Как построить ТАРДИС в мире магии?

Том Реддл. Июнь 1943. Лондон. Я ненавижу этот город. Нет, не так. Я ненавижу всё. Этот запах гари, эти сирены, этих людей, которые бегут и орут, будто это поможет. Я ненавижу, что вынужден здесь находиться. Что мне пришлось приехать в этот маггловский муравейник по делам, которые их никчёмные мозги даже не способны осмыслить. Кольцо греет палец. Моё кольцо. Моя победа. Отец смотрел на меня перед смертью. Думал, я пришёл просить? Умолять? Этот маггл даже не понял, кто я такой. Кто я на самом деле. Я показал ему. И его шлюхе, и их выродку-старику. Я показал всем. Часть меня уже там. В камне. В безопасности. Никто не сможет меня убить. Никогда. Очередной взрыв бьёт по ушам так, что закладывает. Я даже не вздрагиваю. Слабаки вокруг визжат, падают на землю, закрывают головы руками. Жалко смотреть. Я просто иду дальше. Мне нужно в Косой переулок, а эти маггловские игрушки меня не остановят. И тут я слышу это. Звук. Странный. Скрежещущий, нарастающий, будто что-то рвёт воздух на части. Я знаю этот звук. Нет, не знаю. Но что-то внутри говорит — это магия. Не аппарация. Не трансгрессия. Что-то другое. Я оборачиваюсь. И из ниоткуда, прямо посреди улицы, заваленной обломками, материализуется оно. Синее. Большое. Невозможное. Дверь распахивается, и оттуда вылетает девушка. Растрёпанная, в каком-то странном балахоне, с безумными глазами. Она озирается по сторонам, и вдруг её взгляд падает на меня. В её глазах — ноль узнавания. Только ужас. И принятое решение. — А ну иди сюда! — орёт она на ломаном английском и хватает меня за руку. Я даже не успеваю возмутиться. Она просто зашвыривает меня внутрь этой штуковины. И я застываю. Потому что внутри — не может быть того, что я вижу. Снаружи эта будка — маленькая, тесная, максимум для двух человек. А внутри... Внутри огромный зал. С потолком, уходящим куда-то ввысь. С колоннами. С панелями, на которых горят огоньки. С пультом в центре, утыканным кнопками, рычагами и чёртовой тучей непонятных штуковин. — Чары расширения, — выдыхаю я, не веря своим глазам. Я читал об этом. Теоретически. Никто не умеет делать их в таком масштабе. Это невозможно. — Ага, — бросает девушка, уже копаясь в какой-то панели. — Щиты должны выдержать. Надеюсь. Блин-блин-блин, куда меня занесло? Она даже не смотрит на меня. Я для неё — пустое место. Мебель. Досадная помеха, которую она случайно прихватила. Я впервые в жизни не знаю, что сказать. Снаружи грохает. Бомба. Совсем рядом. Будка вздрагивает, но внутри ничего не падает, не сыплется. Щиты работают. — Так, — девушка вцепляется себе в волосы. — Так. Надо понять, где мы. В смысле когда. Чёрт, чёрт, чёрт... Она мечется по пульту, тычет кнопки, что-то бормочет на своём языке. Я молча наблюдаю. Запоминаю. Каждое движение. Каждую деталь. — Тебя как зовут? — вдруг спрашивает она, не оборачиваясь. — Том, — отвечаю я. На всякий случай. Вдруг пригодится. — Том, значит. Слушай, Том, ты местный? Ты знаешь, какой сейчас год? Я смотрю на неё. Она реально не в курсе? Она путешествует во времени и не знает, куда попала? — 1943, — говорю я. — Июнь. Она замирает. Потом медленно поворачивается. — Чего? — 1943. Июнь. Лондон бомбят, если ты не заметила. Она смотрит на меня круглыми глазами. Потом закрывает лицо руками. — Боже мой. Боже мой, боже мой, боже мой. Я в 43-м. Я в гребаном 43-м. Меня отдел найдёт и убьёт. Или бомба найдёт и убьёт. Или... Она резко обрывает себя, разворачивается и снова лезет в панель. — Ладно. Ладно. Не паникуем. Чиним. Чиним и валим. Она что-то крутит, нажимает, и вдруг из коробочки, приделанной сбоку, раздаётся звук. Музыка. Но не та, что я слышал в маггловских пабах или по радио. Это... другое. Гитары, барабаны, и мужской голос, хриплый, злой, поёт на непонятном языке. Что-то про то, что не убивает тебя. Что-то про железо. — А это что? — спрашиваю я. — Модифицированный омут памяти, — бросает она, не оборачиваясь. — Типа плеера. Магглы изобретут такие в две тысячи с чем-то. Только у меня на воспоминаниях. — Магглы? Изобретут? — Ну да. — Она пожимает плечами. — А чо такого? Магглы вообще много чего изобретут. Компьютеры, интернет, телефоны, в которых весь мир помещается. Без всякой магии. Я молчу. Перевариваю. Магглы, которых я привык презирать, которых только что убивал... они создадут такое? — А это по-русски, — продолжает она, кивая на коробочку. — Группа "Тараканы". Тоже магглы. Норм группа, кстати. Под неё хорошо думается. Она начинает подпевать. Негромко, вполголоса. Слова непонятные, но интонация... интонация такая, будто она сама в это верит. Что то, что не убивает, делает сильнее. Я