Он - это лучшее, что было со мной

      Исходя из того, что Майк все еще был обут в пушистые тапки, можно легко сделать вывод, что клинику он тоже не покидал ни на минуту. На альфу больно смотреть: уставший взгляд, бледные щеки, спутанные волосы и беспокойство в ни чем незанятых руках. Он нервничает, но, кажется, твердо уверен в том, что это остается незаметным.       Но Байерс замечает.       Майк медленно входит в палату, а потом так же медленно толкает дверь обратно напряженными плечами. Уиллу это медленное напряжение совсем не нравится. Уиллу, если честно, не нравится даже то, что альфа все еще продолжал оставаться в стенах этого отвратительного места, пусть он и сам, тогда, в машине, попросил его не уезжать.       Но тот Уилл - был другим Уиллом. Безвольный, страдающий от нестерпимой боли, находящийся под влиянием бушующих гормонов.       Не принадлежащий сам себе.       Безликое пространство белоснежной комнаты, в которую заточен омега, начинает с усердием давить на голову. Пространство будто сужается. Тело, казалось, уменьшается вместе с ним, но так даже лучше, потому что изучающий взгляд альфы сейчас выглядел по-настоящему опасно.       В этих беспокойных пальцах, то сжимающихся в кулак, то разжимающихся обратно, в этой медлительности, в этом холодном напряжении омега не мог узнать прежнего Уилера. Он не мог узнать прежнего, знакомого с раннего детства Майка, с которым он по какой-то странной глупости провел последние два месяца.       Два месяца. Два чертовых месяца Уилл провел бок о бок с Майком.       Сентябрь, который лишь в своем начале - третий.       Но ни на протяжении двух прошедших месяцев, ни в детстве, ни даже в подростковом возрасте альфа никогда не примерял на себя подобной образ. Это, вообще, совсем не в его стиле. В стиле Майка - пафос, раскрепощенность, широкая, алкогольная улыбка, тупые шутки, а если настроения особо нет - то безразличие ко всему, что не наделено объемной грудью.       Уилл не может вспомнить ни одного момента, в котором он бы мог видеть Уилера таким.       Байерс ерзает неловко по постели, не в силах стойко выдерживать внимание со стороны. Майк выглядит небезопасно.       - Что за дрянь ты принимал, чтобы подавлять свой феромон, Уилл? - голос альфы звучит спокойно. Напряженно, с явным раздражением, но все еще спокойно.       - Тебя это не касается, Майк, - тяжело выдохнув, отвечает Байерс, стараясь не всматриваться в потерянный взгляд Уилера.       Омега с большим усердием отводит свой взгляд в сторону, потому что Майк цепляется за его внимание, как тяжело больной цепляется за минимальную надежду.       Зря он попросил Уилера остаться. Хотя, у них ведь есть шутка на тему того, что Байерс может Майка попросить уйти, если ему вдруг надоест его присутствие? Кажется, самое время ей воспользоваться.       - Где ты взял эти таблетки? - не отставал Уилер, который теперь всматривался в безликий потолок.       - Если ты думаешь, что я достал их незаконно, то ты очень сильно ошибаешься, - омеге становится как-то не по себе от того, какие формы обретает их внезапный диалог. Зачем, вообще, Майк начал об этом спрашивать? Какое ему дело до препаратов, которые чаще всего принимают незамужние омеги? Уилл не в браке, поэтому подавитель ему крайне необходим. Впрочем, Майк - альфа, ему все равно особо не понять причины.       - Эти таблетки могли тебя убить, - плохо скрывая дрожь в голосе, вдруг говорит Майк, а Уилл не знает, куда ему спрятаться в этот момент.       Омеге хочется провалиться сквозь жесткий матрас больничной койки, хочется проломить собой сверкающий чистотой пол. Хочется исчезнуть, хочется пропасть навеки. Хочется сбежать и жить под вымышленным именем, но только бы не принимать участие в этом тупиковом разговоре.       Серьезно? Майк хочет поговорить о вреде приема подавителей? Да что он, вообще, может об этом знать?       