадобился. — Работы хорошие, но в них бы «вдохнуть жизнь», — Чонсон прикусил нижнюю губу, сводя брови к переносице. — В некоторых местах тона подобраны неудачно, но в целом над этим можно поработать. У тебя есть талант, но недочеты так же имеются. — Ну, спасибо, — Сону скомкал в маленький шарик остатки от упаковок пластырей. — Только как мне продвинуться в этом деле? Сегодня я решил не липнуть к богатвм критикам, но всё равно чувствую, что снова получу отказ. — Я могу помочь, — чонсон наблюдал, как рядом с ним плюхнулся раздосадованный парень. — Чем? Моральная поддержка мне не нужна. — Ты же не знаешь, кто обладатель выставки и картин? — Сону удрученно кивнул головой в согласии. — Зато я знаю. Могу помочь. — Я же сказал, что не лягу под мужчину ради продвижения по карьерной лестнице, — Чонсон рассмеялся слишком мягко и нежно, будто над маленьким ребенком, совершившим незначительную глупость. — Что смешного-то? — Ты же знаешь, как зовут организатора? — парень потянулся к карману своих брюк за бумажником. — Джей Пак. Какое-то галимое американское имечко, я знаю. Но я и не претендовал на знакомство с ним, — Сону непроизвольно закинул голову наверх, рассматривая одинокую люстру наверху. — Да и вообще… Чонсон протянул водительское удостоверение, где в верхнем левом углу одиноко висела его фотография парня рядом с ним. Так ещё и помимо неё было написано то самое проклятое «Джей Пак». — Тебе нормально вообще документы подделывать? — без намека на смущение спросил Сону, поворачивая голову к Чонсону. — Что ж, мое дело предложить помощь, а твое дело отказать. Ладно, я еще не закончил разносить напитки. Ты тут не засиживайся, ладно? — Это реально твоя выставка? И работы твои? — Сону от неожиданности повысил громкость своего голоса. Так можно было гарантированно добиться честного ответа. — Не ори так. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, — Чонсон пожал плечами, пряча свое удостоверение обратно в кардхолдер. Удобные, наверное, брюки. Неужели боится карманных воришек? — Люди много на себя берут, когда хотят подлизать. Мне интересно наблюдать за поведением богатых господинов, которые смотрят на меня свысока, когда я в роли официанта. А ты… — Что «я»? — Сону всё ещё сомневался в утверждении, что чонсон действительно как-то может быть Джей Паком. — Ты не посмотрел на меня свысока. Меня это заинтересовало, поэтому решил тебе раскрыть эту «великую тайну», — молодой человек поднялся с диванчика, застегивая пуговицу на своей рубашке. — У той картины, где я врезался в тебя, я думал над образом для лица статного господина. Теперь я знаю, с кого будет срисован образ. Если ты не против.

***

Насколько же Сону беспринципный, раз по итогу всё равно согласился приехать в студию к незнакомому мужчине, которому просто по доброте душевной решил поверить. Может, его сейчас вообще на органы пустят. Это всяко лучше, чем прозябать свою молодость на низкооплачиваемой работе в общепите и постоянно грезить о признании в обществе духовно возвышенных людей. На крыльце перед жилым невысоким многоквартирным зданием стоял Чонсон и лениво потягивал сигарету, выжидая своего гостя, который зачем-то согласился выступить в роли музы во плоти. — Привет, — Сону подошел робкой походкой. Недокуренная сигарета полетела прямо в урну после его появления. — Тебе лучше не быть обманщиком. — Я похож на лжеца? — Чонсон насмешливо выгнул бровь, что сильно разнилось с его поведением в другой обстановке. — Зайдем и сам увидишь. — Учти… Я умею драться. Ну или как минимум выцарапаю тебе глаза, — Сону угрожающе выставил указательный палец и покачал им из стороны в сторону. — Хорошо-хорошо, — Чонсон поднял вверх свои ладони, но только со связкой ключей в одной из них. — Главное картину не испорти моей кровью. Сам сказал про свои серьезные намерения отбиваться в тревожном случае, а по итогу даже не взял с собой ни ножичка, ни перцового баллончика, которым можно дать отпор. Сону сам был большим