(Не)уверен

***

      Диме в лицо бьет прохладный утренний воздух, отчего в уголках глаз выступают слезы, норовясь стечь вниз по отекшему лицу. Он облокачивается руками о края раковины, оглядывая сначала вмятины полосками от простыней на коже, а после свое отражение в зеркале: под глазами синяки, губы обсохшие и ему кажется, что он спал не десять часов, а три.       Он выпрямляется в спине и потягивается до хруста, шумно выдыхая и разминая затекшую шею. Его тянет обратно в кровать, чтобы поспать еще пару часиков, но сквозь стены слышит голос Сережи, сидящего за микро уже как минут тридцать. Стоило бы присоединиться, но он мнется с ноги на ногу, зубами несильно прикусывая нижнюю губу от прохлады кафеля под босыми ногами.       Дверь со скрипом открывается, когда Ицков выходит с ванной и неспеша подходит к сидящему за рабочим столом Сереже. Руки тянутся и обвивают его шею со спины, а лицом Дима склоняется ниже и собственной щекой чувствует колкую щетину на чужой. Он видит, как пальцы жмут на клавишу пробела, чтобы остановить пока-еще-демку, и лыбится.       — Че у тебя тут? — Дима немного отстраняется, чтобы заглянуть в лицо парня и треплет его по взлохмаченным после сна волосам.       — Ну, — тянется за поцелуем и мажет губами по скуле, — не идет чет..       Брови хмурятся и Ицков склоняется сильнее, игнорируя боль в спине, глядя на звуковые дорожки. Рот уже открывается, хочет сказать что-то, но он оказывается прерванным:       — В пизду, а? — голубые глаза смотрят на него с мольбой, но Дима видит еще и толику попытки соблазнения. — Пошли полежим лучше, м-м?       Хочется поломаться, конечно, пококетничать, но сегодня, по ощущениям, ломается только его позвоночник, потому он не отказывается, а лишь пальчиком утягивает Сережу за ворот футболки. И никто в уговорах не нуждается, когда оба заваливаются в кровать.       Дмитриев очень любвеобильный: в руках сжимает чужую талию, большими пальцами старательно надавливает над тазовыми косточками в чувствительное местечко, выбивая с Диминых губ вздох. Он целует его и жмется, весь из себя такой нуждающийся и желающий, пока Дима под ним неугомонно ерзает. Рукой чуть оттягивает Сережу за волосы, но не настолько настойчиво и сильно, чтобы он прекратил прелюдии.       Он же спускается ниже, пару раз стреляя своими наглыми глазками и проверяя реакцию на прикосновения. Кусает Диму за ключицу, рукой лезет под хлопок и тянется к груди, сжимая еле заметную округлость.       — Подожди-подожди, — слышится сверху, — че-то, бля-я.. Давай не щас?       — Че случилось? — Сережа хмурится, и по его лицу видно, что он не понимает, в чем вообще дело. Когда ему Дима последний раз отказывал в сексе? Наверное, в первые месяцы отношений, но и это они уже давно, вроде как, прошли, всецело доверившись друг другу.       — Ну, бля, знаешь, — с губ Ицкова срывается вздох, а сам он вновь ерзает, ложась удобнее, на подушки, — чет мутит немного, не думаю, что это хорошая идея щас..       Тот ресницами хлопает, а Диме сейчас хочется его назвать невдупленышем.       — В смысле? Отравился, типа?       — Хз, наверное, — он жмет плечами и отводит взгляд, — открой окно, пж.       Сережа на секунду прикладывает тыльную сторону ладони к чужому лбу так, словно это объяснило бы ему многое, но сразу после поднимается с кровати, не получив никакого вразумительного объяснения чужому состоянию, и по просьбе возлюбленного открывает форточку, сразу слыша шум от машин и голосов с улицы.       Возвращается назад в постель и укладывается рядом, притягивая Кая за бедра к себе ближе, а носом утыкаясь в его худое плечо. Ладонью не сдерживается и сжимает мягкую ягодицу, типа в качестве компенсации за сорванный секс.       — Вроде не ели ниче такого..       — Да поху-уй, — зевает.       — Ну, лан, — старается не заебывать, но с сомнением все равно поглядывает на него, — что на завтрак хочешь?       Ицков отводит взгляд в сторону, когда задумывается. В голове перебирает варианты, вспоминает, с каким аппетитом перед сном думал о тех сливочных круассанах с пекарни за углом, которые на утро съел бы на завтрак. А сейчас, почему-то, воротит даже от них.       Сегодня Димочка остается без завтрака.       — Ничего.. Наверное?       — Настолько плохо?       — Да не прям, чтобы.. Просто аппетита нет, не знаю.. Если хочешь куда-то — пошли, типа, но я есть не буду.       Сережа с каждой секундой верит ему все меньше, но решает промолчать, не желая пробуждать мисс-драму-квин с утра. Пусть она спит дальше и, желательно, не просыпается сегодня вообще.       Он оставляет поцелуй на чужом виске и гладит Диму по бедру, взглядом задерживается на зеленых глазах, рассматривает их, чтобы после подняться со смятой постели и уйти в ванную.       Дима выдыхает и взглядом утыкается в потолок, ртом стараясь словить больше свежего воздуха с улицы. К горлу неприятно подкатывает противный ком и он недовольно хмурится, ерзая и тем самым сминая простынь под собой еще больше. По-хорошему, ее стоит перестелить уже как дня два. Но сейчас его это волнует меньше всего. В надежде умерить тошноту Ицков принимает сидячее положение и откидывает голову назад, прикрыв глаза.       