О, ты поцеловал меня просто так, чтобы поцеловать (а не чтобы затащить в постель).

Сегодня вечером в воздухе витает какое-то странное напряжение, ощущение тяжести в театре поместья. Это напряжение практически ощутимо, оно словно стукивается по венам, колотится в груди. Тиму это ужасно не нравится. Они сидят рядом на одном из мягких диванов в кинотеатре, Кон и он. На большом экране перед ними идёт какой-то фильм ужасов, хотя Тим не помнит, какой именно. Сейчас он слишком занят своими делами. Понятие «поглощенный » означает «внимательно сосредоточенный на единственном миллиметре пространства между ним и Коном». Еще немного ближе, и они окажутся прижатыми друг к другу… Но это не так. Этот надоедливый миллиметр вносит свой вклад в предотвращение этого. Тем не менее, они находятся достаточно близко, так что если кто-то из них пошевелится, то их колени столкнутся, а руки соприкоснутся. Тим уже несколько раз делал это специально. Просто чтобы почувствовать тепло Кона на себе. И он почти уверен, что Кон тоже делает это специально, хотя точно сказать сложно. Может, этот парень просто не может усидеть на месте. Как бы то ни было, это всё ещё сводит Тима с ума. В конце концов, трудно сосредоточиться на фильме, когда Кон находится прямо рядом с ним, так близко, но всё же невероятно далеко. Тим незаметно переводит взгляд на лицо Кона. Он наблюдает, как его друг смотрит фильм, его лицо сияет в мягком свете телевизора. Он такой красивый. Невероятно красивый. Тиму хочется протянуть руку, хочется сократить расстояние между ними и… Прекрати. Перестань тосковать, — упрекает он себя. Он снова переводит взгляд на телевизор, хотя и почти не обращает на него внимания. Впрочем, лучше так, чем быть застигнутым за разглядыванием Кона. Тим знает, что его лицо обычно точно выдает его чувства — эмоции ясно читаются в смягчившихся глазах и приоткрытом рту. Нет, он не может позволить себе так смотреть на Кона. Особенно когда вокруг столько других людей. Потому что сегодня вечером в театре они не одни, как бы Тиму этого ни хотелось. По крайней мере, тогда он мог бы втайне лелеять свою жалкую влюбленность, опасаясь лишь того, что Кон может взглянуть на него и застать за тем, как тот пускает слюни. Но нет. Тим просто обязан был пригласить Кона на так называемый «киновечер», который всячески поощрял Альфред. Просто обязан был поставить себя в это ужасное положение — сидеть мучительно близко к своему лучшему другу, в которого он совершенно точно не влюблен уже много лет, в одной комнате со своими братьями и их друзьями. Хотя… возможно, то, что они не одни, — это хорошо. Это дополнительная защита, которая не позволяет ему совершить какую-нибудь невероятно глупую ошибку. «Например, поцеловать Кона», — подсказывает ему какая-то безумная часть мозга. И самое страшное, что он лишь наполовину способен убедить себя этого не делать. Да… Хорошо, что они не одни. Дэмиан свернулся калачиком рядом со своим котом, сидящим в нескольких подушках от него. Джон сидит на подлокотнике рядом с ним, шепча ему вопрос за вопросом о фильме, на что Дэмиан всегда отвечает раздраженным шипением. Хотя Тим видит, как он мягко улыбается, когда думает, что никто не видит. Возможно, он не единственный, кто сегодня вечером изо всех сил пытается скрыть свои чувства. Дик сидит между Кори и Уолли на полу перед ними, и все трое предпочитают болтать между собой, а не смотреть фильм. Тима это обычно раздражало бы, но он почти не смотрел ни тот, ни другой фильм. Он никому не смог бы рассказать сюжет, даже если бы его держали под дулом пистолета. Поэтому он оставляет всё как есть. Даёт им поболтать, перекладывая обязанность заставлять замолчать Дэмиана. Что тот довольно часто и делает, хотя, честно говоря, это уже безнадёжное дело. Эти трое долго молчать не могут. Ситуацию усугубляет то, что Барт постоянно суетится между театром и кухней, никогда не задерживаясь на одном месте слишком долго. Хотя во время кровавых сцен он всегда оказывается в комнате, его голос словно появляется из ниоткуда за головой Тима. Каждый раз это до смерти пугает его, учитывая, что сегодня он совсем не в себе. И каждый раз Барт исчезает, прежде