Вне заметок

Стены в его доме никогда не бывают голыми: они увешаны исписанными разноцветными стикерами, которым нет начала и конца, потому что Чонин слишком забывчив. Эти бумажки, отличающиеся по цветам специально, расклеены везде. На холодильнике есть магнитики для записей, у него большие запасы кнопок для пробковой доски и клейких листочков. Он фиксирует все важные даты, планы, новую информацию, список продуктов, пароли, дни оплаты счетов, сколько раз в день принимать те или иные лекарства, новые имена и даже себя. Все вещи в доме имеют своё определенное место, потому что он не запоминает их расположение. Его зависимость от визуальных подсказок и мышечной памяти настолько глубоко укоренившаяся, что он даже стал замечать, как его пальцы сами тянутся к нужному предмету ещё до того, как мозг успевает осознать, что тот вообще нужен. И если всё переставить или просто переместить кружку с его любимым чаем на несколько сантиметров, когда он на что-то отвлёкся минут на пятнадцать, он, наверное, совершенно потеряется в собственной квартире. Но так было не всегда – ошибка молодости, когда в старшей школе нарвался на драку и получил битой по голове. Как итог: повредился гиппокамп, что сильно повлияло на его кратковременную память. И это никак не вылечить. Эти нейроны в мозге практически не восстанавливаются; лекарства, что он пьёт, поддерживают оставшиеся живые, делая его память чуть более цепкой, но это всё равно не то. Его состояние называется «стойкая антероградная амнезия», этот диагноз записан в заметках и выведен в виде виджета на экране телефона, потому что часто при новых знакомствах приходится объяснять свою забывчивость и почему он постоянно что-то печатает параллельно с говорящим. Его память ускользает от него, как только он отвлекается и перестаёт удерживать что-либо в голове. Если кто-то выйдет из комнаты на пятнадцать минут и вернется, Чонин может и не вспомнить, что тот вообще приходил. Его мозг не может бесконечно удерживать события дня в активном состоянии и как только он перегружается новыми впечатлениями, старые неизбежно вытесняются. Каждый день он просыпается обнулённым, возвращается в отправную точку, помнит только то, что было до драки. В спальне, сто́ит только открыть глаза, на стене напротив кровати висят бумажки: «У тебя антероградная амнезия», «В твоей голове не фиксируются новые события после драки, в которой ты и получил эту травму», «Ты ведёшь дневник, он в верхнем ящике тумбы, открой и прочитай хотя бы о вчерашнем дне», «Ты пьёшь специальные лекарства, название есть в заметках твоего телефона, но он всегда оставляет нужное количество на столе вместе со стаканом воды». В его мире разноцветных клейких листочков существует лишь одна аномалия, не поддававшаяся его недугу. Её зовут Ким Сынмин. И это тот, кто является его резервным копированием, его внешним гиппокампом. Он никогда не жалуется, когда Чонин в пятый раз за вечер спрашивает у него одно и то же. Всегда спокойно с лёгкой улыбкой на губах отвечает так, будто говорит это впервые. Следит за его приёмом лекарств, зачем-то каждую зиму заставляет всегда ходить в шапке, держит его постоянно в режиме покоя из излишней, по мнению Яна, заботы, а ещё из страха, что Чонин в один день его совсем забудет. Но он уверен, что этого никогда не произойдет, ведь Сынмин – это тот человек, о ком помнит всё даже несмотря на свою особенность – так называет её Ким. Чонин помнит без подсказок дату его дня рождения, любимый вкус мороженного и попкорна, сколько времени тот проводит в душе, во сколько выходит из дома и когда возвращается. Помнит исполнителей, которых тот слушает чаще всего, и предпочтительные жанры книг; помнит, что тот спит всегда исключительно в пижаме, а не в нижнем белье, как Чонин, что тот пускает слюни и порой склонен к разговорам во сне, что предпочитает кофе чаю, что не умеет плавать, что обожает осень, но терпеть не может дождь. И всё это каким-то образом хранится в его сломанной памяти прочно, хотя они познакомились после того несчастного случая. Он просыпается пустым, но при одном взгляде на Кима в его голове урывками вспыхивают чужие привычки, и для него это уже огромная победа. Чонин садится за свой рабочий стол, отпивая глоток чая, отставляет кружку на специально отведённое ей место и тянется к верхнему ящику тумбы за своим дневником. Но не за нынешним, а за тем, что прямо на дне, к самому первому. Там хранятся все воспоминания о Сынмине, когда они только познакомились. 