Лето в твоих руках

Нью-Йорк встречал июнь тяжелым, влажным дыханием. Асфальт плавился, воздух над ним дрожал, и даже старенький кондиционер в их крошечной квартирке на седьмом этаже работал на износ, издавая жалобный, надсадный гул, борясь с наступающей жарой. Лето ворвалось в город внезапно, как шумный сосед, и скинуть с себя одеяла, а следом и одежду, хотелось сразу и полностью. Их квартира была смехотворно маленькой — студия, где кухня, гостиная и спальня умещались в одном помещении. Но это было их место. Здесь пахло кофе по утрам и Уиллом всегда. Стены были увешаны дешевыми постерами, которые они копили с первого курса, а на подоконнике чахло какое-то растение, которое Майк упорно пытался убить забывчивостью, но Уилл так же упорно его откачивал. Уилл удобно устроился на видавшем виды диване, листая ленту. На нём были только легкие шорты, открывающие миру его ноги, которые за этот год в спортзале обрели рельеф, достойный отдельного упоминания в учебнике по анатомии. Широкие плечи, налитые силой руки — Уилл Байерс, которого Майк помнил по Хоукинсу, теперь сам мог закрыть своей спиной дверной проем. Каждое утро Майк просыпался и видел эту спину, и каждый раз ему казалось, что он привык, но сегодня почему-то было по-другому. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. На нём была растянутая майка, но даже в ней ему казалось душно. И дело было не только в градуснике за окном. — Боже, как я хочу есть, — простонал Майк, откидывая голову назад и упираясь затылком в бедро Уилла. — Я мог бы съесть слона. — Ты всегда хочешь есть, — усмехнулся Уилл, не отрываясь от телефона, и машинально запустил свободную руку в волосы Майка, начиная их перебирать. Этот жест стал таким же привычным, как утренний кофе. — Это неправда, — фыркнул Майк, но от прикосновения расслабился, как нашкодивший кот, которого наконец-то погладили. — Просто в такую жару тратится много энергии. Организм требует... — он запнулся. Его взгляд упал на ногу Уилла. Она лежала совсем рядом, расслабленная и загорелая, с четко очерченными икрами и сильным бедром. Майк перевел взгляд на свою собственную ногу, бледную, почти синеватую на фоне потертых джинсовых шорт, и ему показалась, что она какая-то... тонкая. Щуплая. Нелепая рядом с этим совершенством. Сравнение было неизбежным. Майк резко убрал голову с дивана и сел ровно, одергивая шорты, словно они могли его защитить от собственных мыслей. — Чего ты дергаешься? — удивился Уилл, откладывая телефон. — Да жарко, — буркнул Майк, натягивая шорты еще ниже, хотя это было физически невозможно. Он встал и подошел к маленькому холодильнику, делая вид, что изучает его содержимое, хотя знал, что там только засохший сыр и вода. Из соседней двери подул легкий сквозняк из ванной, и Майк случайно поймал свое отражение в зеркале коридора. Худые плечи, торчащие ключицы. Рядом, мысленно, он представил Уилла, который сейчас лениво потягивался на диване. Майк знал, что Уилл красивый. Он всегда это знал. Но раньше это было что-то... эфемерное, внутреннее. А теперь это было физически ощутимо. Уилл был сильным. Уилл был большим. А он? Майк сжал губы и захлопнул пустой холодильник громче, чем следовало. Следующие несколько дней прошли под знаком этого тихого, глупого комплекса, который отравлял даже самые простые летние радости. Они ходили за мороженым в лавку на углу, и Майк надевал легкую рубашку навыпуск, хотя было тридцать градусов, лишь бы не светить телом. Они собирались в парк на их любимый пледик, и Майк натягивал старую толстовку с капюшоном, прячась в ней, как в коконе, пока Уилл, в одних только плавках, расстилал плед и выглядел как греческий бог, сошедший с рекламного щита. Майк чувствовал себя его тощим оруженосцем. Уилл заметил. Конечно, заметил. Он всегда замечал всё, что касалось Майка. Он видел, как Майк отводит взгляд, когда Уилл переодевается. Как натягивает футболку, если Уилл подходит сзади и обнимает его за талию. Как замолкает на