слушаю. И запоминаю. — А ты кто? — спрашиваю я, когда песня затихает. — Я? — она оборачивается. Смотрит на меня так, будто только что вспомнила, что я здесь. — Я физик. Астрофизик. Заблудившийся. Очень. — Ты волшебница. — Я учёный, — поправляет она. — А магия... ну, допустим, что это просто непознанная физика. Здесь всё работает немного не так, как я привыкла, но я разберусь. Она говорит это так уверенно, будто для неё нет ничего невозможного. Я смотрю на пульт. На огоньки. На пространство вокруг. Я хочу это. Хочу знать, как это работает. Хочу уметь так же. — Научи меня, — говорю я. Она смеётся. Не зло, а как-то устало. — Знаешь, Том, я бы с радостью. Но я сама ещё не до конца понимаю, что здесь к чему. Если хочешь совет — не лезь во время. Оно этого не прощает. — А ты лезешь. — Потому что дура, — она вздыхает. — И потому что хочу построить свою. Настоящую. Чтобы летать везде, где захочу. Снаружи снова грохает. Будка вздрагивает сильнее. — Всё, валим, — решает она. — Щиты щитами, но сидеть под бомбами — дураков нет. Она дёргает рычаг. Будка начинает скрежетать. Я чувствую, как пространство сжимается вокруг нас. — Куда мы? — спрашиваю я. — Куда-нибудь, где нет войны и где я смогу тебя высадить, — бросает она. — Разберёмся по пути. А потом происходит что-то странное. Будка дёргается, огоньки на панели мигают красным, и девушка вскрикивает. — Нет-нет-нет, только не сейчас, только не... Мы проваливаемся. Я не знаю, как это описать. Пространство исчезает. Время исчезает. Есть только этот скрежет, этот гул и её лицо, белое от ужаса. А потом — тишина. И звёзды. Мы висим в чём-то чёрном, усыпанном точками света. За иллюминатором — ничего. Только космос. — Охренеть, — выдыхает она. — Мы в космосе. Мы в гребаном космосе! Она не выглядит испуганной. Она выглядит счастливой. Как ребёнок, который получил подарок. — Ты понимаешь? — она хватает меня за плечи. — Это же космос! Настоящий! Не астрономическая башня, не карты, а вот он! Я его вижу! Я смотрю в иллюминатор. Земля внизу — маленькая, голубая, беззащитная. И впервые в жизни я чувствую себя маленьким. Мне это не нравится. — Сколько мы здесь пробудем? — спрашиваю я. — Понятия не имею, — она уже снова копается в панели. — Но раз уж мы здесь, надо заодно починить этот чёртов резонатор. А то опять куда-нибудь зашвырнёт. Она работает. Я смотрю. Запоминаю. Она говорит что-то про пространство-время, про складки ткани, про резонансы. Я не понимаю и половины. Но запоминаю всё. Каждое слово. Чтобы потом, когда-нибудь, разобраться. Через какое-то время она нажимает последнюю кнопку, выдыхает и улыбается. — Готово. Ну, почти. Должно сработать. — Мы вернёмся? — Ага. Сейчас прыгнем. Только... слушай, Том, а где ты живёшь? Я тебя высажу. Только быстро, пока опять не глюкануло. Я называю место недалеко от приюта. Не хватало ещё, чтобы она узнала, где я обитаю. — Окей. Держись. Она дёргает рычаг. Скрежет. Провал. И мы снова в Лондоне. Вечер. Тихо. Ни бомбёжки, ни сирен. — 1943, — бормочет она, глядя на какие-то показатели. — Конец августа. Странно. Думала, вернёмся в июнь. Ну да ладно, хоть не в Средневековье. Конец августа? Я закрываю глаза. Несколько часов в этой будке — и прошло почти три месяца. Меня никто не хватится. Приюту плевать. Но в Хогвартс... в Хогвартс я успею. — Всё, Том, приехали, — она открывает дверь. — Выметайся давай. Я выхожу. Оборачиваюсь. — Как тебя зовут? Она улыбается. Криво, устало. — Какая разница? Мы больше не увидимся. — Всё равно. Она молчит секунду, потом машет рукой. — Зови меня Физик. Так проще. — Физик, — повторяю я. Будка скрежещет и исчезает. Я стою один на пустынной улице. В кармане — шоколадка, которую она сунула мне перед выходом ("на дорожку, пригодится"). В голове — каша из слов про ткань времени, про резонансы, про магглов, которые изобретут весь мир. И песня. Эта дурацкая песня про железо, которая застряла в голове. Я достаю палочку. Смотрю на кольцо. Моя душа в камне. Моя победа. Но внутри что-то изменилось. Я не знаю, что именно. И не хочу знать. Я просто иду в приют, чтобы собрать вещи и уехать в Хогвартс. А она... она исчезла. Но я запомнил всё. Каждое слово. --- Она вернётся в Хогвартс через несколько дней. Будет жить, учиться, строить свою дурацкую будку. А через полгода, листая старый номер "Ежедневного пророка" в библиотеке, наткнётся на фотографию: "Том Марволо Реддл — староста, награждён за особые заслуги". И выронит газету. Потому что узнает эти глаза. Потому что поймёт: тот мальчик, которому она совала шоколад и показывала звёзды, — это он. И она ничего не изменила. Или изменила? Но это будет совсем другая история.