Все слишком сложно. Все сложно так, что даже на пальцах невозможно объяснить. Уилл будет выглядеть эталонным трусом, если признается альфе в том, что это он сам может убить себя, если продолжит уничтожать свои чувства к нему подобным образом. В самих таблетках ничего чудовищного нет, если соблюдать рекомендации врача и дозу. Но омега так фанатично пытается избавиться от тяги к когда-то лучшему другу, что рискует целостностью своего здоровья, лишь бы не думать лишний раз про красивые глаза Уилера.       Лишь бы не думать о том, что, возможно, у них могло бы что-то получиться.       Потому что когда-то Уилл об этом уже думал. Каждый день и почти без перерыва. Эти мечты уже потерпели крах в том, чтобы однажды стать реальностью, так что второй шанс тут тоже безнадежен.       - Брось, Майк, - омега истерически хохочет. - Со мной все в порядке. Просто небольшой сбой в работе организма. Такое бывает и...       - Почему ты так относишься к себе? - перебивает Майк, и его глаза теперь кажутся Байерсу потухшими.       - Как, Майк? Как я, по-твоему, отношусь к себе? - Уилла начинает жутко бесить их идиотский диалог. - Может, я не хочу излишнего внимания к себе на улицах? Или, может, я не хочу быть изнасилован кем-то, кто сильнее меня в несколько раз? Почему ты так уверен, что принимая подавители, я наношу вред себе же?       - Этот чертов блокатор в твоей крови превышал норму раз в восемь! - вот теперь Уилер не выдерживает. От спокойствия в голосе альфы не остается и следа. Он зол. Майк даже не зол, потому что он в самом настоящем бешенстве.       Уилл тесно вжимается спиной в подушку. Еще немного и он надавит на кнопку, предназначенную для вызова медсестры.       Уж лучше снова встретиться с той противной женщиной, чем гадать, что в эту минуту творится в кудрявой голове Уилера.       - Зачем? - с каким-то отчаянием спрашивает альфа, подходя ближе. Байерс инстинктивно вжимается в подушку еще сильнее. Кажется, что напряжение в его плечах способно сейчас проломить бетонную плиту.       - Что? - не понимает омега просто по тому, что мысленно представляет себе поле, усыпанное множеством ромашек. Когда-то он уже делал так, чтобы легче справляться с тем, что его отвергли. Обманули.       Как глупо.       Инфантильно, безобразно.       Уилл так и не научился выдерживать трудности по-взрослому.       - Зачем ты принял такую дозу подавителя, Уилл? - терпеливо продолжает Майк.       А, теперь все ясно. Майк решил, что Байерс надумал отравиться. Если точнее - покончить с жизнью.       Гениально.       Отчасти Уилер, конечно же, был прав. Омега хотел кое с чем покончить, только вот не с собственным существованием. С чувствами. Уилл хочет покончить со своими чувствами к Майку Уилеру. Он хочет эти чувства уничтожить, вывести как старую, выцветшую татуировку, выбросить на свалку как вышедшую из моды вещь.       Байерс хочет распрощаться с обломками старой привязанности, с осколками своей первой подростковой страсти. Это больно, но лучше так, чем снова прочувствовать душой и телом весь тот ад, с которым Уилл уже знаком.       Но он не против снова быть с Уилером друзьями. Как раньше, только теперь по-взрослому. Взрослая дружба отличается от той, которая заканчивается в выпускном классе. Учеба в колледже, попытки самостоятельно заработать свои первые деньги, бытовые мелочи - все это отбирает девяносто восемь процентов времени у студента. Оставшиеся два процента уходят на четырехчасовой сон, принятие душа и дорогу до учебного заведения. Когда учеба завершается, то наступает новый этап, куда более взрослый и ответственный, чем до этого - постоянная работа, семья и маленькие дети. Даже если им и удастся восстановить подобие прежней дружбы, то на нее просто не останется ресурсов. На эту дружбу не останется ни желания, ни времени. И если быть совсем откровенным - в этой дружбе не останется необходимости.       