05.09.2019 Мы впервые встретились в автобусе. Тогда в нём было совсем не протолкнуться, а водитель слишком резко остановился на светофоре, и я чуть не упал, но он в последний момент схватил меня за рюкзак. Сынмин смотрел на него широко распахнутыми глазами, когда он обернулся, да и выглядел тот напуганным сильнее, чем сам Чонин. – Прости, – прочистив горло, пробормотал тот, и только тогда перестал держаться за его рюкзак, отпустив и уткнувшись взглядом в пол. А он ничего не ответил, только поправил лямку портфеля на плече и покрепче схватился за турник, но глаза всё равно до самого конца поездки время от времени косились в сторону стоящего рядом парня. Это был первый год после травмы, последний класс, но уже в новой школе – из-за драки родители очень не хотели, чтобы он возвращался в то же учреждение. О его проблеме никому не было известно кроме мамы с папой, в его комнате висели точно такие же бумажки с историей его болезни и указаниями, как и сейчас после переезда в другую квартиру. 07.09.19 Мы постоянно сталкиваемся в коридорах или в столовой, встречаемся глазами и проходим мимо. Это довольно неловко, мне хочется с ним заговорить. Он нарисовал этого парня под своей первой записью о нём, потому тот был единственным, кого Чонин узнавал в новой школе. Остыльные каждый день были для него незнакомцами. 08.09.19 Сегодня я подсел к нему в столовой, а он меня не прогнал. Его зовут Ким Сынмин. Он записал чужое имя в заметки, а парень из-за этого как-то странно на него посмотрел, но комментировать не стал, чему Чонин обрадовался, потому что объяснять не хотел. Я не заводил новых друзей, наверное, с начала средней школы, снова предлагать кому-то общаться было немного волнительно. Сынмин согласился быстрее, чем он предполагал: до последнего был уверен, что ему откажут, ведь Чонин звучал точно так же, как шестилетний мальчишка с фразой не такой избитой, как «давай дружить», но очень к ней приближённой. Однако к собственному удивлению в ответ он получил лишь кроткую улыбку и кивок. Оставшееся время мы ели в тишине, но договорились встретиться после школы перед воротами. Они ездили на одном автобусе, потому по пути до остановки Чонин спрашивал у парня всё что только можно было. Любимый вид спорта и цвет, есть ли братья и сёстры, какое время года ему нравится, какой у него тип личности, какие жанры в музыке слушает и ещё много чего, записывая каждый ответ себе в телефон. – Почему ты задаешь так много вопросов? – в голосе не было упрёка – только нотки веселья, и Чонина отчего-то очень радовал факт того, что Сынмин больше не выглядел таким отчуждённым, как до этого. – Хочу узнать тебя получше, – проговорил, сосредоточенно дописывая последний ответ Кима. – А записываешь зачем? – тот кивнул в сторону телефона в его руках, и Чонин смутился, решив пока остановиться с расспросами. Какое-то время мы ехали в автобусе в тишине, я смотрел в окно, но каждую секунду напоминал себе, с кем я еду, чтобы удержать Сынмина в памяти как можно дольше. Я не хочу пока говорить ему о том, что сломан. Всё равно наше с ним знакомство навряд ли продлится долго. Мне просто нужен друг на этот год. Он отвлёкся, когда Ким пихнул его локтем в бок, заставив обратить на него внимание. – У меня есть любимая песня, – сказал тот, и Чонин немного удивился такой внезапности, но только улыбнулся, спросив какая. А вместо ответа Сынмин молча, очевидно, немного смущённый происходящим, протянул ему свой телефон, на экране которого было высвечено название. Пробежав глазами по буквам, Ян потянулся к заднему карману джинсов за своим мобильным со словами: – Надо будет послушать, – потому что такого исполнителя не знал, но Ким остановил его, схватив за плечо и так же быстро отпустив. С тихим «Подожди» закопошился в карманах своего рюкзака, прежде чем достать проводные наушники. Он ещё долго возился с ними, чтобы распутать, и делал это с таким серьёзным лицом, что я еле подавлял в себе смешки. Но когда Сынмин бросал на меня короткие взгляды, я тут же отворачивался, делая вид, что снова смотрю в окно, чтобы не смущать его. – Вот, – Сынмин наконец вручил ему левый наушник и нажал на кнопку, позволив мелодии зазвучать, а сам уставился на него в немом волнении и ожидании вердикта. Чонин расплылся в улыбке, стоило только первым звукам раздаться, и мягко кивнув напряжённому Киму в одобрении, сам не заметил, как начал пританцовывать плечами и головой под музыку. Краем глаза он видел, что парень внимательно смотрит на него, но специально не оборачивался, наслаждаясь песней. «Cherry – Jordan Susanto. Любимая песня Сынмина» – напечатал он в заметках и озаглавил свои записи как «Мой новый друг». Хитро сощурившись, он наклонился чуть ближе к парню и, вытянув руку с включённой на телефоне камерой, успел сфотографировать их, прежде чем Ким понял, что произошло. Сынмин получился смешным на фотографии, но при этом очень милым. Теперь, когда у меня есть его снимок, я смогу вспомнить его, когда проснусь завтра. В его голове нет этих воспоминаний. Всё что он может – это иногда перечитывать записки о тех днях и ощущать в груди тепло не от накатившей ностальгии, а от эмоциональной памяти. Пробегаясь глазами по строкам, он чувствует, что тогда ему было хорошо. Он наугад листает дальше несколько страниц, с интересом думая, на какую же дату наткнётся теперь. 