чем Тим успевает обернуться, убегая прочь, прежде чем ему успевают сказать, чтобы он прекратил. Возможно, хорошо, что Тиму не удаётся сказать ему, чтобы он прекратил. Потому что где-то на третий раз, когда Барт это делает, Тим так резко подпрыгивает, что Кон обнимает Тима за плечи, защищая его. Затем он оборачивается и бросает на Барта гневный взгляд, а тот лишь маниакально хихикает и снова убегает. Тим ожидает, что он отпустит его, как только Барт снова уйдёт. Но… он этого не делает. Он вообще не двигается, разве что немного откидывается назад на диван. Устраивается поудобнее. Это значит, что его рука всё ещё лежит на Тиме. Это усиливает напряжение. Оно витает между ними, электризуя его в каждом месте, где они прикасаются. Тима это просто пожирает заживо. И всё же… это просто невероятно. После того, как он преодолевает первоначальную панику (в конце концов, два друга могут обниматься во время просмотра фильма, верно?), он постепенно начинает погружаться в прикосновения Кона. Он кладет голову ему на плечо. Их бедра соприкасаются, колени соприкасаются. Затем рука Кона опускается ниже, обхватывая талию Тима и притягивая его ближе. И Тим тает. Его пальцы нежно перебирают край футболки Кона, а взгляд теперь сосредоточен на ткани его винтажной футболки с логотипом группы, а не на фильме. Он едва осмеливается дышать, слишком боясь испортить момент, отпугнуть Кона, заставить его отступить, его руки, его прикосновение… Кон напевает себе под нос и двигает другой рукой, обнимая Тима и полностью заключая его в свои объятия. Тим внезапно оказывается очень благодарен за полумрак в комнате — по крайней мере, никто не видит его покрасневшего лица. Хотя Кон, конечно же, слышит, как учащается его сердцебиение. Черт возьми, какой у него сверхслух! Но Тим не может особо расстраиваться. Вместо этого он позволяет себе наслаждаться тем, что не должно принадлежать ему, этим невероятно прекрасным моментом между ними. Он делает вид, что это не отвлекает его от мечтаний о невозможном будущем, убеждает себя, что доволен тем, что всё так и есть, что, когда фильм закончится, он встанет и будет вести себя так, будто ничего не произошло, будто между ними ничего не случилось. Он обманывает себя. Но здесь тепло, уютно устроившись рядом с Коном, и... он позволяет себе это. С разбитым сердцем он справится позже. А пока он просто наслаждается комфортом, делая вид, что не замечает скептически поднятой брови, которую Дэмиан бросает на него через диван. Парни вполне могут обниматься платонически. Что знает Дэмиан? Это не обязательно что-то значит. И с этой мыслью (и сдержанным жестом, показывающим средний палец Дэмиану) Тим прижимается лицом ближе к Кону, вдыхая запах маминого стирального порошка. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Фильм заканчивается гораздо раньше, чем хотелось бы Тиму. Идут финальные титры, Тим всё ещё прижат к Кону, комната постепенно пустеет, все прощаются, расходясь по домам или ложась спать. И вскоре остаются только Тим и Кон, ни один из них не пошевелился. Руки Кона всё ещё обнимают его, Тим всё ещё прижимается к нему. И как раз в тот момент, когда Тим пытается сесть, чтобы прервать момент, о котором они больше никогда не заговорят, — Кон говорит. «Тебе понравился фильм?» У него невероятно тихий голос. Сердце Тима пропускает один удар. Или, может быть, четыре. «Да. Всё было нормально». Кон что-то невнятно бормочет. Тим поднимает голову с груди Кона (прощай, сладкое тепло), встречается взглядом с другом и собирается попросить его повторить, и... Дерьмо. Взгляд Кона завораживает Тима, пленяя его своим сиянием, своим неземным блеском. Боже, он так потерян в них. Он так, так потерян. Он забывает о том, что сказал Кон, и больше не хочет просить его повторить. Его мысли — это бесконечный цикл: Кон, Кон, Кон, вся сущность его друга, наполняющая его, захватывающая его целиком. И он не может дышать, не может думать, не может ничего делать, кроме как смотреть, мечтать и размышлять… И вдруг Кон наклоняется ближе, его загорелая кожа сияет в лунном свете, проникающем сквозь жалюзи. Когда его губы встречаются с губами Тима, они удивительно