Дружба, по-мнению Уилла, сохраняет важность, пока горстка неприкаянных людей нуждается друг в друге. Все очень просто. Кружок по интересам, именуемый словом “друзья”, заполняет собой пробел, образующийся у человека из-за отсутствия стабильности и любовных отношений. Когда появляется семья, дружба с компанией по интересам постепенно теряет свою значимость на фоне значимости мужа или жены. А когда появляются дети, то на дружбу просто не хватает времени.       И это вовсе не значит, что компания друзей прекращает свое существование. Просто она больше не используется, чтобы заполнять пробелы.       Конечно, никто не отменяет встречи раз в пол года, в каком-нибудь роскошном ресторане, куда все приходят за руку со своим партнером. Но этой редкой встречи потом становится вполне достаточно. Ее хватает даже больше, чем на половину года. К тому же, кто-то из присутствующих точно будет скучать по оставшимся дома детям, кто-то будет вспоминать голодную собаку, а кто-то просто спешить в родные стены, чтобы, наконец, устроиться перед телевизором в объятиях любимого человека.       Дружба не исчезает. Она просто обретает другие формы, новый смысл.       Вероятно, Уилл и Майк тоже справились бы с такой задачей.       Вообще, Уилл справился бы с чем угодно, только бы вытравить уже из сердца все чувства к бывшему другу.       - Это вышло случайно, Майк, - омега вздыхает, а потом убирает мешающую прядь волос немного в сторону. Ему снова приходится лгать, но другого ответа Уилер не получит.       - Ты перестаешь пить подавители, Уилл, - будничным тоном заявляет альфа, поправляя одеяло на ногах омеги. - Любые.       - Кто сказал? - обороняется омега.       - Уилл, это химия! Даже я в курсе, что блокаторы рекомендуют только во время течки и за пару недель до ее начала. И это только в том случае, если омеге приходится выходить из дома, - Майк пытается выглядеть убедительно, но, кажется, кровь в его венах всерьез начинает закипать. - В остальное время феромон спокойный. Достаточно просто использовать парфюм, ну, или пахнуть своим альфой.       На последней фразе Майку становится неловко. Это видно по его опустившемуся взгляду, по подрагивающим губам. Ему неловко, и эта неловкость его точно раздражает, потому что уже в следующую секунду Майк снова начинает сжимать ладони в крепкие кулаки.       Уилл делает вид, что все прослушал.       - Это сказала та грубая медсестра, которая вписала тебя моим мужем? - Байерс усмехнулся, но только для того, чтобы скрыть за фальшивым позитивом желание ударить Уилера по голове больничным стулом. До стула, кстати, омега вполне сумеет дотянуться.       - Я понимаю, что тебе неприятно это все выслушивать, - вопрос Майк игнорирует. Однако, Байерс видит кое-что другое. Он видит, что Майк нечеловеческими усилиями сохраняет контроль над собственными словами. Альфа злится. Очень сильно. И одному Богу известно, какой дьявольской мощью он владел, чтобы удерживать себя в руках. - Я не хочу ссориться с тобой, Уилл, но и молчать я тоже не могу.       Замолчали оба.       Уилер пахнет скорбью, смешанной с непонятной тоской и яростью. Байерс чувствует в запахе альфы столько всего, но многое разобрать просто не в силах. Ему удается найти, кажется, груз, состоящий из чужой вины и вагоны не прожитых до конца переживаний.       Слишком много всего.       Напористый феромон Майка заполняет, наверное, всю больницу, застилает собой запахи спирта, йода и других медицинских препаратов.       Даже запах хлорки больше не лезет в нос.       Впрочем, в феромоне альфы Уилл узнает и прежнее, давно полюбившееся ему, звучание. Но теперь лаванда сухая, горькая. Растоптанная в пурпурную пыль, оседающую кирпичной крошкой в дыхательных путях. Очень горько, почти ядовито. Омега даже улавливает в феромоне альфы запах сгоревшей древесины, который придает атмосфере еще больше трагических оттенков.       Несмотря на высокую интенсивность, феромон подрагивает. Майк не дает ему усилится, не дает заполнить собой легкие Уилла. Забота? Неужели?       Омега до этого никогда не знал, как пахнет Майк, когда находится под негативными эмоциями.       