Танцуй со мной

- И ничего меня не удовлетворяет! – неслось из душа. Мик Джаггер бы с ума сошёл, услышав этот дьявольский вой. Соннер отчаянно фальшивил, а ещё громко полоскал горло, мне отчаянно хотелось, чтобы он поскорее ушёл. Чёрт, я ведь пообещал ему кофе. Вместе с кофеваркой щёлкнул автоответчик. Да, я тот динозавр, который ещё не вынес на помойку обычный телефон. Но когда я дома, мне нравится отключать мобильный. - Привет, Оуэн! –завывания Соннера глушил монотонный голос брата, - Челси просит не тащить много шоколада на Рождество, у нас уже забит холодильник. Надеюсь, ты помнишь, что завтра мы покупаем ёлку? Да, эта чёртова ёлка. Каждый год одно и тоже. Мы с Теренсом покупаем ёлку – желательно такую, чтобы торчала из багажника на полдороги, и все зеваки снимали на телефон. Но мама любит, когда мы привозим её втроём – я, отец и Теренс. Винс уже лет десять, как делает вид, что у него аллергия. - Забыл сказать, отец жаловался, что на прошлой неделе текла крыша. Так что спать тебе придётся в гостиной. Возьми с собой щётку – Молли жутко линяет, хотя мама уверяет, что нет. Итак, меня сначала выселили из комнаты на чердак, сейчас моё место на диване, со стареющей кошкой. Меня уже и не спрашивают, приеду ли я один или нет. Я всегда один. Для моей семьи - это норма. - Вкусно пахнет, - улыбнулся Соннер. Он стоял на пороге в одном полотенце, едва прикрывавшем зад. У него красивое молодое тело, яркие губы, припухшие от моей отросшей щетины, светлые пряди растрёпаны после душа, и неплохой стояк. Секс тоже был неплохой. Как обычно. - Это всего лишь кофе, - я налил ему в чашку и достал из холодильника сандвич. Соннер вечно голодный, это я хорошо помню. - Что ты делаешь на Рождество? – спросил он, откусывая от листка салата. - Ещё один. – буркнул я. - Мы с Томом едем кататься на лошадях. - А ничего, что за окном сугробы до пояса? - У его отца своя ферма, - пожал плечами Соннер. Он не сводил с меня глаз, уплетая сандвич. Кадык опускался вверх-вниз, а полотенце плавно сползло на пол. Соннер недвусмысленно давал понять, что опять готов. Всего лишь пару месяцев назад это радовало, но понемногу начинало приедаться. Так каждый раз, когда понимаешь, что это ненадолго. - Ну ладно, - разочарованно вздохнул Соннер и заглянул в телефон, - я пойду, Том уже меня ищет. Наверное, уже приготовил ужин и ждёт хорошего секса, бедолага Том. Даже не хочу представлять, что сейчас чувствует тот парень. Когда мы познакомились с Соннером, никто не говорил о большем – так, милая интрижка. Хотя мне нравилось его упругое тело, ещё не слишком затасканное по койкам. Умиляли его наивные, отдающие подростковым максимализмом, рассуждения. Я начал думать, что карты иногда ложатся иначе, и вовсе не собирался портить этого юнца. Но как-то утром после особенно бурной ночи, Соннер признался, что в отношениях уже пару лет. - Твой парень знает о нас? – спросил я. - Нет, конечно, - Соннер многозначительно выпустил в потолок клубок сигаретного дома, - Том – ревнивый до ужаса, он меня сразу выставит на улицу. И мне придётся идти жить к тебе. Он смотрел на меня серьёзно, я понял, это не шутка, парень по-настоящему закидывал удочку, готов ли я его «усыновить». Ну уж нет. Чего мне не хватало для полного счастья, так это роли все понимающего «папочки». - А с Томом что не так? Соннер нервно рассмеялся, ещё минуту назад прелестный юноша прямо на глазах превращался в циничного мудака. - Том – это Том. С ним нет проблем, кроме скуки. Плюс Том оплачивает аренду и счета, а Соннер имеет возможность покупать себе неплохие шмотки, вряд ли это возможно на зарплату официанта. - Ты рискуешь, оставаясь у меня ночевать, - заметил я. Соннер затушил сигарету, провёл пальцем по ложбинке между грудей – там у меня небольшая лужайка волос, он сто раз твердил, что это сексуально. - С тобой классно. Конечно, классно, малыш. Я лет на двенадцать старше, хороший секс – это огромный навык. Собственно, поэтому Соннер здесь. Люблю секс, его никогда не бывает мало. - Могу приходить почаще, - предложил Соннер. Я лишь пожал плечами. С момента его признания он вдруг стал обычным, как все, и мой энтузиазм постепенно сходил на нет. Соннер тоже это заметил, даже на месяц пропал, но затем опять поскрёбся в дверь – скучающий и голодный. Мы провалялись в кровати целый день, он робко жался к моему плечу. - Том не умеет делать минет… У него получается больно. В том-то и дело, малыш. Минет – это мой