мягкие, как и сам поцелуй. Сладкие и нежные. Простые и быстрые. И вот, слишком скоро, он отстраняется, его глаза темнеют и обрамляются красивыми ресницами, когда он смотрит на Тима, слегка приоткрыв губы, все в нем выглядит таким ослепительным, таким полным надежды. Тим затаил дыхание, его разум кружится, когда он пытается осмыслить произошедшее. И тут Кон кладет теплую руку на бедро Тима, и что-то в его настроении меняется, Тим не понимает, как, и... Ах. Верно. Вот почему Кон сегодня вечером ведёт себя так… странно. Секс. Он всячески подлизывался к Тиму, изо всех сил стараясь очаровать его, заманить в ловушку, запереть его своими прекрасными голубыми глазами и этой лукавой ухмылкой. Все это с целью затащить его в постель, чтобы Кон мог уложить его на простыни и трахнуть. Конечно. Как Тим мог этого не предвидеть? Сейчас всё идеально совпадает, все признаки ясно указывают на этот вывод. Он знает, что Кон уже давно одинок, знает, как давно он ни с кем не спал. А учитывая, что мысли о сексе почти всегда занимают мысли Кона? Да. Это своего рода чудо, что он не попробовал что-нибудь раньше. Тим одинок, они близки, и оба бисексуалы. Это логично. Часть его хочет расстроиться из-за этого, почувствовать боль, ощущение, что его использовали и обманули. А часть его хочет… о, как бы он хотел по-настоящему привлечь внимание Кона, чтобы тот посмотрел на него и увидел нечто большее, чем просто перспективный объект для секса, нечто большее, чем просто податливое тело, готового партнера. Он давно испытывает симпатию к Кону, но, как он с болью напоминает себе, есть причина, по которой отношения никогда не заходили дальше. Кон не испытывает к нему тех же чувств, что и он к Кону. Он не лежит без сна по ночам, думая о нем, не проводит каждую минуту бодрствования, преследуемый его взглядом. И он не может упрекнуть Кона в этом. Ну что ж. Если Кону нужна лишь случайная связь, то он согласится. Черт возьми, он сделает для Кона почти все, позволит ему использовать себя как захочет. Все, лишь бы почувствовать его прикосновение. Возможно, ему не удастся заполучить Кона целиком и полностью. Но, по крайней мере, он сможет получить это. Может быть, если он сделает это достаточно хорошо, Кон захочет большего, чем просто один раз. Возможно, они смогут сделать это регулярным явлением. С этой надеждой в глубине души Тим наклоняется вперед, снова прижимаясь губами к губам Кона и крепко прижимаясь к нему. Затем он углубляет поцелуй, раздвигая губы, наклоняя голову, чтобы изменить угол. Он облизывает линию губ Кона, в животе вспыхивает жар, когда тот отвечает, открывая рот, впуская его. Их языки соприкасаются, оба стремятся исследовать рот друг друга. Тим прижимается к Кону ближе. Кон меняет положение рук, одна из его ладоней осторожно ложится на талию Тима. Тим обнимает Кона за шею, другая рука перебирает его волосы, слегка потягивая, и забирается к нему на колени. Он не думает, просто действует инстинктивно. Кон стонет, когда Тим снова тянет его за волосы, и Тим подавляет этот звук, жаждая большего, большего, большего... Тим прижимает бедра к Кону, чувствуя, как от трения по нему разливается удовольствие. Кон стонет, этот звук доносится прямо до члена Тима. Его штаны кажутся слишком тесными, слишком стесняющими движения. Внезапная волна нервного напряжения захлестывает его, проникая глубоко в кости. Что, черт возьми , он задумал? Это ужасная идея! Кон снова лижет ему рот, рука на его талии притягивает его ближе. Тревоги Тима глубоко запрятались под желанием. Хотя они все еще там. Таятся в глубине его сознания. Он изо всех сил старается их игнорировать. Его пальцы находят край рубашки Кона и скользят под неё. На мгновение он позволяет себе просто скользить по жёстким мышцам, чувствуя, как они напрягаются и подёргиваются под ним. А затем он начинает поднимать ткань, подталкивая всё вперёд, потому что он этого хочет, он может это сделать, он может… "Тим-" Кон отстраняется от поцелуя, тяжело дыша, и смотрит на Тима, его голос звучит прерывисто. Тим пытается повторить его движения, пытается снова прикоснуться к его губам, но Кон мягко отталкивает его, на его лбу появляется небольшая