15.09.19 Сегодня я снова гулял с Сынмином. Они стали чаще проводить время вместе после школы. Сначала растягивали как могли путь до остановки, потом и вовсе пропускали свой ближайший по времени автобус, чтобы вместо этого зайти сначала перекусить в местную забегаловку, а потом в компьютерный клуб неподалёку. 17.09.19 Мы вместе ходили в зал с игровыми автоматами. Сынмин с третьей попытки выбил мне плюшевого медвежонка, а потом я уговорил его купить побольше жетончиков, чтобы поиграть во всё, что только можно было. Ким уделал его в бросании баскетбольного мяча в двигающуюся корзину, но зато у Чонина число после удара в грушу было больше, чем у того, после чего Сынмин немного притих и своим победам радовался уже не так громко. 20.09.19 Я был счастлив. В тот день они ходили в караоке вместе, наслаждались закусками и газировкой, сначала исполнили несколько песен вдвоём, а потом Чонин упросил Сынмина спеть свою любимую, ту самую, которую они вдвоём слушали в автобусе. Он даже на видео этот момент записал, и в тот же день перед сном пересматривал его, с тоской улыбаясь. Ян проводит пальцами по исписанным страницам и отвлекается ненадолго, только чтобы включить на телефоне ту песню. Внутри что-то ёкает приятно, он болтает ногами в такт музыки, постукивает пальцами по столешнице и даже напевает строчки. Но он совсем не помнит текста, просто старается на ходу разбирать чужую речь. Хочется прямо сейчас попросить Сынмина спеть ему так же, как тогда в караоке, потому что ему надо услышать это вновь, как в первый, но надувает губы, понимая, что до вечера он дома один. 25.12.19 Так получилось, что мы встретили первый снег вместе. Сынмин был очень красивым в тот момент. Снежинки оседали у него на волосах и ресницах, и пока тот стоял, подняв голову к небу, Чонин смотрел только на него, не желая отрываться. 01.01.20 С ним очень хорошо. Я всегда чувствую себя счастливым, когда провожу время с ним. Я загадал желание на новый год, чтобы наша дружба крепчала с каждым днём и мы создали ещё много совместных воспоминаний. Даже если храниться они будут только в памяти Сынмина. Ким стал первым и единственным его другом на этот последний год. Они всегда были вместе, Чонин возвращался домой поздно, просто потому что постоянно гулял после учёбы с ним. Родители уже начали думать, что у него появилась девушка, но он всегда отмахивался, отвечая, что он всего лишь зависает со своим новым другом, но каждый раз, называя Сынмина именно так, он всё больше осознавал, что врёт сам себе. 15.01.20 Мне нельзя в него влюбляться, у нас ничего не получится, наша дружба будет существовать до тех пор, пока он не узнает о том, что я такой. Никому не нужны сломанные игрушки. Но в конечном итоге Чонин понял, что влюбился. Он забывал всё на следующий день, вспоминал Сынмина заново каждый раз, но чувства в сердце, что он испытывал при виде этого парня, невозможно было стереть. Ему нравилось испытывать подобное к Киму, нравилось быть с ним, делать совместные фотографии, гулять, веселиться, вносить ещё заметки о нём, узнавая что-то новое. Вот только теперь все записи озаглавлены были не как «Мой новый друг», а как «Тот, кто мне нравится». 08.02.20 Сынмин отвёл меня в океанариум, просто потому что когда-то я сказал, что хочу увидеть касаток, пусть сам я уже давно об этом забыл. А потом он пришёл ко мне домой и мы вместе с родителями праздновали мой день рождения. – Давно хотела увидеть того самого друга, с кем Чонин проводит всё своё свободное время, – принимая из рук куртки парней, проговорила женщина. Ким смущённо кивнул, глянув на него, и Чонин, пожав плечами, улыбнулся ему и потянул за собой за руку. Сынмин не отпустил. Загадывая желание, он думал о старшем, а пока ел торт, радовался тому, что парень так быстро поладил с его родителями, еле сдерживая улыбку. – У меня есть ещё подарок, – пробормотал Ким, когда они закрылись в спальне родителей вдвоём. К себе он не мог отвести Сынмина, потому что все стены его комнаты