Unborned two-headed snake

В их бокалах вино, дорогое и красное. Потому что цвет венозной крови вкуснее всего. В их тарелках говядина, сырая и мраморная. Потому что им нужен белок. В руках одного сигарета, дымным шлейфом истлевающая в пустоту. В руках другого свобода и власть над собственной судьбой. Они сидят друг напротив друга, как равные. Только равенством меж ними и не пахнет. Под стеклами темных очков, в радужках глаз у одного переливается жидкое золото, у другого – тлеет рубин. – Скоро состоится совещание… – мягкий голос обрывается паузой от очередной затяжки, затем следует шумный, пропитанный табаком выдох. – Очевидно, они решат продлить карантин до 2040 года. Пальцы, обтянутые чешуйчатыми черными перчатками, двигают папку по столу, подальше от себя, передают в такие же, обернутые черной кожей, пальцы. Целая стопка отчетов, стенографий, договоров – невероятная ценность, если знать, как использовать. Это залог. Это эфемерный гарант, что их сделка все еще в силе. Мимо проходят люди, мельтешат на периферии зрения, как мошка. Официанты разумно огибают их личное пространство. Когда за одним столом два таких человека, красивых и властных, ты не вмешиваешься со своим навязанным боссом или сабмиссивным инстинктом услужить, а терпеливо ждешь, пока позовут. Случайные прохожие, мужчины и женщины, часто, много чаще, чем хотелось бы, останавливают на них свои липкие взгляды. Именно поэтому Вескер предпочитает строгость черного цвета, он выглядит элегантно, но и обособлено. Белый костюм Зено воплощение кича. Его серьга в виде креста, цепочка на уголках рубашки, брошь на лацкане пиджака так и кричат – «Посмотрите на меня». А еще при каждом минимальном движении они звенят и бряцают своим серебряным перебором, лаская чуткий слух Альберта.  – Неужели они действительно готовы столько ждать? – насмехается Вескер и небрежно кидает папку в карман своего делового портфеля. Секретные данные из самого сердца Connections ему безынтересны.   – Элпис стоит того, – Зено проводит кончиками пальцев по краешку бокала, точно пытаясь сыграть мелодию на тонком ободке стекла. – Контроль над волей и разумом вполне достойная награда за годы затратных проб и фатальных ошибок. Упоминание о последнем, «величайшем», детище Спенсера вновь не впечатляет Вескера. История до преступно утомительного репетативна. Еще Алексия желала быть королевой в мире, наполненном мелкими муравьями-людьми, и почти преуспела. Как в музее палеонтологии, наравне с каменными наконечниками копий и кривыми глиняными вазами, в лаборатории хранится образец ее Т-Вероники – экспонат, не более. – Как скажешь, – хмыкает Альберт. Ведет себя до безразличия спокойно. А сам едва заметно прикрывает глаза, обрамленные белыми ресницами, и смыкает зубы. В крови клокочет презрение к жалкому, напуганному смертью старику, которого теперь превозносят до икон. Они обсуждают еще парочку особенно значимых тем. Вскользь, будто из вежливости, Зено интересуется о последней вылазке HOUNDS. Ему важно прощупать почву, на которой собирается пустить корни. Спустя пять выкуренных сигарет они просят счет. По-джентельменски вальяжно Зено останавливает Альберта, потянувшегося за кошельком. «Сегодня мой черед угощать» - мурлычет он и приманивает мальчишку-официанта банковской карточкой с золотым, под стать его глазам, блеском. Ужин оканчивается - от мяса и вина губы у обоих окрашены в темно-алый - но их встреча продолжается. В забронированном номере отеля. Зено продолжает их традиционную игру в ухаживание и приглашающе распахивает дверь перед Альбертом. Комната, выбранная ими, стерильна, как и они сами. Белый пиджак висит на спинке стула, черный пиджак убран в шкаф. Рубашки и брюки аккуратно сложены на кресле. С каждым снимаемым элементом одежды различия между ними таяли настолько, что надобность в зеркале полностью отпадала.   