конёк, но счета я не собираюсь плачивать. - Сонни, - взмолился я, - избавь меня от подробностей о своём парне. - Ревнуешь? – мне показалось, или он обрадовался? - Я ненавижу грустные истории. Это и в самом деле грустно. Соннер промолчал, но с тех пор приходил всё чаще. Я не отказывался, хотя и не сильно ждал. А сегодня захлопнул за ним входную дверь с удовольствием. Блядь! Кто-то поедет кататься на лошадях, а я –  спать на диване. С кошкой! Очень хотелось выпить, и я пошёл в бар. Как всегда, по четвергам работал Стивен. Он с лёту понял – со мной что-то не так. На затёртой под старину столешнице звякнул стакан. Я выпил залпом. Стивен налил ещё. В этот раз я наслаждался мелкими глотками, по горлу вниз плавно тянулось тепло. - Только не говори, что тебя бросили, Оуэн? В глазах Стивена тревога и любопытство. Да, меня редко бросали – почти всегда уходил сам, но это сейчас неважно. - Что с моей жизнью не так, Стив? - Давай начнём по порядку. Что произошло? - Ничего… Меня достало всё… - Знаешь, вчера заходил Дрю. Спрашивал о тебе. - К чёрту Дрю. Ему лишь бы потрахаться. - Все хотят потрахаться, нет? – усмехнулся Стив. Я помедлил, прежде чем ответить. Я бы проклял самого себя, если бы признался, что иногда мне хотелось… того самого, как в дурацком сопливом кино. Чего-то простого, живого и настоящего… - Я уже не знаю, Стив, чего я хочу, - признался я, - всё в этой жизни пустое, как этот бокал. - Он ещё полон, - заметил Стив. - Уже нет, - я опрокинул его на стойку, прямо на колено текла холодная струя. - Ну ты даёшь, детка! Стив перегнулся через стойку и быстро поцеловал меня в губы. Внутри что-то щёлкнуло, слабо отдало волной. - Помнишь, как мы были вместе, Стиви? Он был моим первым мужчиной. Когда-то давно, сто лет назад. Мне было девятнадцать. Наивный и робкий девственник, втрескавшийся по самое не могу. Тогда Стив любил меня, я помню, как он поднимал одеяло и целовал меня в изгибы под коленками – так он меня будил, а я делал вид, что спал. Стив поднимался выше дорожкой из быстрых прикосновений, шептал мне на ухо «вставай, детка, я тебя люблю». Я сходил с ума от счастья. - Что с нами случилось, приятель? - Ты всё прекрасно знаешь, - буркнул Стив, убирая стакан. Да, помню. У Стива обнаружили СПИД, а я впервые в жизни узнал, что такое боль. К счастью, я не заразился – хватило ума предохраняться, хотя я и задумывался, почему Стив настаивал на этом, ведь я был совсем не против. Но я так и не смог прийти в себя, что он мне изменял. Я бы ещё тот наивный романтик, даже страшно вспомнить. Мы решили расстаться. Спустя пару лет я зашёл в этот бар, и всё теперь казалось по-другому. Стив-любовник стал просто другом. Даже знакомил меня с парнями. Они уходили и приходили, Стив – моё единственное постоянное звено. - В Рождественскую ночь я буду спать с кошкой. Правая бровь Стива медленно ползла вверх – ну вылитый Джим Кэрри из «Маски». Если кто-нибудь ещё помнит. Он поставил ещё один стакан и рассмеялся. - Я ей сочувствую! - Кошке? – настал мой черёд удивляться. - Я всё ещё помню, как ты храпишь. - Иди ты к чёрту! - Серьёзно, парень! Мне бы твои проблемы! Посмотри-ка туда! Горлышко бутылки смотрело налево в угол. Там сидела компания молодняка. Видно, только исполнилось двадцать один. Первый поход в бар. Блестящие от счастья глаза. Жажда, написанная на лице огромными буквами. Белобрысый парень, довольно хорошенький, поймав мой взгляд, смущённо отвернулся. И тут же уставился опять. - Пока ты интересуешь вот таких вот «принцесс», проблем нет, дружище! Дались мне эти «принцессы»! Что их интересует в жизни, кроме длины члена? Разве что обхват. Всё это уже было в моей жизни, даже слишком много. А в Рождество я буду храпеть на ухо кошке, твою ж мать! Взгляд Стивена грозил просверлить во мне дырку, а затем он улыбнулся. Медленно растягивая губы, совсем как моя мать, когда я капризничал в детстве. На стойке появился малюсенький свёрток, Стивен быстро задвинул его под краешек блюдца. - А вот это, чтобы не так грустно было с кошкой… Я ничего не хотел, особенно «колёс», тем не менее свёрток перекочевал в карман куртки, а я допил виски. Так и не сняв никого в баре, я пошёл домой и завалился спать. Следующим утром брат в прямом смысле слова выгнал меня из постели, заявившись рано, ещё и распахнув настежь окно. И плевать, что на улице минут десять. По голым икрам потянуло морозом. - Зачем только я дал тебе ключи? – зевнул я, кутаясь в одеяло. Как-то