Сейчас узнал, но легче от этого не стало.       Такой Майк его пугал. Так сильно, что захотелось немедленно открыть окно.       - Майк, открой окно, - тихо просит омега, боясь случайно разозлить Уилера еще сильнее. - Мне нечем дышать.       - Вот черт, - альфа вертит головой, словно сбрасывая с себя прежнее состояние. - Прости.       Окно Уилеру удается распахнуть лишь со второго раза. Вероятно, его просто давно никто не открывал.       Прикрыв глаза и мысленно считая от одного до десяти, Байерс выравнивал дыхание, прогонял остатки чужой ярости из своих легких. Он думал о том, что так сильно могло зацепить Майка? Что из всего произошедшего так повлияло на него? Что заставило его так злиться, нервничать, что заставило его феромон вырабатывать агрессию?       И почему Майк изо всех сил следил за своим внешним состоянием вместо того, чтобы просто накричать?       Омега прекрасно понимал, что ночь без сна не могла отразиться положительно на настроении Уилера. Он ведь тоже все это время находился в клинике, в этих дурацких тапках, а это значит, что он даже не ел нормально.       Альфа не спал, не ел, не принимал душ утром, потому что все это время находился рядом с палатой Байерса. Он тоже не поехал на учебу, да и на работу он теперь тоже уже не попадет.       Становится невыносимо стыдно.       Майк имел право на то, чтобы находиться сейчас не в лучшем своем настроении. Но неужели даже при таком раскладе у него отыскиваются силы, чтобы лезть к омеге с разговорами на тему необратимого вреда синтетических блокаторов?       Какой бред.       - Тебе разве не все равно, Майк? - решает спросить Байерс, еще не зная, что очень сильно об этом пожалеет. - Какая разница, на подавителях я или нет.       - Почему ты так обо мне думаешь? - альфа, кажется, снова чувствует себя не в своей тарелке. Но лучше наблюдать за растерянным Уилером, чем за агрессивным. - Почему считаешь, что мне плевать? Почему мне, вообще, должно быть плевать? - приподняв ноги Уилла, Майк усаживается на край больничной койки. Выглядит он замученным. - Ты важен для меня, Уилл, - говорит альфа тихо. Байерс напрягается. - Ты так сильно важен для меня, что мне иногда самому становится страшно.       Пока Уилер говорит, его взгляд устремлен в открытое окно напротив. Со стороны все выглядит так, будто он разговаривает сам с собой. Хотя, скорее всего, так оно и есть.       - У нас не было возможности поговорить о... обо всем, - робко продолжил альфа, рассматривая мелких зайчиков на носках омеги. Уилл хотел убрать стопы с бедер Майка, но отвлекся. Носки. Откуда, вообще, взялись эти носки? В коллекции омеги таких точно нет. Медсестра принесла? А в больницах разве не должны выдавать их жалкое подобие и обязательно самого отвратительного цвета? - Мне нужно столько всего тебе сказать, Уилл. Так много всего. Мне просто нужно, чтобы ты позволил...       - Майк, все! Остановись, - омега выставляет ладони вперед, стараясь этим жестом поставить речь Уилера на паузу. Лучше, конечно, выключить совсем, а потом потерять доступ к этому каналу. - Мне надоело. Можешь уходить. Уйди, пожалуйста.       И альфа, действительно, встает. Он аккуратно кладет ноги Байерса на место, а потом заботливо укрывает их одеялом.       Ничего не говорит. И ничего другого больше нет происходит.       Майк просто плетется к выходу, не оборачиваясь.       Уилл обещает себе, что размышлять о его недавних словах он не станет ни при каких обстоятельствах. Ему не хочется про них думать, не хочется тратить на них время. Вот вообще. Оно ему не требуется совершенно.       - Робин за дверью, - все же говорит Майк, когда толкает дверь. - Она волновалась за тебя. Постарайся ей не грубить.       - Проваливай, Майк! - почти кричит Байерс, сожалея о том, что под рукой не оказалось ничего тяжелого.       Байерс бьет кулаком по жесткому матрасу. Вот же подлец. И откуда берется столько наглости в этом тощем, длинноногом теле?       