выдали бы его страшный секрет. Киму ему пришлось скормить ложь о том, что у него не убрано. И как бы Чонин хотел, чтобы проблема была только в этой мелочи. – Ещё? Но ты ведь уже сводил меня в океанариум, я увидел касаток, как и хотел, мне неловко, Сынмин, – промямлил он, чувствуя, как рдели щёки от осознания, что они здесь только вдвоём. Парень никак не прокомментировал его слова, лишь подошёл к нему ближе, отчего Чонин машинально сделал шаг назад, и, не церемонясь, вытянул его руку вперёд. – Я заметил, что ты часто носишь разные украшения, поэтому подумал, что тебе понравится, – а Чонин только и мог, что смотреть, как Сынмин застёгивает у него на запястье браслет. – У меня похожий, – произнёс, задрав рукав толстовки. – Выходит, они парные? – спросил, бегая взглядом от одних бусин к другии, и чувствовал, как учащается сердцебиение, как теплеет в груди от вспыхнувших вновь чувств. – Получается, так, – мягко улыбнулся, неотрывно смотря в его глаза. Ким Сынмин, не заставляй меня влюбляться в тебя ещё сильнее. Чонин браслет больше не снимал, носил его всегда, что бы ни случилось, и, глядя на него, чувствовал, что он с Сынмином связан. Но его часто пугало то, насколько быстро крепчали его чувства к этому парню, ведь чем счастливее он был, тем сильнее не желал этот день забывать. 17.02.20 Я боюсь засыпать. Я не хочу засыпать. Я хочу помнить его не по подсказкам в телефоне, я хочу помнить его на подкорке сознания. Ну почему я такой? Пробовать не спать совсем было его глупой ошибкой, потому что несмотря на все попытки бодрствовать, умываясь холодной водой, отжимаясь и приседая, слушая громкую музыку в наушниках и не выключая в комнате свет, от Чонина с каждым часом всё равно ускользали воспоминания. И в конечном итоге он в любом случае засыпал, когда осознавал, что это бесполезно. Из-за того что он стал хуже спать, он чаще уставал, из-за недостатка сна его внимание притуплялось, что сказывалось на памяти в худшую сторону. От Кима собственную усталость скрыть не удалось, но он всегда отмахивался, делал вид, что всё в порядке. Так же, как и обычно, гулял с Кимом после школы, улыбался ему, а сам внутри грыз себя за ложь и трусость. 20.02.20 Сынмин позвал меня к нему домой, чтобы посмотреть фильм. Я не смог отказать. Я не хотел отказываться. Он согласился, пусть и понимал, что смотреть что-либо как раньше не может. Чонин забывает всё, что было до, из-за этого просмотр выглядит как бессвязные урывки, для него кинематограф это не сюжет, а лишь качество съёмки и актёрская игра – это всё, что он может отметить, просто потому что, концентрируясь на одной сцене, из его памяти стирается предыдущая, и он не помнит, в чём была суть тех или иных действий персонажа. Сейчас, когда они что-то смотрят, Сынмин сам периодически напоминает ему весь сюжет, чтобы Чонин не просто бездумно пялился на экран с меняющимися картинками. Парень не ругается, когда он, как маленький ребёнок, переспрашивает, а почему персонаж сделал так, зачем и вообще где он. Но в тот день Ян не мог себе этого позволить, он больше наблюдал краем глаза за Сынмином, считая рассматривание его профиля более интересным занятием, чем тот боевик. Они были одни, родители Кима всегда возвращались с работы поздно. Прижимаясь друг к другу, они вдвоём ютились у Сынмина на кровати под одним пледом, и то ли тепло чужого тела, то ли накопившаяся за те несколько дней усталость сыграла с ним злую шутку, но Чонин в какой-то момент уснул у парня прямо на плече. Со слов самого Кима, он спал очень мило, немного сопел и время от времени ворочался. Парень долго Яну не рассказывал, что тот делал, пока он спал, но в один из дней через пару лет всё же признался, что хотел Чонина поцеловать. Сам он не помнит ничего о том переломном моменте. Записи о дне, когда они смотрели вместе фильм, были, но упоминания того, что Сынмин узнал правду, – нет. И опять же подробности он услышал только позднее со слов парня, дописал мелким шрифтом под нужной датой специально, потому что знал, что когда-нибудь всё это перечитает. Чонин проснулся в тот момент, когда Сынмин был прямо над ним, и встретившись глазами, Ян выглядел напуганным настолько, что этот ужас передался и Киму. Но не успел тот отстраниться, как младший сам подскочил с места, лбом ударив его по носу. – Чонин, ты всё неправильно понял, я просто… – боль в переносице затмил страх того, что он совершил; боязнь, что он всё испортил и теперь младший даже разговаривать с ним не захочет, но вопрос: – Вы кто? – был подобен удару под дых, как описал это чувство Сынмин. – Что? – вырвалось удивлённое, потому что Ким