лжецом. Да и что он сделает против парня, у которого сквозь тонкую ткань рубахи просвечивали рельефные мышцы. Так, главное не пялиться. Зачем Сону вообще стал с ним обсуждать свои предпочтения в партнере? Тем более в обыденной одежде с закатанными рукавами и очками на переносице неуклюжий Чонсон превратился в отдельного персонажа с полотна. Всё-всё, никаких мыслей об этом. Даже если Джей молод, красив и обаятелен это не дает никакого права вторгаться в Со… В личное пространство и голову. О чем это он вообще думает? Личное логово оказалось не более чем квартирой-студией с большими окнами и небольшой полутороспальной кроватью в углу. В центре помещения стоял тот самый холст с парнем без лица, а на небольшой табуретке уже были разложены краски. — Пол грязный, так что можешь не разуваться, — Чонсон протопал к холсту прямо в уличных ботинках. — Могу предложить тапочки. Они в углу стоят. — Лучше тапочки, — Сону посмотрел на старую подошву своих кроссовок. Лучше пожалеть этот паркет. — Спасибо. Пока гость переобувался Чонсон пододвинул стул со спинкой так, чтобы свет мог правильно падать на лицо. Даже не обратил внимание на то, как на него пялится замявшийся парень. — Можешь садиться, — подушку любезно положил для удобства. — Я тебе скажу как лучше сесть. — Разве тебя не собьет с толку, что у персонажа черные волосы, а я блондин? — Сону опустился на стул, внимательно наблюдая за дальнейшими действиями. — Это не так критично. Меня больше интересует лицо, — Чонсон осторожно обхватил напряженные щеки и поменял угол поворота, как смотрел бы его персонаж. — Много кого рисуешь? — Сону поджал губы, смущаясь такого близкого расположения к нему. — Персонажи на моих картинах — мои бывшие возлюбленные, — Чонсон выпрямился и направился к своему холсту. — Если захочешь чай, газировку или вина — сообщи. Я не буду тебя испытывать на терпение. — На твоих картинах только мужчины, — Сону с подозрением выгнул бровь. — Надеюсь, твое правильное суждение сразу же закроет некоторые вопросы, — Чонсон невольно усмехнулся, хлопнув в ладоши. — Мне нравятся мужчины. К сожалению, все они стеснялись на нюдсы для искусства, поэтому я их изображал в виде персонажей разных исторических эпох. — Что за эпоха на этот раз? — даже интересно узнать, почему образ мужчины на холсте заметно отличается от Средневековья и не сильно напоминал современные реалии. — Просто придворный юноша, который пришел посмотреть на своего правителя. Он обрастет своим лором после окончания моего труда. Не то чтобы Сону как-то был против откровений насчет ориентации. Да ему вообще было без разницы, потому что понял предпочтения многих мужчин в данной сфере. Просто теперь внимательный взгляд Чонсона на лице ощущался совсем иначе, будто он смотрел на воплощение самого искусства в человеческом виде и своими мазками лишь пытался передать ту же красоту, которую видел перед собой. Сону думал о том, что румянец может испортить его непринужденный мечтательный вид и никак не мог унять участившееся сердцебиение вперемешку с нарастающими чувствами. То ли это было восхищение, то ли это была радость, то ли ему просто нравилось внимание со стороны Джея. — Ты как-то напрягся, — творец медленно опустил свою кисть. — Тебе налить вина? — Разве румяные щеки не испортят мой образ на холсте? — Сону непроизвольно закусил губу, рыская своим растерянным взглядом по полу. — Я не хочу… — Вино? — Да не перебивай! — губы Чонсона вытянулись в узкую полоску. — Я не знаю, какой образ ты хочешь запечатлеть. Я не хочу испортить его своим красным лицом. — Ась? Ты и так сидишь румяный. Что ты можешь испортить? — Джей поднял деревянный кончик к своему подбородку и оценивающе пробежался по лицу Сону. От таких слов даже пришлось прикрыть лицо руками. Не от злости или обиды. Просто чтобы больше не смотреть в эти самодовольные хищные глаза. Самое стыдное то, что такой беглый взгляд ему даже нравился. Да, просто потому что Джей молодой и привлекательный