раз я потерял ключи, и возился потом целый день, меняя замки. С тех пор храню дубликат у Теренса. Правда, раньше он так нагло не вламывался. - Ты ведь не забыл? Мы едем за ёлкой! - Да, точно! И обязательно в семь утра! - Ну, - ухмыльнулся Теренс. – Традиция. В нашей семье у меня двойная роль: я не только «белая ворона», я ещё единственная «сова» среди «жаворонков». Умывшись на автомате, я влил в себя кофе, и позволил Теренсу вести, продолжая спать. Под трескотню брата это было несложно. Проснулся я реально от собственного храпа. Спать было неудобно. Скрючившись в три погибели на пассажирском сидении, подголовник опущен совсем не под мой рост. Тем не менее, я проспал всю дорогу, и судя по тому, что снег изрядно присыпал лобовое стекло, а кончик носа заледенел от холода, я уже давно торчу здесь в машине. Значит, Теренс потопал за ёлкой сам. Какого хрена я вообще тогда здесь делаю? Нестерпимо хотелось в туалет и горячий кофе. И ботинки потеплее. Я нащупал затекшими пальцами дверную ручку, как вдруг на стекле образовалась дыра. На меня смотрели два блестящих чёрных глаза из-под пышных белых бровей. Тонкий прямой нос с красной точкой посередине. Остальное лицо спрятано в искусственной бороде. Тёмно-коричневая шапка с опушкой надвинута на лоб. Где-то в бороде виднелась щель оттуда, торчала длинная сигарета, и пепел рассыпался перцем вокруг. - Терри? – спросил я, приоткрыв дверь. Напялить на себя костюм Санты и ждать, что я «расплачусь» от радости – вполне в духе брата. Но очутившись снаружи, я обнаружил, что этот Санта пониже ростом, зато шире в плечах, и не такой сутулый. - Вообще-то я Клаус. А проще – Ник! Санта улыбнулся, в лицо мне пахнуло сигаретным дымом, а ещё – офигенной туалетной водой. И мне, как в детстве, захотелось залезть к нему на колени. - Ты хорошо себя вёл, парень? – спросил Санта. На капот машины упал мешок. Чувак стал копаться внутри, чуть сдвинув бороду на подбородок. Из мешка показалась полосатая клюка на палочке, и я поморщился. Он реально издевается! Вчерашняя хандра вернулась с новой силой, и я почувствовал злость. На брата, на этого чудака в костюме Санты, на то, что по-прежнему хотелось ссать, а зубы на морозе стучали. Я поискал глазами кафе, но вокруг только ёлки. И куча раскрасневшихся на морозе людей с детьми. Где-то сбоку виднелась крыша, и я рванул туда, пока ещё мог терпеть. Это оказался сарай. Старый, перекошенный, казалось, он развалится от малейшего ветра, но плевать. Пришлось залезть в сугроб, чтобы скрыться от чужих взглядов. И вот, наконец, расстегнув штаны, стоя по колено в снегу, я погрузился в короткое мгновение счастья. Которое, впрочем, быстро прервалось тихим кашлем. Резко дёрнувшись, я едва не свалился в сугроб. Кто-то ухватил меня за локоть. Чёртов Санта! Стоял сзади и пялился – на дырку в сугробе, дорожку из тёплых капелек, на мой замерзающий на морозе «прибор». Розовая точка на кончике носа расползлась по лицу большим смущённым пятном. - Как можно… носить джинсы без трусов? – спросил он. – Никогда так не носил. Я, кстати, тоже. Но не рассказывать же ему долгую историю о том, что спросонья и под трескотню брата я даже забыл надеть носки! Кстати, где он, этот мистер-чудо-будильник? Слава богу, телефон был в кармане. На экране светился значок сообщения: «Мы с отцом повезли ёлку на грузовике. Пригонишь мою машину. Терри». Вот мудак, а? Тащил меня в такую рань, просто, чтобы я доставил его тачку назад? И когда она была, эта рань? Я вдруг понял, что на улице смеркалось. Я что – проспал в салоне целый день? Прощупывая карманы, понял, что бумажник я тоже забыл. Прямо «джентльменский набор»: трусы, носки, бумажник. И тут же захотелось есть. А заодно и телефон мигнул, разряжаясь. Три процента! От досады я готов был разнести этот чёртов сарай в щепки. - Ты ушёл без подарка, - напомнил о себе Санта. – А так не годится! Никто ещё… - Свалил бы ты на хрен, а? – вежливо попросил я. Улыбка на лице Санты медленно трансформировалась в понимающую ухмылку. - Вижу, тебе нужно кое-что другое приятель. Занятно, конечно, но… Порывшись в мешке, он достал бутылку виски. - Не знаю, откуда это взялось. Я ещё подумал: зачем среди детских подарков… - Лучше бы у тебя там гамбургер завалялся. С картошкой фри, - пробурчал я. - Ой, за чем дело стало! – веселился Санта. – Эй, Лесси! От его неожиданно громкого голоса дрогнули барабанные перепонки. Из-за сарая выглянула женская голова в красной