понятия не имел, что происходит. Он наблюдал, как Ян в панике озирался по сторонам, а стоило ему сделать шаг в его сторону, как тот снова отскочил от него как ошпаренный, – Чонин, ты чего? Это же я. Сынмин, – поднял он руки, пытаясь показать, что не причинит вреда, но младший был похож на дикое животное, и даже на его имя он никак не отреагировал. – Мы с тобой друзья. – Простите, но я вас не знаю, – выпалил Чонин и подорвался с места в прихожую. Не надев толком куртку, а только продев одну руку в рукав, он провернул замок на двери и выбежал из квартиры так быстро, что Ким не успел что-либо предпринять. А чуть позже ему позвонила мама Яна. Скорее всего, выбежав из квартиры, он в панике позвонил ей, сказав, что проснулся в чужом доме вместе с каким-то парнем, и он не знает, как вернуться обратно. – Наверное, Чонин тебе не рассказывал, что у него проблемы с кратковременной памятью, – первое, что Сынмин услышал в трубку. Женщина звучала грустно, а у Кима внутри всё сжималось. – Я сказала ему ждать тебя на скамейке, потому что он не знает, как вернуться домой. И я очень прошу тебя проводить его, – не успела она договорить, как он уже выбежал из квартиры, сняв куртку с крючка. Сынмин не застёгивался, вылетел из подъезда и тут же Чонина нашёл. Он сидел на скамейке и болтал ногами, уткнувшись в телефон, а услышав, что он вышел, поднял на него глаза. В них уже не было страха, но и блеск, так полюбившийся ему, тоже пропал. – Значит, ты Ким Сынмин, – пробормотал Ян, поспешив выключить телефон, и Ким видел, как он сжал его в своей руке, но ничего не сказал. Он в ответ только утвердительно промычал. – Прости, я правда не помню тебя, – тускло проговорил он, на что Сынмин губы поджал и, собравшись с мыслям, протянул руку. – Пойдём, тебе пора домой, – но младший помощь не принял, только перевёл на него глаза грустные и поднялся с места. – Это называется антероградная амнезия, – начал Чонин, прислонившись виском к холодному стеклу автобуса. – Я помню всё, что было со мной до случившегося, а после совсем нет. Ты тоже для меня сейчас незнакомец, но… – Ян сжал под пальцами ткань джинсов. – Не знаю, чувствую, что ты мне дорог. Вот здесь, – он ладонь опустил на грудь. – Ты говорил мы друзья, верно? – Да, – Сынмин ободряюще улыбнулся. – Мне жаль, в голове совсем пусто, – Чонин отвернулся от него, а Сынмин, чтобы хоть как-то поднять младшему настроение, достал свои наушники и один из них всунул Яну в ухо. Не успел парень как-либо воспротивиться, как он уже включил ту песню, которая, он верил, отзовётся у Чонина где-то внутри. – Твоя мама говорила, что ты ведёшь дневник, – Сынмин закусил губу, когда посмотрел на выглядывающий из-под рукава чужой куртки браслет. – Не пиши о том, что случилось, – Чонин перевёл взгляд в его сторону, но промолчал. Так они и доехали до нужной остановки и шли ещё какое-то время в тишине. Ким надолго не задержался, поднялся вместе с младшим на лифте и ушёл сразу же, когда тот скрылся за дверью. А потом уже от матери Ян узнал, что, когда он ушёл в свою комнату перечитывать записи в дневнике, она слышала его тихие всхлипы за дверью. Наверное, потому что Сынмин всё же узнал о том, что он сломан. В любом случае Чонин, по просьбе Кима не писавший о произошедшем кроме просмотра кино, на следующее утро ни о чём не догадывался. Вёл записи дальше, как обычно, будто бы ничего не случилось, а Сынмин подыгрывал ему, делая вид, что не знает о его проблеме, и просто старался радовать его каждый день, даже если понимал, что потом Чонин всё забудет. 15.03.20 Я не знаю, как мне быть со своими чувствами. Я очень хочу его поцеловать, но не имею на это права. Чонин стал чаще Сынмина фотографировать и снимать незаметно, хранил всё в галерее в отдельной папке и добавил на стену листик с напоминанием каждое утро помимо дневника проглядывать ещё и её. Каждый раз, когда они вдвоём сидели в библиотеке за уроками, он неосознанно вместо домашнего задания по математике рисовал Сынмина на полях тетради. И песня Джордана Сусано отныне звучала в его наушниках ежедневно на повторе. Чонин забывал Кима к утру, но стоило прочесть только одно лишь имя, и в груди зарождались тёплые чувства сами по себе. 26.03.20 Завтра фестиваль цветения сакуры. Сынмин обещал меня сводить на него. Погода выдалась ясной и очень тёплой. Лёгкое волнение овладевало им, потому что раньше на фестивалях не был, а ещё потому что в этом месте сложно было сконцентрироваться на чём-то одном – слишком много людей и звуков. Однако рядом был Сынмин. Тот крепко держал его руку в своей ладони, и это придавало Чонину сил. Они медленно