мужчина в отличии от тех, которые смотрели на него с развратными мыслями. Чонсон видел в лицу Сону искусство, а не просто красивую безделушку на один раз. — Просто принеси вино, — сквозь стиснутые зубы жалобным тоном промолвил до ужаса смущенный парень. — Я напьюсь и испорчу тебе картину. — Ты собираешь испортить мне холст? — Чонсон вопросительно склонил голову на бок, от чего челка упала ему на лицо. Не поленился перекрыть спиной свои труды. — Хватит издеваться! Просто принеси вино. Хотя если Сону честно скажет, что под действием алкогольного напитка он станет только добрее и ласковее это станет ошибкой. Чонсон точно не удержится от колкостей в чужой адрес, но музу менять не станет. Даже сидя с бокалом вина в руке храбрости не прибавилось. Ощущалось только ещё большее давление от этого внимательного взгляда. Чонсон сканировал каждый сантиметр на неуверенном лице и переносил это на холст. Разве такую музу он себе представлял и желал? Слабо верится. Опять Сону всё испортил своими комплексами на ровном месте. Сону робко сжимал бокал в своей руке и старался не пялиться на чонсона открыто, которому нужно было рассматривать парня лишь по строгому требованию. — Вино невкусное? — осторожно поинтересовался Джей, откладывая кисть в сторону. — Я его не пробовал, — Сону сразу же посмотрел в окно пустым взглядом, хотя очень хотелось посмотреть на Чонсона еще. — Не знаю. — Почему? — Джей поднял оправу очков и потер переносицу. — Скажи сразу, что тебя не устраивает. — Можешь подойти? — Сону сполз со стула, скидывая подушку за собой следом. — Да, что-то не так? — Чонсон приблизился через несколько секунд, сохраняя между их телами расстояние из уважения. Чем меньше становилась дистанция, тем больше в Сону бурлили странные чувства. Пришлось даже осушить бокал до дна для пущей храбрости, что не могло пройти мимо внимательного взора Джея. Он удивленно приподнял брови в ожидании дальнейших слов или действий. Хотя сам подсознательно ни на что не рассчитывал. Хорошо, раз так надо лечь под мужчину ради дальнейшей карьеры — он против. Если просто для удовлетворения собственной острой потребности, пылающей где-то под кожей — он ляжет. Если только Чонсон сам не против. Сону осторожно стянул оправу с переносицы, чтобы было удобнее. Еще несколько секунд он простоял в абсолютном молчании, просто рассматривая красивые правильные черты лица. Джей тоже выбрал ничего больше не говорить, что сыграло только на руку неуверенному парню. Губы столкнулись в робком поцелуе. Сону даже сам не понял, было ли это его инициативой. Просто смиренно облизывал мягкие губы и пытался углубить поцелуй. Вино подействовало на него слишком быстро, что он даже не смог противиться своей инициативе. — Подожди, — Чонсон отстранился на несколько секунд, удерживая голову Сону за затылок. — А если я просто напишу с тебя своего персонажа и больше не выйду на связь? — Ты думаешь я стану убиваться от того, что меня поматросил и бросил самый сексуальный молодой мужчин в моей жизни? — пришлось судорожно облизать собственные губы, чтобы еще раз почувствовать этот горький привкус дешевых сигарет. — Мы и не договаривались о том, чтобы ты пропихнул меня среди художников. Ты мне ничего не должен. Сону уперся лбом в нос Чонсона, тихо смеясь. Тем более, что он уже совершеннолетний, что ни капли не может помешать ему лечь в постель к мужчине, которого так сильно желал. Сам не понял, как внутри разгорелось это желание почувствовать молодого творца так близко. — Зачем тебе это? Я бы и так тебе мог помочь, — Чонсон забрал опустошенный бокал и поставил на стул позади Сону. — Я же сказал, что ты приглянулся мне своим поведением. Никакого высокомерия и предвзятости. — Тогда считай, что ты мне тоже приглянулся, — коварная улыбка промелькнула на губах. — Если мне всё понравится, то я даже дам нарисовать мои нюдсы на холсте, хорошо? Сону прикусил мочку уха Чонсона, опаляя нежную кожу почти что пламенным дыханием. У