шапке с бубоном. - Сделай нам, пожалуйста, нам с другом по двойному гамбургеру и много картошки фри. И кофе. Глаза Лесси горели любопытством, взгляд скользил с головы до пояса, а на той самой точке буквально взорвался фейерверками, а щёки сравнялись цветом с шапкой. Матерясь себе под нос, я застегнул задубевшими пальцами ширинку. Похоже, сегодня день неловких ситуаций! А мне ещё думать, чем расплатиться за обед. Не брать же взаймы у этого едва знакомого Санты? Надеюсь, у них найдётся зарядка, и я смогу дозвониться Теренсу. Сразу за стеной сарая лежала куча срубленных ёлок, а за ними – небольшой киоск. Его почти не видно за пушистыми лапами. Но прямо на глазах кто-то включил гирлянды, превратив убогое деревянное строение в почти сказочный пряничный домик. Самое главное, оттуда шёл запах чего-то вкусного. На небольшой веранде три столика, все пусты. Лесси поставила высокие бумажные стаканчики с кофе, и я готов был её обнять. А заодно и согреться от прикосновения чужого тёплого тела. - Знаю, это банально, - сказал Санта, вновь появившись, словно из ниоткуда. Открыв бутылку виски, он щедро плеснул в кофе. Я почти мгновенно согрелся, и на голодный желудок быстро захмелел. Санта стянул с себя головной убор вместе с бородой. Он чуть старше меня. Тёмные, вьющиеся волосы, чуть длиннее, чем позволял деловой стиль. Ему шло, как ни странно. А ещё у него сексуальные губы. Полные, с выраженным контуром. Лёгкая щетина придавала лицу невероятный шарм. Что этот симпатяга делает в костюме Санты? Наверное, безработный актёр. - Как тебя зовут? - Брюс. Он как будто смутился, взял салфетку и начал складывать. Сначала вдвое, потом вчетверо. Наконец, когда бумажный ком уже не сгибался, ловким движением отправил его в мусорную корзину, стоявшую прямо у бара. Допив кофе, я запустил туда бумажный стаканчик. Он не долетел. - Меня зовут Оуэн, - сказал я. – И баскетболист из меня хреновый. - Я упражнялся на дротиках, - улыбнулся Брюс. Между тем Лесси принесла два сочных гамбургера, от них ещё поднимался пар, коробку с фри и ещё кофе. Неловкий момент. Я сглотнул слюну, готовясь предложить её телефон, который, кстати, так и не заряжен. Брюс достал из кармана две купюры. - Вот, а остальное тебе на чай. - Мне нравятся такие щедрые клиенты, - смеялась Лесси. - Я… - За всё платит Санта, - сказал Брюс, разглядывая моё лицо. Видимо, на нём было написано «нет денег», и я почувствовал, что краснею. Но Брюс протянул мне бутылку. Пару глотков, и от неловкости не осталось следа. В конце концов, это ведь Санта! Когда-то в детстве я в него верил! Мы ели гамбургеры и болтали обо всём на свете. Брюс оказался хоккейным фанатом. И, едва исчезла последняя крошка, потащил меня на стадион. Я и не знал, что в нашем городке есть стадион, так что Брюс открывал для меня новые горизонты. - Никого нет, - заметил я, разглядывая пустой каток. - Потому что сочельник, - рассмеялся Брюс. - Тогда какого хрена мы тут делаем? - Как что? Весь каток – наш! Я наблюдал, как Брюс, по-прежнему в костюме Санты, роется где-то внизу, перегнувшись через борт. Выудив две пару коньков, он вручил одну мне. - Но я никогда… - Никогда не ездил на роликах? Я не верю. Кто украл твоё детство? - Но это же коньки! - Поверь, если умеешь ездить на роликах, коньки – совсем не сложно. - Блять! Сев на лавочку, я напялил коньки. Правду говоря, я и на роликах толком не умел кататься. Когда мне купили первые ролики, я обменял их на коллекцию игрушечных машинок, и полгода делал вид, что ничего не произошло. Но родители всё равно узнали, и после этого мне приходилось кататься на тех, из которых повырастали братья. Ролики Теренса вечно скрипели и выглядели так, будто он катался между рядов колючей проволоки. Ролики Винса воняли носками. Так что я предпочитал гулять пешком. - Нормально? Нигде не жмёт, не слишком свободно? Это важно. Да, я в курсе, что залог успешного катания – правильно подобрать размер. Удивительно, но Брюс угадал. Коньки сидели на ногах идеально. Покосившись на его ботинки, сваленные кое-как, увидел на подошве цифру 45, у меня такой же размер, и я усмехнулся. - Кажется, тебя сам бог послал! - Я в него не верю, - отмахнулся Брюс. Поднявшись с лавки, я слегка оттолкнулся и покатился вперёд. Ноги разъехались в разные стороны, и я чуть не припечатался ко льду лицом, шов на джинсах трещал, пока я пытался удержаться на полусогнутых коленях, мне показалось, я даже почувствовал холод задницей. Брюс