Чьё-то имя - не важно

      Дазай никогда не верил в соулмейтов. Он не верит, что чужое имя на коже обязательно должно что-то значить в его жизни. Это глупо. Жизнь Дазая не станет лучше из-за существования соулмейта. Присутствие этого человека ничего не изменит, а только бы осложнило ему жизнь. И всё же… Иногда он смотрит на свои забинтованные запястья, где имя его соулмейта перекрыли бесчисленным количеством шрамов. У Дазая не было возможности узнать имя этого человека. Ну и к чёрту. Кому нужен соулмейт? Точно не ему. У Дазая есть эта глупая вешалка для шляп. Этого достаточно.       Кстати, о Чиби. Его рыжая голова лежит на груди Дазая, цепкие руки обхватили его талию, и их ноги переплелись. Дазай морщится. Этот глупый Чиби пускает слюни ему на футболку. Мерзкий слизняк.       Дазай осторожно выпутывается из крепких рук Чуи, укладывает рыжую голову на подушку. Хотя обычно сон у Чуи чуткий — работа в мафии обязывает, но они достаточно доверяют друг другу, чтобы погрузиться в спокойный, глубокий сон. Если бы Чиби ещё не пускал слюни… Ну, что ещё ожидать от глупой собаки.       Он проходит на балкон, наливает в бокал дрянное, кислое вино Чуи и садится на кресло. Ночь прохладная, тихая, луна яркая. Дазай устало вздохнул, его плечи опустились. Он безумно устал. Здесь, в одиночестве, в безопасной квартире Чуи, Дазай может на пару мгновений обнажить свои реальные чувства. Его сломанная нога только пару дней назад перестала болеть. В офисе его ожидает куча бумажной работы. Голова раскалывается.       Игра с Фёдором была интересной, захватывающей. Это впервые за долгое время потребовало от Дазая усилий. Когда подобное было в последний раз? Очень, очень давно. Но это также оставило его опустошённым. Соукоку снова решили проблему. Остальные тоже хорошо сработали, но этого недостаточно. Он и Чуя не всегда смогут прийти и спасти Йокогаму. Они хотели поехать во Францию в отпуск. Их не будет как минимум месяц. Рю и Ацуши, конечно, многому научились, но смогут ли эти двое справиться без них? Возможно, стоит дать им шанс, как говорил Чуя. Но Дазай не так оптимистичен, как его партнёр.       Ну, Фукудзава-доно и Мори позаботятся об этом маленьком дуэте. Хотя Дазай в жизни бы ничего не доверил Мори. Бог знает, если бы не руководство Дазая, Мори развалил бы мафию до основания. Портовая Мафия продолжает существование только благодаря Хироцу и Коё, не иначе.       В любом случае… Сейчас Йокогаме ничего не угрожает. Но Дазай всё равно не может заснуть. Даже больше, чем обычно. А обычно… Пара часов ночью, не больше четырёх. Сейчас, в агентстве, у него не так много работы, как было в мафии, но его привычки не изменились.       Теперь, когда он с Чуей снова живут вместе, количество сна в его жизни немного увеличилось. Как и количество приёмов пищи. Какая у него заботливая собака! Аж бесит. Он и забыл, насколько Чуя надоедливый и непоколебимый в совместной жизни. Тактики, которые обычно работали с Чиби в повседневной жизни, резко становятся бесполезными, потому что дома Чуя приобретает невиданное терпение к насмешкам и подколам, становится чрезмерно заботливым, словно Дазай рассыплется в прах, если не быть с ним предельно осторожным.       Глупый, глупый Чиби. Может, стоит взорвать ещё одну машину Чуи, чтобы его собака не забывала с кем имеет дело?       Тяжело вздохнув, Дазай трёт болящие глаза. Кошмары — чёртова константа в его жизни, иногда всё же они надоедают. Сегодняшний кошмар… Был особенно плох. О его ублюдочном отце, первых шрамах на его запястьях, которые оставили на нём с целью скрыть имя соулмейта и лишить его слабости. Кошмары об отце обычно ещё хуже, чем о Мори. Даже спустя столько времени, это всё равно оставляет Дазая довольно эмоциональным.       Сколько бы лет ни прошло, часть Дазая всегда будет помнить то отчаяние, когда отец возвышался над ним, и смотрел своими холодными, пустыми глазами. Это было хуже любых пыток, которые мог придумать для него Мори.       Его пальцы цепляются за волосы, дёргая пряди. У него так хорошо получалось отвлечь себя от этих мыслей. Какого чёрта он опять вспомнил своего отца? Паника начала накатывать на него. Дазай сжался в кресле, пытаясь выровнять дыхание.       