Зено может легко представить, как бы выглядело его тело без страшных отметин Т-вируса, расползающихся по нему неровной паутиной сосудов. Ученый до мозга костей, Вескер внимательно осматривает черные пятна. Под его осторожными, конечно обманчиво, нежными, прикосновениями рубцы будто поют и пульсируют. Прильнув к Зено, Альберт, увлеченный новыми рубцами на груди и лопатке, даже не замечает мужскую руку на собственном колене.     У Вескера есть лекарство. Оно прямо здесь: бежит по венам и артериям, скрученное дремлет в мускулах внутри него - лишь протяни ладонь. Идентичного хозяина Уроборос принял бы безоговорочно и без боли. Только вручать столь ценный подарок Альберт не спешил. Это непреодолимая граница между копией и оригиналом, и так должно оставаться дальше. Зено же не настаивал, не торговался, не просил: «Заражение не убьет меня, – отмахнулся он когда-то давно, еще на хрупком зачатке их «партнерства». Человеческий облик для него не более чем, очередной костюм-тройка, который Зено сменит, если настанет время. – Я хочу избавиться от Connections» Именно эти слова заставили Вескера, бесконечно гордого и одинокого, пожать руку своей копии, по определению неполноценной. Потому что Вескер понимал. Вескер знал. Вескер уже проживал этот сценарий. Он хотел сбежать от Амбреллы. Зено хочет сбежать от Connections. История до удручающе тоскливого репетативна. Альберту не нужны союзники - у него есть пешки HOUNDS. Не нужен и еще один любовник (как будто он вообще умеет любить). Тем не менее он здесь: бессмысленно флиртует и плетет интриги с собственным отражением. «Из праздного интереса» – уверяет себя Вескер. Как можно дальше он отодвигает вдруг зародившееся, рудиментарное чувство, которое даже не может правильно описать из-за, почти психопатической, эмоциональной атрофии. Чувство, которое ощущает животное, выращенное в вольере зоопарка смотрителями-людьми, когда впервые в жизни встречает сородича. И неважно, кто из них лабораторный клон из пробирки, кто особь, выведенная искусственным отбором. С молчаливой солидарностью оба понимают, что это чувство взаимно. Оттого спокойно отдаются друг другу. Они могут без опаски рвать друг друга на куски, раскраивать грудные клетки и прямым массажем гладить сердца, но между ними нет садисткой грубости. Страсти тоже нет. Их секс – всегда тихий, наполненный лишь влажными вздохами и сдавленным мычанием. – Мой отряд покинет Connections вместе со мной, – роняет Зено в постели. Это не просьба, не условие, что-то иное – третье. Его отряд это всего лишь горстка BOW, Тиранов-клонов на основе ДНК Криса Редфилда. Они бездумны, послушны и легко заменяемы. Лишенные личности придатки, понимающие лишь иерархию «хозяин-раб». Они поклоняются Зено, их капитану, как божеству. Зено спит с ними. – Они должны выжить. Все до единого. Альберт по достоинству оценил такую красивую иронию. В Арклее он поставил на кон всех, даже Редфилда, а сейчас Зено хочет увести с собой кучку болванчиков, которыми принято размениваться, не глядя. Настолько иррациональная привязанность почти умиляет, откликаясь где-то глубоко-глубоко ноющим нервом. – Ммхмм, – тянет Вескер, не отказывая. После этого две змеи вновь переплетаются своими гибкими, бледными телами, совокупляются без счета, но кровь их остается такой же, по-рептильному, холодной. Потому что, как и сказанные друг другу фантомные обещания, телесная близость ничего не значит. Между ними нет и не будет доверия. Между ними все хрупко и иллюзорно. Их связь микроскопически тонка, словно цепь ДНК. Но также нерушима. – Они, наконец, нашли ключ к Элпис, – заключительно сообщает Зено и тянется закурить. Черные отметины на его шее, перемежаются с алыми кровоподтеками засосов, точно налет киновари на ониксе. Щелкает застежка изящного портсигара, щелкает крышка зажигалки, трещит огонек, шипит папиросная бумага – Альберт прислушивается к каждому звуку и мурчит.  – Я курирую всю операцию и совсем скоро отправлюсь в ARK. – Зено приглаживает чужую выбившуюся белокурую прядь. Непозволительное нарушение личных границ, но не для него. – Я достану Элпис. Для нас.    