Планы на день совсем не совпадали с тем, что он имел в итоге, что заставляло задумываться о том, чтобы отпустить Сережу завтракать одного, а еще, желательно, отправить в аптеку за чем-то от тошноты. Хотя, и это ему слабо представляется, учитывая, что кроме английского тот ничего не знает, а в аптеках фармацевты редко утруждают себя использованием иностранных языков.       Мысленно еще рассматривает, кого можно выдвинуть на претендента виновника "торжества" в его желудке, не понимая, с чем именно ему так могло не повезти. Не то чтобы это сильно важно, но пометку «предатель» у себя в голове сделать хотелось.       — Сере-е-еж, — Дима выкрикивает так, будто в апартаментах не картонные стены.       — А-а? — Сережа выглядывает из дверного прохода, выжидающе смотрит на Ицкова, расчесывая влажные волосы.       — Ты сильно расстроишься, если я тя одного отправлю?       — Че, совсем хуево?       — Ну, такое-е..       — Я бы на твоем месте проблевался, не, не варик?       — Охуеть, спасибо, — от такой заботы глаза закатываются, — нет, не варик.       — Да ладно те..       Дмитриев пожимает плечами и кидает взгляд на телефон Димы.       — Закажи с аптеки се хуйню какую-то, не знаю, — Майс немного растерянно выдыхает, — я дома позавтракаю тогда.       Мисс-драма-квин, кажется, просыпается, но остается молчаливой в силу обстоятельств. Кай решает, что лучше помолчать, потому что мутит с каждой минутой его только сильнее, а следовать великодушному совету Сережи как-то не особо хочется. Мысль, может, дельная, но упрямиться он будет до последнего.       Рука тянется к прикроватной тумбочке и он хватается пальцами за край телефона, сразу открывая приложение службы доставки, скачанное неделю назад прямо по приезде в город любви. Он находит ближайшую аптеку и сразу делает несколько скринов каталога, читая текст уже в переводчике и практически наугад кидая в корзину несколько препаратов и проводя оплату.       Минуты на таймере в уведомлении от приложения совершенно не сокращаются, а наоборот на пару единиц лишь увеличиваются, что Ицкова никак не радует, а завалившийся обратно Сережа рядом и вовсе бесит.       А Сережа всеми фибрами души чувствует чужое раздражение, отчего всем телом напрягается в страхе отхватить пиздюлей ни за что. Он бросает взгляд на Диму и прикусывает губу, аккуратно проводя рукой по его волосам:       — Че мне сделать, чтобы те полегче стало? — лицо, видно, обеспокоенное у него, переживающее и напуганное одновременно.       — Помолчи, ладно? — шумный вздох, — не обижайся только..       Сегодня у Майса опции обижаться нет, потому он лишь смиренно кивает, сам начиная отсчитывать минуты до долгожданного приезда курьера.       Минут цать спустя Диме приходит сообщение, что курьер, как обычно, ждет снизу, и Сережа, как заботливый парень, оставляет на Димином лбу поцелуй и спускается сам, возвращаясь уже с бумажным пакетом.       — Воды принести?       — Ага..       Он почти подрывается с места и уходит на кухню, успев заметить, что в лице Ицков несильно побледнел. В стакан сразу льется вода из фильтра, и Сережа возвращается, протягивая воду Диме.       — Мб сразу несколько выпей? — кивает на таблетки.       — Ты хочешь, чтобы я передоз словил?       — Ты дура? Какой передоз? Эта безрецептурная хуйня те дай бог тошноту снимет, куда там..       Кай злобно исподлобья смотрит на Сережу, но молчит, все же выпивая лишь одну таблетку, залпом выпивая стакан воды. Зря он это..       Посуду ставит к остальным грязным кружкам на тумбочке и откидывается на подушки, теперь начиная у себя в голове новый отсчет до того, как несчастные пилюли подействуют и ему наконец станет легче. Только вот становится только хуже, и, примерно в момент, когда во рту он чувствует противный кислый привкус слюны, спешно убегает в ванную.       Дмитриев на это выдыхает и идет следом, присаживаясь на корточки возле склонившегося над унитазом Димой, и аккуратно поправляет и придерживает его волосы. Хочет еще начать нравоучения, типа, «я же говорил», но молчит, отводя взгляд на окно и прикусывая губу.       А Диме хуево невероятно, просто пиздец как, слезы стекают по лицу, пока он, не по своей воле, опустошает содержимое своего желудка. Спазмы все еще мучают, хотя он и так ничего не ел еще с момента пробуждения, и в итоге он лишь зря надрывается и мучается.       Пальцы с черным маникюром успокаивающе гладят его по волосам и аккуратно убирают влажные прядки со лба, стараясь облегчить Димину ношу хотя бы так, минимально.       Ицков спустя еще минуты выпрямляется в спине и смотрит на Сережу заплаканно, и тот подмечает, что выглядит он крайне хуево.       — Легче не стало?..       — Нихуя..       Ох. Диме сейчас хочется, честно, разрыдаться от своего бессилия, потому что терпеть непрекращающуюся тошноту это последнее, о чем он мечтал именно сегодня. И вообще ближайшее время.       Чтобы решить проблему, нужно понять причину ее возникновения, но Кай не может сделать и этого. Все, на что он способен, это только продолжать невольно лить слезы и склоняться над туалетом вновь и вновь, чувствуя очередной порыв блевануть. Только вот ситуацию усугубляет то, что блевать уже нечем.