шли по улочкам парка, над их головами возвышалось огромное розовое облако сакуры, и он не мог оторвать от цветов взгляда. Когда налетал ветер, лепестки срывались с веток и кружились в воздухе, красиво оседая на земле, а один так вовсе приземлился в копну Сынминовых волос. – Подожди, – остановил он Кима и, подойдя чуть ближе, убрал лепесток и тут же поспешил отстраниться, потому что ощущал взгляд парня на себе и видел его улыбку. От старшего невероятно вкусно пахло. Его сердце зашлось в быстром ритме, и Чонин очень надеялся, что его щёки не покраснели, но на всякий случай он повернул голову влево, сделав вид, что увлечён рассмативанием ландшафтов. Они взяли по мороженому в одном из ларьков, коих было сотни, сходили в фотобудку и сделали множество снимков там. Те до сих пор висят на пробковой доске в их спальне, Чонин любит рассматривать их, чтобы вновь пробудить в себе те отдалённые чувства, что он ощущал в тот момент. Когда стемнело, зажглись фонари, а потому парк стал ещё больше походить на сказочный мир, чем до этого. Чонин как зачарованный озирался по сторонам, дыхание захватывало от того, что он видел, но в сердце пробиралась грусть от осознания, что он навряд ли завтра всё это вспомнит. – Хочу сводить тебе ещё кое-куда, – подал голос Сынмин и с его молчаливого разрешения вновь взял его за руку, уверенно уводя за собой. К вечеру людей стало будто ещё больше, но Ким привёл его туда, где почти никого не было. – Моё тайное место, – объявил парень и указал в сторону небольшого причала, ведущего к озеру. Чонин огляделся по сторонам и заметил пару людей, проходивших по парковым дорожкам в паре метров от них. – Не такое оно и тайное. – Днём может и не особо, но вечером здесь обычно никого нет. Все стремятся на смотровую площадку, – Сынмин пальцем показал в противоположную сторону от их берега. – Сюда никто не приходит, но как по мне здесь смотреть салют намного лучше. – Салют? – воодушевился Ян, присаживаясь на краю деревянного причала. – А когда он будет? – Через пару минут, – улыбнулись ему и присели рядом. Ночное небо над озером Сокчон казалось тяжелым и тёмным, пока тишину не разорвал первый свист. Чонин от неожиданности вздрогнул и инстинктивно нашёл руку Кима, что покоилась на деревянной дощечке рядом, а через мгновение над их головами распустился огромный золотой хризантем, тысячи искр с треском осыпались вниз, отражаясь в рябящей на слабом ветру воде озера и в расширенных зрачках Чонина. Младший тут же выудил из кармана телефон, его руки немного дрожали, когда он наводил камеру к небу в ожидании следующего залпа, потому что он должен был запечатлеть эти несколько минут, пока небо не стало пустым для него навсегда. – Что ты делаешь? – спросил его Ким, мягко опустив свою ладонь ему на плечо, пока он в волнении старался настроить фокус. – Мне надо снять это, я должен, иначе… – затараторил он. – Чонин, – перебили, настойчиво накрыв экран его телефона своей ладонью и опустив руку Яна вниз. – Не смотри салют через камеру, смотри глазами. Чонин закусил губу, повернувшись в сторону Кима. – Но я не хочу это забывать, – вырвалось неосознанно, и голос его предательски дрогнул. Он каждый день просыпался пустым, ему было больно от того, что в его памяти ничего не сохранялось, и, перечитывая с утра дневник, он чувствовал себя виноватым в первую очередь перед Сынмином за свою ложь и недоговорки. Чонин ведь забыл тот вечер, для него это признание произошло лишь сегодня, потому что он наконец-то понял, что скрывать это от Кима неправильно. – Понимаешь, у меня, – начал он, стирая слёзы, но парень внезапно придвинулся к нему ближе и прошептал: – Я знаю, – большим пальцем стерев влажную дорожку с его лица. – Я всё знаю, Чонин, – и улыбнулся мягко. – Знаешь? – глухо пробормотал и отвлёкся на очередной взрыв красок в небе, шмыгнув носом. На этот раз небо устлали белые искры, он снова на автомате потянулся за телефоном, но Сынмин перехватил его руку, схватив за запястье. – Даже если потом твоя память сотрется, сейчас, в эту самую секунду, тебе же хорошо? – спросил Ким, и Чонин без раздумий ответил: – Очень, – ощутив очередной ком, подступающий к горлу. – Тогда просто чувствуй. Запоминай не цвет и не форму, запоминай, как я держал тебя за руку, как пахло весной, как захватывало дух от увиденного в небе. Я читал об антероградной амнезии, твои чувства от увиденного в отличие от картинок останутся где-то внутри. Это называется эмоциональная память. Так что наслаждайся тем, что видишь сейчас. Просто знай, что если ты всё забудешь, я приведу тебя сюда снова. После чужих слов Чонин