морщинка. Черт. Тим что-то перепутал? «Что случилось?» — спрашивает Тим, голова у него затуманена, а кожа покалывает. Сердце всё ещё бешено колотится, адреналин бурлит в жилах. Всё это замедляет работу мозга, он работает не в полную силу. Кон моргает, его губы распухли, блестят и выглядят такими красивыми. «Во-первых, мы всё ещё в театре — любой может войти». Тим закатывает глаза, на его губах появляется легкая улыбка — не в этом ли проблема? «Никто не войдет. Все уже легли спать, и вообще, разве ты не услышишь, если они войдут?» Кон ерзает, потирая затылок. «Н-ну да, но я… я не думаю…» Лицо Кона озаряется легким румянцем, его уши и щеки краснеют. Тим не может не заметить, как это мило — он не уверен, что когда-либо видел Кона таким смущенным. Это тоже не имеет смысла — почему он так смущен? Кон прикусывает губу и отводит взгляд, словно пытаясь подобрать слова. Тиму внезапно приходит в голову мысль, и чем дольше эта мысль не дает ему покоя, тем сильнее его охватывает страх и смущение. «Это…» — он замолчал, и тишина нарушила то, чем они занимались всего мгновение назад. — «Разве это не то, чего ты хотел?» Лицо Кона становится невероятно красным, глаза слегка расширяются. Тим внезапно понимает, что он всё ещё сидит у него на коленях, всё ещё сидит на нём верхом, их промежности прижаты друг к другу. Он быстро сползает с него, неловко пересаживаясь обратно рядом. Пространство между ними внезапно показалось невероятно огромным, хотя они просто вернулись туда, откуда начали. Проклятый миллиметр снова на месте. Он наблюдает, как Кон открывает рот. Закрывает его. Открывает снова. Часть его мозга хочет рассмеяться — ему удалось довести Супербоя до того, что он потерял дар речи. Он почти уверен, что никто другой не смог бы сказать то же самое. И тут начинает говорить Кон, и мысли Тима замолкают. «Послушай, конечно, я этого хочу. Боже, Тим, я так давно этого хотел… так давно». Его слова задели что-то в сердце Тима, затронули его эмоции так, как он не хотел бы сейчас анализировать. Не сейчас, когда он чувствует себя таким растерянным. «Но…» Вот оно что. Всегда есть «но». «Ну, нам не нужно торопиться…» Хм? Тим моргает, не совсем понимая. «То есть… ты хочешь сначала поцеловаться подольше?» Краска на лице Кона снова расцвела с удвоенной силой. Боже, какой он милый, когда смущается. «Н-нет, я имею в виду…» Он делает вдох. «Это был всего лишь наш первый поцелуй. Необязательно, чтобы сегодня вечером из этого что-то вышло, понимаешь?» Тим моргает в ответ на слова Кона, пытаясь понять их смысл. Кажется, будто он намекает… Стоп. «Ты не…» Тим неуклюже пытается подобрать слова. Потом сдаётся. Он никак не сможет красноречиво это сказать, так зачем же стараться? «Ты ведь делал всё это не только для того, чтобы переспать со мной сегодня вечером?» Глаза Кона расширились, и он быстро покачал головой. «Что? Нет, Тим, я…» «Зачем ты меня поцеловал?» Он ненавидит то, что ему приходится просто… спрашивать вот так. Но он вынужден — очевидно, его взгляд на всю эту ситуацию искажен, его данные не сходятся. Ему нужны достоверные факты, чтобы понять, что происходит, и единственный способ получить их — это спросить напрямую. Его вопрос, похоже, задел что-то внутри Кона, потому что нервные движения другого мальчика внезапно прекратились. Он полностью повернулся лицом к Тиму и осторожно протянул руку, чтобы взять его за руку. Их пальцы переплетаются, и Тим затаивает дыхание. «Потому что…» — просто говорит он. — «Ты мне нравишься, Тим». Голос Кона искренний. Мягкий. Нежный. Как дождь в лесу, как ручей, журчащий на лугу. И всё же весь мир Тима словно объят пламенем. Как такое нежное существо могло причинить такой ущерб? «Ох», — глупо отвечает Тим, за неимением лучших слов. Его лицо остается бесстрастным, хотя внутри он сходит с ума. Всё, что он считал известным, рушится, сгорает, рассыпается на куски. И всё же целые города, построенные на надежде, уже восстают из пепла. Потому что… что ? Брови Кона нахмурились, губы слегка скривились в гримасе. «Это плохо?» «Нет!» Тим изо всех сил пытается подобрать слова, чтобы передать бурю эмоций, бушующую в его груди. «Нет, это…» Он