полуслове, разглядывая их отражение в витрине магазина. Уилл молчал, копил, а в голове уже зрел план. *** В пятницу вечером жара стала невыносимой. Старенький кондиционер жалобно захрипел и отключился совсем, не выдержав нагрузки. В квартире было темно и душно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя на потолке причудливые тени. Майк сидел на краю кровати, уставившись в одну точку на полу. На нем была только майка и легкие домашние шорты. Он снова думал. Думал о том, что Уилл сейчас пойдет в душ, а потом выйдет оттуда, влажный, пахнущий гелем, с этими своими нелепо красивыми плечами, и Майку снова захочется спрятаться под одеяло с головой. — Майк. Голос Уилла раздался совсем рядом. Майк поднял голову и увидел, что Уилл уже стоит перед ним. Босиком, в тех же шортах, с серьезным лицом. — Что? — Вставай, — Уилл протянул ему руку. — Зачем? — Просто вставай. Майк нахмурился, но руку взял. Уилл помог ему подняться, а потом, вместо того чтобы куда-то вести, сам сел на кровать, на то самое место, где только что сидел Майк. И потянул Майка за собой. — Уилл, что ты... — Садись, — перебил Уилл, усаживая Майка к себе на колени. Верхом, лицом к себе. Майк оказался сидящим на его бедрах, широко расставив ноги, и уперся руками в плечи Уилла, чтобы сохранить равновесие. Положение было дурацким. Интимным. Слишком откровенным для разговора. — Что ты делаешь? — спросил Майк, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Разговариваю с тобой, — спокойно ответил Уилл, убирая руки ему на талию. — Ты последние дни сам не свой. Я хочу знать, что происходит. — Ничего не происходит, — дернулся Майк, пытаясь слезть, но Уилл крепче сжал пальцы, удерживая его на месте. — Майк. Пожалуйста. — Голос Уилла был мягким, но в нем звучала такая искренняя мольба, что Майк замер. — Я вижу, как ты смотришь на себя в зеркало. Как прячешься в одежду. Я не знаю, что у тебя в голове, но мне больно смотреть, как ты мучаешься. Расскажи мне. Майк опустил голову, разглядывая свои руки, лежащие на плечах Уилла. Пальцы дрожали. Он ненавидел этот разговор. Ненавидел признаваться в такой глупости. — Это тупо, — прошептал он. — Мне не важно, тупо или нет. Мне важно, что ты чувствуешь. Тишина повисла в комнате, густая, как эта жара. Майк чувствовал тепло тела Уилла сквозь тонкую ткань своих шорт. Чувствовал его руки на своей талии — сильные, надежные. — Я смотрю на тебя, — начал Майк, с трудом выдавливая слова. — На то, каким ты стал. Ты... ты большой. Сильный. У тебя плечи, руки... А я... — он сглотнул. — Я смотрю на себя и вижу какого-то тощего прыщавого подростка. Я рядом с тобой чувствую себя... мелким. Недостаточным. Уилл молчал несколько секунд, и Майк боялся поднять глаза. А потом Уилл просто притянул его к себе, обнимая крепко-крепко, и повалился назад на кровать. Майк охнул, оказавшись сверху. Теперь он нависал над Уиллом, упираясь руками в матрас по бокам от его головы. Уилл смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли жалости или насмешки. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Майка перехватывало дыхание. — Ты серьезно? — тихо спросил Уилл, глядя ему прямо в глаза. — Ты серьезно думаешь, что мне есть дело до твоих плеч? — Уилл... — Нет, послушай меня, — Уилл поднял руку и коснулся его щеки, поглаживая большим пальцем скулу. — Ты для меня — самый красивый человек на планете. Ты можешь быть каким угодно — худым, толстым, лысым, в прыщах — мне плевать. Я люблю тебя. Не твое тело. Не твои бицепсы. Тебя. Майк смотрел в его глаза и чувствовал, как внутри тает этот дурацкий ком страха. — И знаешь что еще? — продолжил Уилл, и вдруг на его губах появилась эта дурацкая, пьяная, обожающая улыбка. — Ты настолько красивый, что я готов слюни на тебя пускать. Серьезно. Иногда я смотрю на тебя и забываю, как дышать. У меня буквально челюсть отвисает. Ты моя личная наркота. — Уилл! — Майк дернулся, чувствуя, как краснеет до корней волос. — Ты чего несешь? — Правду, — лыбился