***

      И через три дня особенно сильно ничего не поменялось. Может, разве что, самую малость поменялось отношение к тошноте от неприязни к резко-негативному. В очередной раз сидеть на кафельном полу, рукой упираясь о керамику и тихо, устало хныкая, Диму очень заебало. Радует только, что на прежнем месте рядом всегда сидит Майс, старающийся помочь хоть как-то.       — Не, Дим, ну это ж пиздец.. Давай ряльна просто ко врачу съездим? Сколько ты так дней еще блевать можешь?       Мисс-драма-квин изрядно заебалась, потому больше не спорит.       — Ладно..       Слава, блять, богу. Действительно, слава Богу, что Ицков больше не ломается и теперь его шансы на дальнейшие страдания заметно сокращаются, пока Сережа одной рукой нащупывает где-то на полу телефон, оперативно вызывая такси.       Вторая все еще гладит каштановые волосы, пока их обладатель щекой упирается о свою руку. Уже даже слез не осталось, чтобы нормально и по человечески поплакать — остается только ныть Сереже.       — Через пять минут такса подъезжает, поднимайся, — Майс оставляет нежный поцелуй на смятой макушке и встает сам, подавая Диме руку.       Тот кивает и берет услужливо подставленную ладонь, поднимаясь на ноги и шумно выдыхая. Сразу же тянется к раковине и умывает лицо ледяной водой, капли которой стекают по шее под футболку, а уже через минуты оба садятся в салон автомобиля.

***

      Коридор клиники встретил их белоснежными стенами и абсолютно-отвратительным больничным запахом, от которого Ицкова воротило лишь сильнее. Еще на моменте с регистратурой, в которой, о чудо, понимали не только французскую речь, Диме хотелось сбежать назад и сидеть с уже породнившемся туалетом блевать мнимыми остатками пищи в желудке.       Сережина рука, правда, сделать этого не дала, и когда-нибудь позже он получит благодарность за это. Но пока лишь получает недовольную моську Кая, который, сначала, просидев тридцать минут в очереди к терапевту, а после еще пятнадцать в кабинете, теперь неопределенное количество времени вынужден сидеть под кабинетом гинеколога.       Еще больше напрягают взгляды некоторых особенно возрастных женщин, сидящих неподалеку, которым хотелось только дать по ебалу и напомнить, что они, вообще-то, в Европе. Хотя, с каждым днем, Дима убеждается в том, что пенсия — она и в Африке пенсия. Не дай бог стать таким же озлобленным в старости, как эти бабки.       — Сколько мы тут уже? — Ицков старательно подавляет очередной рвотный позыв, заглядывая в голубые глаза.       — Хз, не засекал.. Пол часа, наверное, — Сережа пожимает плечами и целует Диму в скулу, мысленно радуясь, что они уже на полпути к выявлению проблемы.       От ожидания Ицков начинает нервничать, кусает губы и невольно жмется к плечу Дмитриева поближе. И от переживаний, помимо все еще не отпустившей его тошноты, внутри что-то то сжимается нервно, заставляя напрягаться еще сильнее.       А еще минут пятьдесят и ожидания, и пребывания непосредственно в кабинете спустя, Дима выходит в коридор. Сережа смотрит на него, в его лицо и даже не понимает и не может представить примерный спектр эмоций, испытываемый им. Это что-то между, типа, «бля, Сереж, это пиздец», «я в ахуе и не знаю, че делать» и «я сейчас заплачу, это полная дилара».       От напуганного лица Кая становится плохо уже и Майсу, и теперь он отчетливо чувствует, как сердце в беспокойстве бьется сильнее, а бровь неконтролируемо поднимается в немой просьбе продолжить его реакцию и объяснить ее словами.       — Знаешь, зря мы без презиков трахались..