совершенно бессовестно хохотал, глядя на мои мучения. - Ты не скажешь, почему я не снимаю это на телефон? - Потому что я засуну его тебе в задницу, - огрызнулся я. - Хочешь, одолжу тебе шубу? – не унимался Брюс. – В ней не так больно падать. Он расстегнул пояс, распахнул шубу и подошёл сзади. И я ощутил бедром нехило возбуждённый член. Брюс, видимо, сообразил, что стал слишком близко и чуть отодвинулся. Когда я повернулся к нему лицо, он весь полыхал ярко-красным, до кончиков ушей. Чёрт возьми, этот парень ещё не разучился смущаться? Тело мгновенно отозвалось на его реакцию, и на запах его разгорячённого тела, и я шагнул вперёд, недвусмысленно прижавшись к нему таким же вздыбленным членом. Брюс шумно вздохнул, рука скользнула по моей футболке, большой палец слегка задержался на соске. Я знал, что будет дальше: мы снимем эти чёртовы коньки, доберемся до пустой раздевалки, возьмём друг в друга в рот, и разойдёмся каждый в свою сторону. Так уже бывало, и не раз. И вместо сопливого кино – влажная короткометражка. Тебе ли привыкать, Оуэн? Я отбросил руку Брюса затем оттолкнул его самого и, развернувшись на коньках, противно взвизгнувших на льду, резво покатился в сторону. Этот недо-Санта оказался прав: ноги быстро вспомнили, как пользоваться роликами, и спустя минуту я уже приловчился скользить по замерзшей поверхности, оставив Брюса далеко позади. Я сделал три круга по полю, прежде чем Брюс меня догнал. - Ну и куда ты летишь, Оуэн? – прокричал он мне вдогонку. Если бы я знал, куда… Брюс неожиданно схватил меня за талию и крутанул влево. Мы крутились на льду, ежесекундно рискуя упасть, но Брюс, похоже, был профессионалом. Он ловко удерживал меня, выделывая ногами немыслимые пируэты. Краем глаза я заметил коричневый ворох прямо посередине поля. Брюс остался в одной рубашке, несмотря на то, что мороз пощипывал нос. Наконец, он остановился и повернул меня к себе лицом. Короткий поцелуй – лёгкое прикосновение холодных губ и жаркое дыхание. Я почувствовал сквозь рубашку, как горит его тело, и почему-то зашумело в ушах. - Потанцуй со мной, - прошептал Брюс. - Что? – не понял я. - Просто потанцуй. Он приобнял меня за плечи и медленно оттолкнулся, и мы покатились вдвоём, импровизируя танец. Представляю, как это выглядело со стороны: два придурка, танцующих на льду, один из которых всё время наезжал коньками на другого, который обнимал его одной рукой, а вторая забиралась в волосы, исследуя сначала мой затылок, плавно перенеслась на шею, подбородок, остановившись на губах. Интересно, о чём он сейчас думал? О том, как я делаю минет? Глотаю ли я? - У тебя очень мужские губы, Оуэн, - сказал Брюс и прижался щекой к моей щеке. Я чувствовал, что сейчас взорвусь, внизу живота тянуло, даже было немного больно. Член Брюса тоже стоял колом, но он продолжал меня обнимать. - Не сейчас, - прошептал он. – Я не хочу, чтобы всё так быстро закончилось. Если честно, я тоже. На какой-то момент я вдруг снова ощутил себя тем самым юным и наивным парнишкой, который влюбился в Стивена, полагая, что это всерьёз и надолго, а болезни, измены – это всё о ком-то другом, только не о нас. - Идём! - Куда? - Ко мне, - улыбнулся Брюс. И снова это очаровательное смущение на лице, в то время как взгляд неожиданно уверенный и твёрдый. И чертовски сексуальный… По пути к скамейкам я точно растерял лет пятнадцать, и веселился, как подросток, чьи родители уехали на уикенд, оставив тусоваться дома с друзьями. Коньки небрежно полетели на полку, я надел кроссовки, и помчался вслед за Брюсом. Мы бежали по незнакомой мне улице, дома выглядели не совсем привычно, как и запорошенные снегом деревья. Куда, чёрт возьми, Теренс меня завёз? Или я всегда был настолько зациклен на себе и своих делах, что не замечал, как изменился город, в котором вырос? Всё было очень странно, но совершенно не хотелось об этом думать. Мы взбежали по ступенькам на одно из крылец, а следом за нами ввалился пожилой мужик с огромной ёлкой. - Не поздновато ли за ёлкой, мистер Фрай? – спросил Брюс, придерживая перед ним дверь. - Мы с Мэг уже не ждали гостей, - расплылся в улыбке Фрай. – А дети вдруг приехали. Это же такая радость! Да, я на миг представил себе лицо матери, она всегда встречала нас, как будто мы по меньшей мере выиграли миллион. И ощутил укол совести: они ведь ждут, что я приеду. Уже, небось, волнуются. Но ничего не случится, если я задержусь на пару часов, верно? На втором