наконец перестал пытаться поймать мгновение и просто позволил ему течь сквозь себя. Огромные всплески искр – синие, красные, фиолетовые – расцветали и умирали в небе каждые несколько секунд. Когда в небе прогремел финальный, самый мощный залп, осветивший всё вокруг, Чонин нащупал руку Сынмина, переплел их пальцы и закрыл глаза. Он запоминал. – Я чувствую тебя, – слабо улыбнувшись, проговорил он, когда всё погрузилось в тишину и лишь тихие всплески воды рядом и шелест сакуры на ветру нарушали её. – Ты мне нравишься, – поступило в ответ, и эта фраза заставила распахнуть глаза, а сердце пропустить громкий удар в груди. – Прости, что так внезапно, если мои чувства не взаимны, то не пиши о моём признании в дневник, и со следующего дня я тоже сделаю вид, что ничего не произ– Ничто не ощущалось так правильно, как поцелуй, который Чонин у Сынмина украл. Он не думал – просто делал то, что говорило его сердце; знал, что завтра не вспомнит этого момента, но мягкость чужих губ на своих, он был уверен, останется навсегда фантомным ощущением. Он точно запомнит, где именно Ким его касался, когда притянул ближе к себе, ответив на поцелуй, потому что на его коже навсегда останутся тёплые отпечатки; запомнит и то, как счастлив он был в тот момент, когда в поцелуй прошептал «Ты мне тоже» и снова утонул в ощущениях. Сынмин скользнул руками к его талии, пустив дрожь по телу, Чонин в ответ пальцами в копну его волос зарылся, в порыве чувств всем весом на парня навалившись, из-за чего Ким повалился вниз, а он за ним, успев руками упереться в причал по сторонам у чужой головы, чтобы не упасть сверху на старшего. А после молчание прорезал чужой смех. Чонин перелистывает дневник дальше, но больше записей в нём нет, пусть и оставалось ещё несколько пустых страниц. Была только короткая запись. Никогда не забывай того, кто обещал всегда держать тебя за руку. Никогда не забывай Ким Сынмина. Чонин слышит, как старший проворачивает в дверной скважине ключ и заходит внутрь. Сынмин всегда приходит в семь. Это нигде не записано, это в его голове, потому что Ян помнит это очень хорошо. Чонин не знает, как так вышло, что он к концу дня забывает, что ел на завтрак, но отчётливо помнит любимый вкус мороженного своего парня. Наверное, всё потому, что он обещал никогда парня не забывать, и слово он всегда держит. Всё случилось неожиданно: лишь спустя пару месяцев после начала отношений Чонин в один из дней проснулся с прочно сохранившимся в голове именем «Сынмин», а на следующий ещё и с датой «22 сентября». Результаты повторного обследования говорили об улучшении, врач назвал этот случай чудом, а Чонин впредь почти каждое утро просыпался с воспоминаниями о чём-то, связанным с Кимом. Это были мелочи, он по-прежнему забывал их прогулки и новые лица к вечеру, но он был рад даже этому, потому что обо всём остальном заботится старший. Главное, что он может помнить того, кого любит, не боясь, что в один день проснётся в страхе, что спит в одной постели с незнакомым человеком, пусть сам Сынмин всё ещё боится повтора той ситуации. Глупый. Аромат чужого парфюма долетает до него, окутывает подобно объятиям, когда он подходит ближе, а парень продолжает копошиться в прихожей, раздеваясь. Он даже помнит бренд его одеколона, потому что сам его тому подбирал ко дню рождения. Чонин улыбается мягко, поправляя чужие растрепавшиеся от шапки волосы. Сынмин отвечает тем же и с тихим «Я скучал» притягивает его ближе к себе, чтобы утянуть в мягкий поцелуй на долгие секунды, а он накрывает ладонями холодные щёки парня, желая поскорее те согреть. Только он успевает расплавиться под чужими касаниями, как всё заканчивается, даже не начавшись, и он недовольно морщит нос, желая больше ласки. – Я купил немного пива, – поднимает шуршащий пакетик повыше, и Чонин только сейчас обращает на него внимание. Без слов принимает тот, заглядывая внутрь, пока идёт на кухню, и расставляет на столе четыре жестяные банки. – А для чего это? – спрашивает, потому что видимо снова забыл, оборачивается на стену в поисках нужного стикера о сегодняшних планах, но Ким подходит сзади и, обнимая, бормочет ему рядом с ухом: – Не ищи, я просто хочу посмотреть с тобой фильм, – Чонин в улыбке расплывается, оживляясь. Поворачивается лицом к парню, целует кротко, отвлекая, и выуживает чужой телефон из заднего кармана с довольным: – Я закажу пиццу, – Сынмин в ответ только тихо смеётся. Устраиваясь на диване, Ян слышит чужие шаги позади, шум воды из ванной и любимый, ни разу не забытый голос: – Мне… – Я закажу одну маргариту и одну с грибами, – перебивает, не дав и слова