Вескер не удосуживается ответить словами. Он только едва заметно наклоняет голову. Одобрительно. Ему не нужен Элпис и никогда не был. Это Зено нужен залог, цена, жертва. Или повод. Потому что на корпоративном языке, кажется, въевшемся в их клеточные структуры, выгода делает сделку осязаемой.    Они еще некоторое время лежат стиснутые друг с другом. Даже обнимаются, симулируя человеческое посткоитальное поведение. По-кошачьи завороженно Альберт играется с сережкой, перебирает и телепает из стороны в сторону, после его пальцев серебро всегда теплое и блестящее. Зено улыбается и трется щекой.       Прикрыв веки, они вдыхают запах друг друга в какой-то анималистической попытке уловить различие. Конечно, тщетно. ATG AGC CTT GGA CGT CTA CCG GAC TAG…… нуклеотиды, складываются в триплеты, кодируют и воплощают один и тот же организм в двух разных ипостасях. Их белковый состав максимально близок к стопроцентному сходству, они пахнут одинаково. В момент оргазма это ощущается ассимиляцией.     Расставаясь, они скупо кивают, а потом, перед самым порогом, многозначительно долго всматриваются в глаза друг другу – жест интимнее прощального поцелуя. Ни «удачи», ни «я буду ждать (тебя? отчета?)», ни «до встречи», лишь молчание и мягкие шаги по ковролину. Одни направляются к лифту, другие - к лестнице. Никогда не вместе, никогда не в едином направлении. *** Октябрь 2026 года выдался тусклым и промозглым. Мелкая морось стучит по стеклу. Альберт ждет в обусловленном месте в назначенное время. На языке плещется горечь заказанного в ожидании кофе. Перекинув ногу на ногу, он деловито проверяет последнее сообщение на их закрытом канале связи: «Отправляюсь в Ракун-Сити, ключ у меня». А потом звенит дверной колокольчик. Вескер лениво оборачивается, чтобы через секунду снова отвернуться к экрану своего телефона. Новых сообщений нет, и больше не появляется ни через два часа, ни через десять. Улица снаружи пустая и темная. Кухня давно вымыта и закрыта. Посетителей не осталось, персонал уходит в подсобку и больше не возвращается. На столе Вескера две бутылки их любимого, на самом деле просто дорогого, ведь даже вкус не разбирают, Бордо. Одна бутылка пуста. Вторую он заберет домой и разопьет с тем, кто больше предпочитает виски. Стоит только подумать о нем, и сразу раздается звонок. На дисплее не скрытый номер, а вполне читаемое без шифра имя. – Да, Крис, можешь заехать за мной. Нет, ничего особенного. Просто небольшое дело сорвалось. – Альберт невозмутим, словно на допросе. Собран так, будто врать Крису это не самое естественное, что он умеет делать так же просто, как дышать. Задерживаться здесь еще дольше не имеет смысла. Под приглушенные звуки дождя Вескер закрывает счет, оставляя приличные чаевые, накидывает пальто, в насмешку, белое. Но прежде чем уйти, он неожиданно даже для себя самого обращается с просьбой к последнему официанту, так удачно пропахшему дешевым табаком. Ему, конечно же, не отказывают. От крошечного огонька тонкая, нежная бумага мгновенно обугливается до черноты, тлея. Вескер затягивается и скорее выдыхает дым, саднящий в горле. На холоде паршивый вкус воспринимается ярче, еще паршивее, зато обдает теплом легкие. Он все понял еще днем, после первого прошедшего получаса. Спрашивается, зачем просидел до закрытия.  Им двоим, существам вне человеческой морали, не полагается могилы, не полагается процессии и плача, поэтому вместо поминальной свечи Альберт выкуривает сигарету. Он продолжает подносить ее к губам до самого конца, до горящего фильтра, до тех пор, пока огонек не начинает обжигать костяшки пальцев. Уже дома, в тепле и уюте, когда Крис уснет, Вескер, может быть, умыкнет его пачку сигарет. Может быть, выйдет на балкон в зябкий осенний мрак. Может быть, выкурит еще одну. Может быть, две. Или, может быть, он будет курить всю ночь до рассвета, пока густая смола не заполнит каждую альвеолу, а одинокая поминальная свеча не превратится в целую соборную панихиду. Все это может быть, но лишь одно определённо точно: наутро Альберт выбросит пустую пачку и навсегда забудет.