этаже мы чуть не споткнулись об огромную корзину, доверху набитую коробками, бутылками, фруктами. Брюс наклонился и достал какую-то бумажку. - Это Барбара, моя сестра, - усмехнулся он. – Боится, что я сдохну с голода. Магазины сейчас закрыты. Ну вот, нам есть чем праздновать! - И как это до сих пор не растащили, - удивился я. - Кто? - Да хотя бы соседи! - Мистер Фрай? Он даже газету без спросу не возьмёт, - пожал плечами Брюс. И только тут я обратил внимание на шикарную дубовую дверь единственной на этаже квартиры. По-настоящему дорогая дверь, мне показалось, я даже чувствовал запах дерева. И сама площадка, удивительно чистая, стены, не так давно покрашены, ещё блестящие, не поцарапанные перила лестницы – всё намекало на то, что это весьма недешёвый дом. Во сколько же обходится Брюсу аренда? Как-то не походило на возможности актёра, подрабатывающего Сантой. Однако внутри царил хаос. Мебели совсем немного. Огромный диван, тумбочка, овальный журнальный столик, куча разбросанной бумаги и странный химический запах. В углу – корзина для бумаг, набитая с горой. - Только не говори, что тебя ограбили, и нам придётся ждать полицию? - Нет, это просто бардак, - улыбнулся Брюс. Улыбка вышла грустной. Я ожидал, что он бросится собирать бумаги, но он лишь смахнул их со стола. - Прости, я не думал, что буду встречать Рождество с кем-то… Я вообще живу один. Давно один. А вчера мне стукнуло в голову напялить этот дурацкий костюм, ходить по городу и раздавать подарки. - Тебя наняла благотворительная организация? – догадался я. - Нет. - Реклама? - Да нет же, нет! Я сам захотел. Сам всё купил. - Зачем? - Просто… Это ведь Рождество! Никто не должен быть один в Рождество. И вообще… - Надеюсь, у тебя нет кошки, - пошутил я. Брюс не ответил. Поставив корзину на стол, он медленно доставал оттуда коробки, пальцы его подрагивали. У него было странное выражение лица, и я решил, что лучше займусь чем-то полезным, и освободил от бумаг диван. Вступил во что-то густое и липкое. Кажется, я перевернул банку с краской. Маленькую, как для крема, но она умудрилась брызнуть мне на кроссовки и на джинсы. - Чёрт, - спохватился Брюс. – Там ванная. Иди, я пока приберу. К счастью, краска довольно легко смывалась. Я отстирал штанину и закинул на змеевик. Нырнул в душевую кабинку и принял душ. Он ведь за этим меня отправил, нет? Секс всегда решает неловкость момента, особенно если кто-то, с кем ты едва знаком, вдруг впадает в меланхолию. Выйдя из ванной в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер, я почувствовал новые запахи. Из распахнутого окна тянуло свежестью, а в углу потрескивал переносной искусственный камин, и почему-то сильно пахло ёлкой. Еда разложена на столике, где уютно сверкали два бокала и откупоренная бутылка вина. Но фишкой зрелища стал сам Брюс. В одних штанах, закатанных до колена, он рисовал что-то на стене. Правая рука плясала, вооружившись кистью, а вместе с ней плясала причудливая тень. У него потрясающе развитая спина, чёткий треугольник от широких плеч до узкой талии, пересечённый впадиной позвоночника, на каждой из половинок впечатляющий рисунок мускулов. Они двигались на спине, словно крылья гигантского мотылька. Я снова чувствовал его аромат и коснулся пальцами смугловатой кожи. «Хочу тебя» - уже рвалось с губ, но Брюс на секунду отвлёкся, чтобы мазнуть кончиком кисти мой нос. - У нас тоже будет ёлка. Только сейчас я обратил внимание, что он действительно рисует ель. Не совсем обычную, и довольно пёструю, но вряд ли кто-то бы усомнился, что это ель. - Красиво, - прошептал я. - Сейчас нарисую игрушки, и всё готово! Брюс выглядел таким довольным, что захотелось повалить его на пол и хорошенько оттрахать, но он не обращал на меня внимания, продолжая рисовать. Кончик языка прижимался к верхней губе, и я сходил с ума от хлынувших в сознание фантазий. Я опустился на колени и подобрался спереди. Штаны на резинке - как нельзя удобно, я медленно стянул их вместе с трусами вниз. Член Брюса застыл над моей головой, натянутый до предела, я провёл языком по крупным набухшим венам, чуть отодвинул плоть, пощекотал уздечку, попробовал на вкус выступивший из уретры секрет. Сверху донёсся протяжный вздох. - Мне нужно… дорисовать…всего лишь минутку. Минутку я посасывал его яички, крупные и упругие, и балдел от того, как тёплый член постукивает по лбу. Наконец, я не выдержал, насадился на него ртом, вбирая целиком до