сглатывает, собираясь с духом. Почему это сложнее, чем забраться к Кону на колени, сложнее, чем просунуть руки ему под рубашку? Снять маску, чтобы показать свои чувства, гораздо сложнее, чем снять одежду. Он стоит на краю обрыва, смотрит на каньон и предвкушает падение. Он никогда не узнает, сможет ли он летать, если не прыгнет. И он это делает. Он делает вдох, собирается с духом — и прыгает. «Ты мне тоже нравишься». Тим мягко сжимает руку Кона, чтобы подчеркнуть свою мысль, застенчиво улыбаясь ему и изо всех сил стараясь не отводить взгляд. Он чувствует, как сердце бешено колотится в груди, ожидая реакции Кона. Какого черта это так сложно? Но ничего плохого не происходит. Вместо этого лицо Кона озаряется теплой улыбкой. Его глаза сияют. На щеках появляются ямочки. Он сияет. Он просто невероятно сияет. Тим растворился в великолепии его света. Чья-то рука откидывает волосы с глаз Тима, затем нежно обхватывает его лицо ладонями. Тим прижимается к прикосновению Кона, чувствуя, как его тепло разливается по всему телу. «Ты мне нравишься уже целую вечность». «Тоже», — тихо отвечает Тим. «Я просто подумал…» «Что, я хотел просто переспать с тобой и на этом закончить?» — спрашивает Кон, слегка приподняв бровь. Тим краснеет. «Вроде как...» Да. Он отводит взгляд. «Извини». Рука Кона мягко возвращает его лицо к его, терпеливо ожидая, пока Тим поднимет взгляд, чтобы встретиться с его глазами. Их взгляды встречаются, и у Тима перехватывает дыхание. «Эй, всё в порядке. Но я хочу предельно ясно дать понять свои намерения», — Кон пристально смотрит в одну точку, его взгляд полон решимости. Тим никогда не поймет, как он может быть таким самоуверенным. Но он не жалуется. «Я не просто хочу переспать с тобой. Конечно, я хочу… ну… боже, Тим, просто посмотри на тебя…» — глаза Кона слегка темнеют, он быстро моргает, сглатывает и продолжает: «Но не сейчас. Я хочу всё сделать правильно . Я хочу не торопиться, водить тебя на свидания. Приводить тебя домой, представлять тебя как своего парня всем, кого мы встретим». Сердце Тима замирает от этих слов. Целые гимнастические упражнения. Потому что они слишком хороши, чтобы быть правдой. Наверное, ему сейчас мерещится, потому что... неужели Кон действительно имеет в виду всё это... правда? «Почему?» — спрашивает Тим, задыхаясь, молча и совершенно растерянно. Кон отвечает ему нежным прикосновением губ к губам Тима, едва заметным поцелуем, который предвещает нечто большее. «Потому что ты — это ты . И я не хочу, чтобы всё закончилось, даже не начавшись». Тим чувствует, как пересыхает во рту, сердце учащается, а конечности слабеют. «Я этого тоже не хочу», — шепчет он в ответ. «Хорошо». Кон нежно поглаживает щеку Тима большим пальцем. Тим закрывает глаза. Он чувствует, как Кон наклоняется вперед и мягко целует его в лоб. «Так вот… я не совсем так планировал тебя спросить, но… ты хочешь?» — спрашивает Кон. «Пойти со мной на свидание?» Тим моргнул, широко раскрыв глаза, и тупо уставился на Кона. Совершенно потеряв дар речи. Скажи что-нибудь, идиот. Он сглатывает, горло пересохло, голос тихий. «Да. Да, мне бы это очень понравилось». Сказать, что многое, — это еще мягко сказано. Тиму больше ничего на свете не нужно. Улыбка Кона сотрясает землю. Она меняет мир. Тим погряз в этом по уши. « Хорошо », — снова говорит Кон, в его голосе явно слышится облегчение. «Хотя, — добавляет Тим, — я не собираюсь рассказывать об этом никому из наших друзей». Кон смеется, его смех яркий и мелодичный. «Я почти уверен, что большинство наших друзей думают, что мы уже встречаемся…» — Что ж, для Тима это новость. — «Но в любом случае, то, чего они не знают, им не повредит». У него нет никаких аргументов в пользу этого. «Ну ладно, клон», — говорит он, сердце его бьется так быстро, что ему кажется, будто он вот-вот взорвется (что серьезно испортит настроение), а в животе порхают бабочки. «Решено». Кон нежно прижимается лбом к лбу Тима. «Полагаю, да, вундеркинд». Его слова вызывают у Тима мурашки по коже. И когда Кон целует его на этот раз, их губы нежно прижимаются друг к другу, без жара и страсти, не побуждающих их торопиться. Это кажется совершенно правильным.