Как же он устал от этой жизни.       ***       Чуя проснулся, но не открыл глаза. Ему стало холодно посреди ночи, а это значит, что у Осаму опять был кошмар, заставивший его встать. Осаму с самого детства привык быть тихим в своей боли и эмоциях. Будучи партнёрами, они научились понимать друг друга так, как никто не мог их понять. И всё же, ему потребовалось некоторое время, чтобы заметить отсутствие Осаму в постели и проснуться. Чуя хмурится, открывает глаза и смотрит в потолок. Постель рядом с ним ещё тёплая.       Взгляд голубых глаз бежит по комнате, и видит сгорбленную фигуру на балконе. Дазай одет в свою пижаму, слишком лёгкую для такой холодной ночи. Чуя видит, как он дрожит — от холода или эмоций, которые охватили его во время кошмара. Накахара зевает, потягивается и встаёт. Мужчина берёт плед — этот ужасный, отвратительный плед в горошек, который придурок Дазай купил для того, чтобы позлить его, но теперь они спят под ним каждую ночь.       Накахара тихо пробирается на балкон. Дазай не реагирует на его присутствие, что довольно плохо. Похоже, у Осаму паническая атака, которую он пытается подавить. Чуя медленно появляется в поле зрения Дазая, чтобы не напугать его ещё больше, и карие глаза впиваются ему в лицо. Бледное лицо Осаму — холодная, непроницаемая маска без следа эмоций. Давняя привычка со времён мафии, чтобы никто не заподозрил в Демоне-Вундеркинде человека. Но Чуя видит. Мелкую дрожь в пальцах, сжимающих пряди волос. Слишком пустое выражение лица, которое Дазай делает тогда, когда не хочет демонстрировать свои чувства кому-то (то есть почти постоянно в мафии, а в агентстве это приняло противоположную сторону — излишняя, наигранная эмоциональность). Замершая, сжатая поза, которую Дазай никогда бы не принял в обычной ситуации, потому что это демонстрирует его слабость.       Он накидывает на своего партнёра тёплый плед, мягко закутывая Осаму. Чуя двигается намеренно медленно, чтобы паникующий разум Осаму смог осознать его намерения и действия. Дазай следит за каждым его движением, но никак не реагирует и не противится. Чуя садится рядом с партнёром на их большом кресле, прижимается к боку и замирает. Дазай сам может успокоиться. Ему просто нужно сосредоточиться на том, что рядом есть кто-то, кому Осаму может доверять. Кто-то, рядом с кем он позволит себе пережить это мгновение слабости.       Через несколько напряжённых минут на плечо Чуи опускается тяжёлая голова. Осаму всё ещё напряжён, его тело дрожит, но, кажется, паника утихла. Горячее дыхание обжигает ему шею. Накахара обнимает партнёра за плечи, прижимая к себе плотнее. Они молчат. Чуя не станет допытываться до Осаму. Если Дазай захочет поделиться, он сам поднимет эту тему. Если начать влезать, то это только ещё больше расстроит Дазая.       Осаму поднимает голову несколько минут спустя. Чуя готовится к любому развитию событий — колкости, защитной злости, благодарности. С Дазаем никогда не знаешь точно, что будет. Непредсказуемость — одна из главных черт Дазая. Иногда Чуя ненавидит его за это, а иногда благодарен. Если бы не это, большая часть их миссий были бы провалены.       Глаза Осаму удивительно мягкие, что является редким явлением даже в их семейной жизни.       — Какая у меня преданная собака. Всегда рядом, когда нужен, Чиби.       Конечно же, этот ублюдок даже сейчас не перестаёт называть его этими дурацкими прозвищами. Накахара закатывает глаза, хотя на его лице расплывается улыбка.       — Не знаю, чтобы ты без меня делал, Скумбрия. Пойдём, я заварю кофе.       — Чиби делает отвратительный кофе. — Осаму морщится, хотя встаёт с кресла, несмотря на ворчание и деланное недовольство.       Чуя усмехается, берёт тёплую ладонь Осаму в руку, и тянет его внутрь квартиры.       — Как раз обсудим наш медовый месяц. — он нежно гладит чужую ладонь, чувствуя, как дрожь утихает. — Я забронировал билеты на следующий месяц. В это время года Париж прекрасен.       — Такой сентиментальный, Чиби.       Осаму тихо, искренне смеётся, что согревает сердце Чуи. Он мягко пихает Дазая в бок, чтобы не зазнавался.       — Тупая Скумбрия.