основания. Задержавшись на несколько секунд, я наслаждался тем, как он пульсирует, натягиваясь всё сильней и сильней, готовый взорваться от удовольствия. Я чувствовал, что Брюс вот-вот кончит, выпустил член и слегка подул на головку. - Чёрт, Оуэн… да… вот так…сука…да! Что-то с треском полетело на пол, Брюс обхватил руками мою голову и начал вдалбливаться в рот. Спустя секунду по языку потекла сперма, чуть горьковатая после виски, но мне понравился вкус. Брюс опустился рядом на колени и жадно обхватил губами мой член. Язык недолго поиграл с головкой, и я мгновенно кончил, едва он провёл им по стволу вниз. Чёрт! Я уже сто лет не был так возбуждён! Мы валялись на полу среди бумаг голые, затем переместились на диван. Я чувствовал дикий голод и с аппетитом уплетал всё, что видел. Брюс ничего не ел, только улыбался и смотрел на меня. - Если ты будешь зевать, я всё сожру, - честно предупредил я. - Плевать, - Брюс потёрся щекой о моё бедро, затем вскочил и открыл тумбочку. Я ожидал, что в меня полетит смазка и лента презервативов, но вместо этого в колонках под потолком зазвучала музыка. Брюс протянул мне правую руку, а левой отобрал бутерброд с ветчиной. - Танцуй со мной. - Я ещё никогда не видел типа, который бы так любил танцевать, - заметил я. - Ну а я - таких, как ты, - ответил Брюс. - Каких? Вместо ответа он слегка ущипнул меня за сосок, потом обхватил мой член и прижал к своему. Он такой же, как мой – возбуждённый, горячий, пахнущий нашими телами. Пальцы Брюса медленно скользили вверх и вниз по стволам, пока мы продолжали медленно качаться под музыку. Я обнимал его за спину, ощущая, как под ладонями играют мускулы. Крылья гигантского мотылька… У меня вдруг перехватило дыхание, когда по телу побежала волна, скручиваясь спиралью внизу живота. Я замер, пока пальцы Брюса ритмично приближал мой оргазм, однако сам кончил первым. И в том момент, когда по пальцам потекла моя сперма, он вдруг меня поцеловал. Я редко целую парней, но сейчас я ответил. И самое безумное – мне понравилось… - Я с тобой счастлив, - прошептал Брюс. И стало наплевать, что за окном уже глубокая ночь, и где-то там меня ждёт семья, родители, кошка. Всё вдруг стало совсем далёким, каким-то совсем чужим и совершенно неважным. **** - Оуэн! Блядь! Сука! Ну как же так! Барабанные перепонки рвал противный голос. Я пытался разлепить глаза, но изображение расплывалось, отдаваясь невыносимой болью в затылке. Голос продолжал орать, и я понемногу стал различать в нём нотки отца. - Господи, заткнитесь все, пожалуйста! – прохрипел я. - Тебе ещё повезло, что не доехала мама, - усмехнулся Теренс. - Какого чёрта происходит? Я, наконец, открыл глаза. Всё вокруг было нестерпимо белым. - Я в аду? - Нет, всего лишь больница. - Что, блядь, случилось? Как, блядь, случилось, что из квартиры Брюса я вдруг попал сюда? Помню, как мы ещё танцевали, потом занимались сексом уже в постели. Потом говорили, допили вино, смотрели какой-то старый фильм. Примерно в полдень Брюс попросил меня лечь и рисовал на большом листе мою обнажённую задницу. Кажется, я уснул… А что было дальше – не помню. - Ты так и не приехал на Рождество. - Да, ты оставил меня дрыхнуть в своей машине, - напомнил я. - Мы там тебя и нашли. - Что? - Да… На следующее утро… Мы звонили тебе. Мы ездили всю ночь по этой грёбанной трассе. Думали, тебя унесло в кювет. Потом позвонили в полицию, и они спросили, где мы в последний раз виделись. Я и подумать не мог, что ты продрыхнешь больше суток в машине! Ты был весь белый. Я, мать твою, думал, что ты замёрз и умер. - Я не сидел там, - тихо признался я. – Я… - Я не знаю, что это, бро, - вдруг сказал Теренс, протягивая крошечный конвертик, тот самый, «подарок» Стива. – Но, думаю, лучше тебе не злоупотреблять. - Ты шарил по моим карманам? - Это было у тебя в руке, - прошептал Теренс. – Отец не заметил. И слава богу… Я развернул конверт. Он был пуст. Лишь несколько крупиц какого-то порошка. Ну что за на хрен! - Только не говори, что я глотнул «колесо», и это мне приснилось… - Что? – спросил Теренс, в глазах блестело любопытство. – У тебя были глюки, да? - Нет, - процедил я сквозь зубы. – Нет. Этого просто не может быть! Я сполз с каталки и, пошатываясь, поплёлся к лифту, не обращая внимания на возмущение врачей и рёв отца. Теренс поддерживал меня за локоть. - Ты не хочешь, чтобы брали анализы, да? – спросил он. Меньше всего меня волновали чёртовы анализы. Я пока был не в состоянии