Джея даже дыхание перехватило от такой смелости. Можно ли судить по одному выпитому бокалу, что парень делает это лишь по своей воле, а не под влиянием градуса? Тем более щеки пылают румянцем не от выпитого, а от смущения из-за своих же действий. Сону пошел к постели первым и плюхнулся на покрывало прямо в уличной одежде, забираясь на нее с ногами. Даже пододвинулся ближе к стене, поглаживая свободную половину ладонью. Чонсон медленно последовал за ним. В тишине можно было даже услышать, как в его голове крутятся шестеренки из-за размышлений. Парень сошедший с картины с сюжетом смотрел игривым взглядом, покусывая розовые пухлые губы, на которых можно было ещё увидеть блеск от гигиенички. Совсем выбивался из общей скромной картинки, но в то же время смотрелся так, будто был рожден для этой обстановки. Чонсон прилег рядом и не прошло и секунды, как Сону залез на него, чтобы впиться губами с новым поцелуем. Почувствовав больше уверенности и согласности с чужой стороны, больше не было смысла стесняться. В принципе можно и остаться на роли музы, которая будет лишь со стороны поддерживать своего деятеля без какого-либо вмешательства. Сону был бы счастлив, если бы ему посвящалась далеко не единственная картина живописца. Его красота была бы идеально передана на холсте, что заставило бы критиков усомниться в реальности такой внешности. Только через время они смогли припомнить того самого парнишку, ищущего поддержки со стороны незнакомых людей. Блондинистые локоны липли к вспотевшему лбу, потому что все тело Сону горело от нетерпения. Чонсон же пытался отодвинуть их в стороны, чтобы видеть до неприличия великолепное лицо под иным ракурсом. Безусловно прекрасный и дивный парень, которому нужно писать целые поэмы и прозы, а не какие-то жалкие картинки. Чонсон даже жалел, что был недостаточно хорош в своей сфере. Как будто не достоин того, чтобы перенести на картину Сону. — В верхнем ящике, — сквозь поцелуи смог пробормотать Чонсон. — Там крем для рук и презервативы есть. У меня смазка закончилась и… — Тогда будем надеяться, что ты не порвешь меня, — прошептал Сону, спускаясь дорожкой поцелуев ниже. Он медленно расстегивал пуговицы на торсе, раздвигая мягкую ткань в стороны, чтобы полюбоваться подтянутым телом. Мышцы без одежды выглядели даже лучше, чем они выглядели под ней. Сону удовлетворенно застонал лишь от одной мысли, как эти руки будут смотреться на его талии, на его бедрах. Одежда с грохотом падала на пол из-за излишних дополнительных предметов там. Остается только молиться, чтобы на экране телефона не появилась трещина из-за жесткого падения. — Ты даже не водишь к себе своих «муз»? — кокетливо поинтересовался Сону, пока всем корпусом навис над Чонсоном. Он же не удержался от возможности оставить На впалом животе несколько влажных поцелуев. — Я давно не состоял в отношениях. В этом году уже двадцать семь лет исполнилось, еле в люди смог пробиться со своим творчеством, — Чонсон даже не понимал, к чему такие откровения. Если у них еще будет время в будущем вместе, то некоторые тайные моменты можно оставить и для более подходящей обстановки. — Так что отношусь ко всем с настороженностью. — Даже ко мне? — Сону опустился на чужие бедра и не смог сдержать стона, когда две плоти, истекающие семенем, соприкоснулись. — Что будет, если я тебя поматрошу и брошу? И распущу слухи про твои «связи»? — Лисенок, ты не так популярен среди художников, чтобы к твоему мнению прислушивались. Да и я бы не сказал, что все эти женатые мужчины в строгих костюмах женаты по великой любви, — Чонсон сжимал в своих руках пухлые бедра. Нежная кожа была невероятной наощупь. — Так что… Прости, но никому не будут интересны твои сплетни. Это ты только себя закрепишь как легкодоступного. — Жаль, очень жаль, — Сону обиженно надул нижнюю губу, но вскоре пришлось обо всем забыть. Чужой указательный палец сначала прошелся по дырочке без проникновения. Не пытаясь ее найти, а просто чтобы