Уилл, абсолютно довольный произведенным эффектом. — Ты видел свои глаза? А свои губы? А то, как ты смеешься? Я готов слушать этот звук бесконечно. А твои ключицы? — он театрально закатил глаза. — Это вообще отдельный вид искусства. — Заткнись, — выдохнул Майк, но на губах против воли появлялась улыбка. — Ты меня смущаешь. — Я стараюсь, — довольно кивнул Уилл. — Потому что ты должен знать. Ты должен понимать, что для меня ты — идеальный. И никакие твои комплексы этого не изменят. Майк смотрел на него. На этого нелепого, прекрасного человека, который лежал под ним и смотрел на него так, словно он, Майк Уилер, был центром вселенной. В этом взгляде не было ничего, кроме обожания — голодного, абсолютного, пожирающего. И внутри у Майка что-то щелкнуло. Растаяло. Отпустило. — Ты невыносим, — прошептал Майк, и голос его дрогнул. — А ты меня любишь, — улыбнулся Уилл. Это даже не было вопросом. — Люблю, — выдохнул Майк и наклонился, чтобы поцеловать его. Поцелуй был глубоким, тягучим, как мед. Майк целовал Уилла жадно, со стоном проникая языком между губ, и чувствовал, как руки Уилла скользят по его спине, прижимая ближе, ближе, еще ближе — словно между ними не должно остаться ни миллиметра. Пальцы Уилла забирались под майку, гладили горячую, влажную от пота кожу, проводили по позвонкам, заставляя Майка выгибаться навстречу. Майк оторвался от его губ ровно на секунду — только чтобы схватить край майки и стянуть ее через голову одним резким движением. Майка полетела куда-то в сторону, потерявшись в темноте комнаты. Уилл смотрел на него с этим своим обожающим прищуром, от которого у Майка каждый раз под ложечкой сладко сосало и перехватывало дыхание. — Только в шортах? — усмехнулся Майк, глядя на него сверху вниз, и в голосе его звучало предвкушение. — Несправедливо. — Исправляй, — выдохнул Уилл и приподнял бедра, потираясь пахом о ногу Майка, давая почувствовать, как сильно он уже хочет. Майк не заставил просить дважды. Он наклонился и впился губами в шею Уилла — жадно, собственнически, сразу с прикусом, от которого Уилл шумно втянул воздух сквозь зубы. Одновременно пальцы Майка уже расстегивали шорты, стягивали их с бедер, нетерпеливо, сбиваясь. — Торопишься? — хрипло усмехнулся Уилл, запрокидывая голову, подставляясь под поцелуи. — Заткнись, — выдохнул Майк ему прямо в кожу и провел языком по пульсирующей жилке на шее. Уилл застонал — низко, гортанно, и этот звук прокатился по телу Майка вибрацией. Когда последняя одежда полетела на пол, Майк на секунду замер, глядя на Уилла. Тот лежал перед ним — широкоплечий, сильный с блестящими от пота ключицами и грудью, с тяжелым членом, упирающимся в живот. — Ты как всегда красивый, — пробормотал Майк куда-то в ключицу, покрывая поцелуями разгоряченную соленую кожу. — Я красивый? — усмехнулся Уилл хрипло, и в голосе его звучало такое обожание, что у Майка перехватило дыхание. — Посмотри на себя. Майк не стал спорить. Вместо этого он потянулся к тумбочке, дрожащими руками нашарил смазку. Уилл молча наблюдал за ним — этот взгляд снизу вверх, горячий, тяжелый, от которого у Майка плавились кости. — Иди сюда, — прошептал Уилл, когда Майк снова навис над ним. Майк сел сверху на Уилла, уже готовый, уже дрожащий мелкой дрожью от предвкушения. Уилл помог ему — направил, придерживая за бедра, и Майк закусил губу, медленно, мучительно медленно опускаясь. — О-о-ох, черт... — выдохнул он, запрокидывая голову, когда тот вошел до конца. Глаза защипало от ощущения наполненности, растянутости, правильности. Уилл смотрел на него снизу вверх с таким выражением, словно Майк был самым прекрасным зрелищем в его жизни — и, кажется, искренне так считал. Его руки сразу легли на ягодицы Майка — сжимая помогая привыкнуть, найти первый ритм. — Давай, Майки, — прошептал Уилл, и голос его срывался на хрип. — Покажи мне, как хорошо тебе. Я хочу слышать. Майк начал двигаться. Медленно сначала — пробуя, привыкая к глубине, к углу, к тому, как