сказать. – Я помню, Сынмин, – а сам улыбается широко, на мягком диване ёрзает и взглядом пробегается по стенам, где есть подсказки обо всех, кроме Ким Сынмина. Пока в его голове всё ещё хранятся прочитанные записи, пусть самые первые уже стёрлись, они греют. Ему нравится думать об их первом поцелуе, о походах в караоке, пусть петь сносно умел только Ким, о поездках в автобусе с одной связкой спутанных наушников на двоих. Чонин свой телефон не берёт, лазит в чужом плейлисте в поиске нужной песни и максимально увеличивает громкость, когда Сынмин как раз вовремя выходит из ванной. Под джазовые нотки он, пританцовывая, сначала подходит к столешнице, чтобы открыть две баночки с алкоголем, и после протягивает одну из них в руки удивлённого парня. – Мы собирались посмотреть фильм, – напоминает, видимо решив, что Чонин успел об этом забыть, пока Сынмин был в ванной. – Да, но пока ждём доставку, я хочу танцевать, – он отпивает глоток пива и обвивает руками шею старшего, двигаясь в такт музыке. – Я не умею танцевать, – пытается увильнуть, хотя одну руку всё же покоит на его пояснице, притягивая ближе. – А я – петь, но в караоке мы всё же в школьные годы ходили, – улыбается и оставляет смазанный поцелуй у Сынмина на скуле. – Ты перечитывал дневник сегодня? – всё же сдаётся и тоже начинает двигаться, повторяя за Яном. – А мне когда-нибудь дашь почитать? Чонин усмехается, припадает губами к холодному горлышку жестяной банки. – Чтобы ты прочёл все мои сопливые признания в том, как сильно ты мне нравишься? Ни за что, – качает головой, прикрывает глаза, отдаваясь песне, и льнёт ближе к Сынмину, потому что очень соскучился. – Продолжишь в том же духе и я не уверен, что мы вообще фильм посмотрим, – честно признаётся старший, Чонин чувствует, как скользит чужая рука по его телу, глаза уводит в сторону и невинное лицо строит, будто не делает это всё намеренно. Он утыкается носом в ямку ключицы Кима, поднимается чуть выше, губами мягко касается шеи, пальцы свободной руки запуская в чужой загривок. Сынмин ведёт пальцами вдоль его позвоночника, а когда Чонин поднимает голову и смотрит на него из-под длинных ресниц, старший подаётся вперёд, утягивая в нежный поцелуй. Он под чужим напором шагает назад, пока не упирается поясницей в столешницу, Сынмин забирает у него из рук банку пива, отставляет подальше вместе со своей, целует в мочку уха, а после родинку на шее. Он усаживается прямо на столешницу, обвивая руками чужой торс, пока на фоне всё ещё звучит их песня. Не пытается запомнить всё происходящее, просто чувствует каждой клеточкой кожи жар от прикосновений. Закусывает губу и сосредотачивается только на этом, откинув голову назад. Сынмин отстраняется всего на дюйм, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд тяжелый, заземляющий, он смотрит на него, а сам накрывает ладонями его колени, скользит выше по бёдрам, но внезапный звук домофона обрывает их, и Сынмин с обречённым вздохом нехотя отстраняется, чем смешит Чонина, когда он спрыгивает вниз и идёт открывать дверь доставке. – Быстро они, – бормочет Ким, отпивая пиво. – Так какой фильм ты хотел посмотреть? – спрашивает, пока ждёт у входной двери доставщика, постукивая пальцем по ручке. – Его хотел посмотреть не я, – улыбается, смотря на него. – Значит, я? – чешет голову, но понимает, что ничего не помнит. – Когда? – Вчера ты видел по телевизору рекламу и обмолвился словом, что хочешь посмотреть, – и только поэтому на следующий день, несмотря на явную усталость после рабочего дня, Сынмин решил устроить им киновечер. Чонин расплывается в улыбке, понимает, что сильнее, чем сейчас, влюбиться в Кима уже не сможет, но очень хочется. Он устраивается у Сынмина, который успел уже всё настроить, под боком. Открывает горячие коробки из-под пиццы, раскладывает на столе баночки с алкоголем, поднимает взгляд на экран телевизора, чтобы пробежаться глазами по названию, но совершенно не помнит ту рекламу. Чонина это уже давно не беспокоит. Пусть его память походит на дырявое сито – это сито научилось удерживать самое главное. Больше ему ничего не надо было, чтобы чувствовать себя по-настоящему счастливым. И в этой комнате, среди сотен бумажных напоминаний, оставалось одно, самое важное, которое никогда не сотрется. И этим «важным» был Сынмин, что сидел рядом, приобнимая его за плечи, и сосредоточенно смотрел фильм, чтобы потом напомнить о каждой детали сюжета забывшему половину Яну. И несмотря на то, что к завтрашнему утру киновечер останется лишь записью в дневнике, Ким Сынмина он никогда не забудет. В этом было их личное, маленькое чудо.