подразнить. Как будто Чонсон сам не может знать физическое телосложение другого мужчины. Сону зажмурился, откинув голову назад в немом стоне. Все его потаенное начало будто бы наполнилось одним лишь пальцем, хоть тот и был достаточно тонким. На лице Чонсона снова появилась наглая усмешка, когда он наблюдал за чужим животным восторгом. Сону беспомощно начал глотать ртом воздух, когда присоединился и второй палец, входящий до самых костяшек. Прохладная жидкость приятно контрастировала с жаром. Пришлось даже начать усерднее насаживаться, потому что организм недолго бы протянул и от обычных движений пальцами. — Э-эй, — недовольно протянул Сону, когда пальцы с хлюпающим звуком сначала вышли, а потом шлепнули по бедру. — Тише-тише, — Чонсон не смог сдержать ласковой улыбки, от которой в Сону все органы начали переворачиваться. — Мой хороший, ты же не рассчитывал, что я тебя так быстро отпущу? Ты мне еще должен картину с стиле нюд. — Ты точно тогда меня продвинешь среди своих знакомых? — Сону прикусил указательный палец, позволяя направлять свои бедра на головку. — Ты будешь всегда знаменит сквозь искусство, — усмехнулся Чонсон, ведь ему так и не терпелось наконец-то закончить картину. И не только её. Сквозь новый спектр эмоций и чувств он наверняка сможет вдохнуть в свои уверенные мазки больше чувств, чтобы при одном взгляде на готовое произведение можно было не только восхититься творением, но и увидеть те же ощущения, что были у него. Сону оперся руками о чужие плечи, жадно глотая ртом воздух. Это не первый его опыт секса с мужчиной, он уже привык к такому, но уж точно не ожидал, что заполненность Чонсоном придаст другие краски. Может, его член не самый длинный, но заметно толще, чем у его прошлых партнеров. Сону пару раз попробовал насадиться сам, пробуя новые ощущения будто бы на вкус. Чонсон смотрел на него снизу вверх с восторгом в глазах и не мог не желать припасть к худощавому юношескому телу губами, чтобы слизать каждую выступившую каплю пота. Губы сами прижались к груди, чтобы оставить несколько влажных поцелуев, переходящих в покусывания. Сону сжал пальцами чужие густые волосы, продолжая двигать бедрами. — Твое тело — идеальный холст, — прошептал Джей, не смея набрать темп, пока другой парень сам этого не захочет. — Я хочу писать по нему еще. — Правильно, нарисуй мне новое лицо, — Сону начал двигать бедрами реще, не желая больше испытывать свое терпение. Тем более, что Чонсон так легко согласен следовать за ним, а не требовать что-то из акробатических номеров. — Глупыш, — Джей воспользовался тем, что Сону прогнулся в спине, когда головка уткнулась в простату. С уст сорвался плаксивый стон. — У тебя и так идеальное лицо. — Я кончу от одних твоих комплиментов в таких темпах, — прошептал Сону, стараясь бороться с рвущимися стонами. Но ему было слишком хорошо, чтобы даже пытаться говорить. — Я скоро кончу, х-хён. Джей перешел поцелуями к лицу, оставляя напористые поцелуе на подбородке, на щеках и самодовольно усмехался от того, как на него реагирует напряженное тело. Сону продолжил насаживаться под одним углом, не стесняясь надрывать связки от стонов. На самом последнем он даже охрип, устало наваливаясь всем корпусом на Джея. Тот лишь прижал к себе ближе, доходя до пика следом. Матрас жалобно скрипнул, когда на него завалились два потных, уставших и удовлетворенных тела. Сону не поднимал взгляд, блуждая пальцами по черным волосам, в которые так и хотелось зарыться. Только вот сил у него на это не было. — Лисенок, ты мне должен теперь картину, — Чонсон глухо рассмеялся, поглаживая напряженные мышцы на спине. — Хорошо, тебя я нарисую, можешь не упрашивать, хен, — Сону приподнялся на локтях и посмотрел в глаза Джея с полной серьезностью. Чонсон же даже не задумывался над тем, что он хён. Видимо, из-за озвученного возраста легко пришел к тому, что можно обращаться формально. — Я в туалет хочу. Могу и постель для тебя украсить особенным дизайном.