Уилл заполняет его целиком. А потом быстрее, смелее, находя тот самый ритм, от которого перед глазами плывет. Уилл не отнимал рук от его ягодиц ни на секунду. Сжимал их, разводил в стороны, наблюдая, как Майк принимает его в себя. Иногда шлепал легонько, когда Майк особенно глубоко опускался на него — и от этих шлепков по комнате разносился влажный звук, смешивающийся с их дыханием. — Твоя задница — самое лучшее, что случалось в моей жизни, — выдохнул Уилл, и Майк всхлипнул от этой пошлости и от того, как невыносимо хорошо ему было. Уилл приподнялся на локтях, ловя губами его шею. Он целовал ее жадно, влажно, прикусывал кожу, оставляя метки, которые завтра придется прятать под воротником. Одновременно он продолжал мять ягодицы Майка, помогая, задавая темп — быстрее, глубже, сильнее. — Да, — выдохнул Уилл ему прямо в ухо, горячо, влажно. — Вот так, детка. Майк скакал на нем, уже не сдерживаясь, громко дыша, почти всхлипывая. Каждый толчок отдавался дрожью в позвоночнике, током расходился по кончикам пальцев. Он слышал свои стоны — и стоны Уилла, низкие, рваные, которые тот выдыхал ему куда-то в плечо. Шлепки их тел, влажные, ритмичные, смешивались с прерывистым дыханием и скрипом кровати. В комнате было жарко, душно, пахло потом и сексом — и Майк чувствовал, что еще немного, и он просто взорвется. — Уилл... я сейчас... — простонал он, чувствуя, как приближается край, как напряжение скручивается внизу живота в тугую пружину. — Я почти... — Подожди, — выдохнул Уилл ему в ухо, и голос его был хриплым, умоляющим. — Подожди, детка. Я хочу по-другому. В одно движение — сильное, уверенное — он перекатил их, усаживая Майка к себе на колени. Теперь Майк сидел к нему лицом, ноги обхватывали талию Уилла, грудь прижалась к груди, и они смотрели друг другу в глаза. Уилл обнял его одной рукой за талию, прижимая так плотно, что между ними не осталось воздуха. Второй рукой он снова сжал ягодицу Майка — сильно, собственнически, до легкой боли — и начал двигаться. Быстро. Резко. Глубоко. Так глубоко, что Майк чувствовал каждым сантиметром своего тела. — Ах! — Майк вскрикнул, вцепляясь пальцами в плечи Уилла, царапая кожу. — Уилл, боже... да, да, вот так... — Да, — выдохнул Уилл ему в губы. — Давай, детка. Я тебя держу. Он двигался внутри него с такой скоростью, что Майк потерял счет времени, потерял себя. Остались только ощущения: как Уилл целует его шею, плечи, губы — жадно, между толчками. Как его руки сжимают ягодицы, раздвигают их шире, чтобы войти еще глубже. Как его член входит в него снова и снова — мокро, скользко, идеально. Майк стонал громко, не сдерживаясь, в голос. Эти стоны разносились по маленькой квартире, отражались от стен, смешиваясь с тяжелым дыханием Уилла, с шлепками их тел, с влажными звуками поцелуев. — Уилл! — закричал Майк, когда оргазм накрыл его с головой, выгибая дугой, вышибая воздух из легких. — Пожалуйста, пожалуйста, Уилл, я не могу, я... — Я здесь, — выдохнул Уилл ему в губы, делая последний глубокий, почти жестокий толчок и замирая внутри. — Я всегда здесь. Я тебя держу. Он кончил следом, прижимая Майка к себе так крепко, словно боялся, что тот растворится, исчезнет, испарится в этой летней духоте. Майк чувствовал, как Уилл пульсирует внутри него, как содрогается всем телом, как выдыхает его имя куда-то в волосы. Несколько секунд они просто сидели так — в обнимку, тяжело дыша, мокрые, липкие, абсолютно счастливые. В комнате было слышно только их дыхание и гул города за окном. — Никогда не смей сомневаться в себе, — прошептал Уилл ему в макушку, когда смог говорить. — Никогда. Ты слышишь? Майк только кивнул, утыкаясь носом ему в шею. Сил на слова не осталось. Только на то, чтобы чувствовать. *** Они лежали в лужице собственного пота, раскинувшись на смятых простынях, которые уже давно сбились в один большой ком в ногах. Майк уткнулся носом в подмышку Уилла — пахло только Уиллом, чуть солоновато, чуть сладко, по-особенному, а значит, домом — и слушал, как бьется его сердце, постепенно успокаиваясь после бешеного ритма. Уилл лениво водил пальцем по его мокрой спине, вырисовывая какие-то узоры — то ли бесконечные спирали, то ли просто так. В квартире было тихо. Только редкие машины шумели за окном да где-то наверху капала вода из душа у соседей. — Знаешь, — глухо сказал Майк в его кожу, голос звучал приглушенно и сонно. — Ты был прав. Это было... убедительно. Уилл усмехнулся, от чего его грудная клетка завибрировала, и Майк чуть приподнял голову. — Я всегда прав. Это факт, подтвержденный экспериментально. — О, заткнись, — фыркнул Майк, но приподнялся на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. Уилл выглядел абсолютно счастливым и разморенным, как сытый кот на солнце. Капельки пота блестели на его лбу. — Слушай... раз уж каникулы официально начались и нам не нужно тащиться в универ... — Ммм? — Уилл приоткрыл один глаз, лениво улыбаясь. — Мы когда едем к родителям? В Хоукинс, я имею в виду. — Майк замялся, снова укладывая голову ему на грудь. — Мама уже замучила сообщениями. Уилл вздохнул, притягивая Майка обратно к себе покрепче, словно боялся, что тот сбежит. — Думаю, на следующей неделе. Можем даже завтра выехать, если хочешь. У меня же есть машина, забыл? — он усмехнулся. — Та самая, на которой мы сюда год назад приехали. — О, точно, — Майк приподнял голову, в его глазах загорелся теплый свет. — Наша старушка. Сколько мы в ней всякого пережили по дороге сюда. — Ага, — улыбнулся Уилл. — Помнишь, как ты уснул у меня на плече, когда мы через Пенсильванию ехали, и проспал почти три часа? У меня потом рука затекла, но я боялся пошевелиться. — Помню, — хмыкнул Майк. — Ты потом полдня ей тряс и говорил, что я тяжелый. — Ты и есть тяжелый, — Уилл чмокнул его в макушку. — В прямом смысле. В переносном тоже. Тяжелый в плане — занимаешь все мои мысли. — Фу, Байерс, — фыркнул Майк, но улыбнулся в его кожу. — Кондиционер там еще работает, кстати? А то в прошлый раз он дул только в лицо и больше никуда. — Работает, — кивнул Уилл. — Я его летом починил, помнишь? Две недели возился, ты еще прикалывался, что я теперь официально механик. — Ты теперь официально человек с золотыми руками, — зевнул Майк. — Это я давно знаю. Уилл замер на секунду, а потом тихо рассмеялся. — Ты сейчас про машину или про что? — Про всё, — Майк ткнулся носом ему в грудь. — Про машину, про то, как ты меня трогаешь, про то, как ты... вообще. — Красноречиво, — усмехнулся Уилл. — Заткнись и скажи, когда поедем. — Да хоть завтра, — Уилл погладил его по спине. — Загрузим вещи в багажник, купим кофе в дорогу и рванем. Двенадцать часов — и мы в Хоукинсе. — Двенадцать часов в машине, — мечтательно протянул Майк. — С тобой. С кондиционером. С музыкой. — И с твоим храпом, — поддел Уилл. — Я не храплю! — О, еще как храпишь. Но мне нравится. Это успокаивает. Майк фыркнул, но промолчал. Он прикрыл глаза, слушая, как бьется сердце Уилла. Ровно, спокойно, надежно. Как мотор их машины, на которой они уехали из Хоукинса год назад, полные надежд и страхов. И которая теперь повезет их обратно — уже другими, но всё еще вместе. — Уилл? — сонно позвал он. — Ммм? — Спасибо, что ты есть. Уилл улыбнулся в темноту, крепче прижимая его к себе. — Это тебе спасибо, Майки. За то, что ты есть у меня. Он смотрел в потолок, на ту самую трещину, которую они собирались заделать еще в сентябре, гладя Майка по влажным волосам. Глупый, думал он. Самый лучший, самый красивый, самый его. И плевать на плечи, на бицепсы, на сантиметры. Лето только начиналось. А впереди был Хоукинс, его мама, которая закормит их пирогами, Джонатан с дурацкими пластинками, и длинные, теплые ночи, когда они снова будут доказывать друг другу, что любовь не измеряется сантиметрами. Она измеряется вот этим — биением двух сердец в унисон в маленькой квартирке в огромном городе. И долгой дорогой домой на машине, которая стала для них чем-то большим, чем просто кусок металла.