вести машину, поэтому погнал Теренса обратно к ёлочной ярмарке. Всё было закрыто. Непроданные ёлки ютились у забора. Я выглядывал сарай и деревянную закусочную. Обошёл пятачок, на котором располагалась ярмарка, три раза. И никак не мог найти. Ничего. Ни сарая, ни закусочной, ни дороги, через которую был стадион. - Где здесь хоккейный стадион, Терри? – спросил я брата. - Какой стадион? Там дальше когда-то был ипподром, сейчас заправка. - Нет… я точно знаю, он здесь есть. Где-то там, дальше. - Не знаю… Гугл с тобой не согласен, - ворчал Теренс, уставившись в смартфон. Я убил два часа, рыская по округе, но так ничего не нашёл. И понял, что меня провели, обманули, я видел просто сон. Очень реальный, очень красивый, яркий и осязаемый, но просто наркотический сон. И когда я умудрился принять? Ничего не помню… Зато мои надолго запомнят, как я испортил всем Рождество. Уж лучше бы я спал на диване с кошкой. - Иди ты в жопу, Стиви, с такими «подарками», - процедил я. **** Не знаю, что именно во мне изменилось, но изменилось многое. Расставшись с Соннером, я перестал ходить в бар, почти не общался со Стивеном, хотя и не рассказывал, что произошло. Я понял лишь, что если жизнь пуста, то нужно что-то делать. А если ждать, что удача сама польётся с неба, то может приключиться вот такая вот ерунда. Я стал работать шестьдесят часов в неделю, спустя полгода мне предложили перейти в другой филиал. - Канада? – возмутился я. – Это охренеть как далеко. - На самом деле пятьсот миль – это три часа на машине, - заметил шеф. – Но здесь я не могу тебя повысить. Все места заняты. А ты уже своё перерос. Я понимал, что он серьёзно. Шеф ко мне всегда хорошо относился, а уж когда я стал выходить по субботам, так вовсе меня полюбил. - Там хорошо. И много хоккеистов. Знаешь, такие упругие задницы! - Не знал, что вас волнуют мужские задницы, шеф, - усмехнулся я. - Так решено? Да, решено. И через месяц я уже распаковывал вещи в небольшой квартирке в Оттаве. Было воскресенье, лето, и довольно для Канады жарко и сухо. Мне не хотелось коротать день в квартире, и я пошёл погулять. Длинные улочки, непривычно узкие, прижатые друг к другу дома. И странное чувство, будто я когда-то что-то подобное видел. Я просто шёл по улице, пока не свернул к центру. Там потихоньку кипела жизнь. Киоски с мороженым, карусель, уличные кафе, забитые людьми. На одном из зданий вывеска: «Выставка картин». Я никогда не интересовался искусством. Но больше я не знал, куда пойти, и было откровенно жарко. А внутри свежо, работал кондиционер. Купив воды в мини-баре у входа, я прошёлся вдоль стен, увешанных картинами в рамках. Картины, как картины. Где-то природа, где-то люди, а где-то непонятные мне элементы. На одной из картин я вдруг увидел стадион. Почти, как тот, что мне приснился. В этом не было ничего удивительного. По большей части стадионы универсальны, а тот, из моих «глюков» явно материализовался из каких-нибудь спортивных новостей. Как и тот, что сейчас на картине, если бы не шуба Санты, прямо посередине. И силуэты, застывшие над ней. Просто силуэты, сложенные из мозаики. - Что за чёрт? Может, я тоже когда-то видел эту картину? Я таращился на неё, как дурак, вокруг понемногу собиралась толпа, привлечённая таким вниманием. - Вас заинтересовало? – спросил кто-то. – Это местный хоккейный стадион. Покачав головой, я повернулся, чтобы уйти отсюда подальше. Я почти полгода пытался забыть. Сон, который то и дело возвращался. Яркими вспышками. Странными ощущениями. Крепким стояком по утрам. Сон добрался до меня даже здесь, в Канаде. - Она вообще-то не продаётся, но… Я открыл рот, чтобы сказать, что не хочу ничего покупать, но так и замер. На меня смотрел Брюс. Распахнутые глаза, знакомый румянец, всклокоченные волосы, ещё больше отросшие с Рождества. Как, блядь, такое может быть? Брюс…если это Брюс… как будто вышел из сна, из этой самой картины, только настоящей. - Я думал, мне померещилось, – сказал он осипшим голосом. – Мистер Фрай сказал, что я вернулся в сочельник один, но ты… ты существуешь! Ты… Не договорив, Брюс вдруг начал бледнеть, левое веко задёргалось, и он прикрыл рот ладонью. - Простите… Я не выспался, и не врубаюсь, что несу. Я - художник, у меня бывает… Я молча взял его за руку. Сжал большие холодные пальцы, услышал знакомый запах, от которого что-то сорвалось и полилось раскалённой лавой где-то внутри. И ответил шёпотом: - Любовь моя... Танцуй со мной.