Поговорить, значит? Никаких разговоров между ними уже никогда не состоится. Уилл скорее выберет опозориться на всю страну, чем поговорить с альфой о чем-то, что касается их прошлого.       Прошлого для омеги теперь не существует. Вернее, для омеги не существует одного конкретного отрывка прошлого. И не важно, что в этом обрывке содержится значимая информация, которая повлияла на уже повзрослевшего Уилла и на его жизнь в целом. Плевать. Пусть эта сцена будет вырезана из сюжета так же, как киношники вырезают неугодные моменты из итоговой версии картины.       Ну какой же подлец. Талантливый, очаровательный, непроходимо глупый подлец, который все еще надеется, что с ним возможно вести серьезный диалог.       Уилл не поведется. Уилл не поведется ни на заботу, ни на соблазнительный феромон Майка, ни на его природное обаяние, ни на щенячий взгляд. Уилл уже не тот юный мальчик, который не способен отличить искренние желания от временных помутнений, завязанных на гормональных изменениях.       Конечно, омега благодарен. Уилер умеет проявлять заботу к тем, кто в ней действительно нуждается. Сама сущность альфы заставляет Майка окружать вниманием тех, кто физически слабее, тех, кто оказался в сложной ситуации. Байерс собрал все варианты.       Безусловно, омеге все это приятно. Уилл кривит лицо, вспоминая, как Майк уверенно и крепко держал его на своих руках. Почему-то в тот момент почти не думалось о боли. В тот момент Байерс уже точно знал, что с ним все будет в порядке. Пусть все еще болит, пусть низ живота сжимается от очередного спазма - это закончится с минуты на минуту.       Ощущать себя тем, кто ты есть на самом деле и не пугаться этого - настоящая вершина наслаждения. В прошедшей ночи Уилл соглашается позволить Майку увидеть собственную уязвимость. Он соглашается принять особенности своего гендера, соглашается признать, что совсем не идеален. Впрочем, у омеги просто нет времени, чтобы беспокоиться о том, стошнит ли альфу от вида крови.       Уилл разрешает себе не прятаться от своей омежьей сути. Он не убегает в душ, чтобы скорее избавить кожу от позорных красных пятен, не старается быть бесшумным, не открывает интернет, чтобы лично утвердить себе диагноз. Омега просто оставляет все как есть. Да, между его ног - растертые капли крови, но это не из-за того, что Байерс какой-то не такой. В нем нет проблемы как в человеке. Вернее, некие проблемы в нем имеются, но они совершенно на другую тему.       Просто его организм устроен слишком сложно, слишком непонятно даже для современной медицины. Уилл - не мерзкий и совсем не отвратительный. Он живой, настоящий, но временами - одинокий и очень сильно нуждающийся в чьем-то присутствии, в чьей-то помощи. И самая серьезная проблема в том, что этот мифический “кто-то” обретал вполне конкретный облик.       Все же, Уилер - истинный подлец. Байерс уверен, что именно его присутствие позволяет ему быть омегой. Не в плане гендера, конечно, но в плане ощущения себя, принятия своих параметров. Здесь, сейчас, в прошедшей ночи и еще какое-то время до этого всего.       Может, с момента появления Уилера на пороге цветочного салона? Или с того дня, как Майк соглашается поработать вместо Уилла в нем? А, может, все началось в тот день, когда альфа приезжает к дому Робин, чтобы разобраться с ее бывшим, неудачливым поклонником?       Не бояться быть собой? Не бояться быть тошнотно-слабым? Звучит малоприятно, но теперь уже не выглядит катастрофой.       Уилл дает показания против самого себя. Он признается, что ему понравилось.       Впрочем, эту тайну он планирует утащить с собой в могилу.       - За что ты с ним так? - спрашивает Бакли, входя в палату. Омега краем глаза замечает, как девушка успевает обменяться с альфой парой слов. Что эти двое обсудили? Наверное, Майк нажаловался, что Уилл его обидел.       - Болтает много, - отмахивается от вопроса Байерс, стараясь выглядеть невозмутимо. - Как дела в салоне?       - Нормально, - Робин улыбается, кладя на стол, кажется, пакет с фруктами. - Все про тебя спрашивают. Говорю гостям, что с октября ты начнешь появляться чаще.       Уиллу приятно знать, что постоянные клиенты интересуются причиной его отсутствия. Он, по правде говоря, тоже по ним скучал.       Парень довольно улыбнулся, кивнув.       - Не думал, что буду тосковать по холодильникам с цветами.       Девушка поправляет удлиненную голубую футболку, а потом усаживается на стул, что все еще находился напротив койки. На ее голове, как и обычно, гнездо какой-то крупной птицы, однако она не оставляет попыток заправить особенно непослушную прядь за ухо.       - Майк мне кое-что рассказал, - осторожно продолжает Бакли, кое-как вплетя осветленную прядь в остальные волосы. - Давно ты так... играешься с подавителями?       Вот трепло.       - Я не специально, Робин! Клянусь! - взвыл Байерс, который был готов уже волосы на себе рвать, только бы не слышать подобных к себе вопросов. Даже от Робин, которая, вроде как, его лучшая подруга и работодатель, почти родная сестра и вторая мать.       - Тогда хотя бы скажи, какое к этому отношение имеет Майк Уилер? - Бакли ставит омегу в безвыходное положение одной незамысловатой фразой.       - Майк Уилер? - тупо повторяет Байерс, потому что молчание выглядело бы почти признанием.       Признанием того, что Уилл и сам не сильно-то умнее альфы.       - Он нарезал круги у твоей палаты так, будто готовился вот-вот стать отцом, - серьезно заявляет Робин, а Уилл краснеет от стыда и творящегося вокруг него абсурда.       Прикрыв лицо ладонями, омега думает о том, почему Уилера не могут сдуть обратно те ветра, которые занесли его однажды в цветочный салон Робин? Ну, правда.       Сил уже совсем не остается, чтобы спокойно продолжать жить своей обычной жизнью. С появлением тощей фигуры Майка рядом жизнь Уилла растеряла свойственную ей стабильность. Если честно, то все посыпалось под толстый зад разбалованного, домашнего кота.       Если б не Уилер, то и нового препарата для подавление феромона у Байерса бы тоже не появилось. Очередная течка прошла бы совершенно беспроблемно, и омеге бы не пришлось сейчас лежать в больнице. Не было б ни частых изменений в настроении, ни внезапной ревности, ни желания дотронуться до Майка робким прикосновением.       Не было бы слабоумных шуток Майка, не было б его бережной заботы и безмолвного внимания.       Не было бы чувства, которое преследует Уилла на протяжении нескольких дней. Майк, он ведь за ним ухаживает. Он ухаживает за ним так, как настоящий альфа ухаживает за омегой, с которым хочет построить отношения.       С которым хочет впоследствии создать семью.       Что, если Майк, действительно, заслуживает снисхождения?       Заслуживает прощения?       Впрочем, Уилер заслуживает лишь путевку на максимально отдаленные от цивилизации острова. Куда-нибудь поближе к Папуа-Новой Гвинеи. И что важно - без обратного билета.       Робин проводит в палате Байерса весь свой обеденный перерыв. Она больше не задает вопросов, не пытается совать нос в личные дела Уилла.       Про Майка они тоже больше не говорят.       Байерс просто очерчивает границы. Он не видит никакого смысла в том, чтобы с кем-нибудь обсуждать случившееся. Ему вполне хватает допросов медсестры, которая минут десять назад предупредила, что новая капельница и укол назначены на половину пятого.       За время непринужденного разговора с подругой омега узнает, что крафтовая бумага с бантиками вновь в наличии, арендодатель увеличил стоимость ежемесячного платежа на одиннадцать процентов, а Стив Харрингтон планирует поменять автомобиль. Вот так и случается - выпадешь из привычной жизни на пару-тройку дней из-за какой-нибудь простуды, а твои знакомые за это время успевают поменять профессию, встретить любовь всей жизни и слетать на выходные во Флоренцию.       О собственных успехах Уилл предусмотрительно молчит.       Что он расскажет Робин? Что объелся подавителей ради того, чтоб ни одна молекула феромона Майка не посмела его совратить? Это даже звучит безумно.       Они прощаются друг с другом в начале третьего. Уилл обещает быть хорошим мальчиком, а Робин угрожает позвонить Джойс Байерс в случае, если что-нибудь подобное повторится снова.       Потом приносят еду, но Байерс голодным себя не ощущает. Он морщится, разглядывая салат с курицей, грибной суп и несколько видов нарезанного сыра. Из всего принесенного, омега съедает только десерт - фруктовое желе и половину спелого банана.       Кое как дотянувшись до смартфона, омега набирает сообщение куратору, чтобы предупредить о своем отсутствии по уважительной причине. Уилл дважды извиняется, дважды обещает, что самостоятельно изучит пройденный без него материал. А еще он пишет самому умному одногруппнику и слезно просит выслать задания на электронный ящик.       Спустя некоторое время кто-то из персонала заглядывает в палату и интересуется самочувствием Уилла. Тоже женщина, но не та, что приходила раньше. Задав несколько вопросов и убедившись в том, что с пациентом все в порядке, женщина уходит.       Уже знакомая женщина приходит ровно к половине пятого. Как и ожидалось, она ругает Уилла за слабый аппетит и прогнозирует парню неминуемую анорексию.       - А муж тебя за что трогать будет? За кости? - верещит женщина, пока трудится над установкой капельницы.       Байерс закатывает глаза и на чужой вопрос не отвечает.       Чертов Уилер.       Когда медсестра заканчивает, омега почти молится о том, чтобы она не успела сочинить для него новые вопросы. Боги Уилла не услышали.       Похоже, все Боги оказались на стороне этой болтливой женщины.       - Ну, красивый он у тебя. Давно вместе? - медсестра прячет смущенную улыбку, жестом прося Байерса немного сдвинуть рукав сорочки, чтобы ей было удобнее поместить в его подмышечную впадину термометр. - Заботливый такой. Весь персонал с ума свел, - женщина хихикает, всматриваясь в Уилла как в родного сына. И куда подевалась ее пассивная агрессия? - Постоянно о тебе спрашивает. Мы ему в один голос говорим, что никакой угрозы нет, в порядке твой ненаглядный, а он все равно переспрашивает.       Наверное, лицо Уилла сейчас выглядит слишком странно. Слишком удивленно для человека, чей незаконный муж по имени Майк Уилер беспокоится о его самочувствии настолько, что главному врачу больницы пришлось выкурить половину пачки сигарет. А он, если верить милой женщине, не курил лет двадцать.       Как выяснилось далее, Уилер очаровал всех молодых омег из коллектива. Тех, кто постарше - Майк не очаровал, потому что влюбил в себя прямо, что называется, с порога. Покорил, обаял, пленил - женщина перечислила столько прилагательных, что Байерс отругал сам себя за скудный запас изящных слов.       Вот ведь негодяй, однако. Уилл устает закатывать глаза, потому что этого становится слишком недостаточно. Кажется, он попал в больницу только ради развития уверенности Майка.       Следующий день омега встречает в половину седьмого. В палате немного прохладно из-за открытого окна, но тихо и пахнет свежей выпечкой.       Утро за окном хмурое, а город шумный, подвижный, торопливый. Вставать с кровати не хочется, но чувство голода овладевает Байерсом мгновенно и беспощадно. Еще этот запах булок с коричневым сахаром и миндальным кремом... Откуда он, кстати?       Может, под окнами больницы есть кофейня или кондитерский бутик?       Сияющая женщина в стервозных очках появляется в палате Уилла ровно в семь. Она дружелюбно улыбается, бесцеремонно откидывая одеяло с чужих бедер.       - Расслабься, Уилл, - просит медсестра, задирая распашонку омеги до груди. - Просто немного потрогаю твой живот.       Она не солгала. Женщина, и правда, лишь потрогала живот Уилла с разных ракурсов, иногда надавливая пальцами чуть сильнее в местах, которые особенно ее интересовали.       Тонометр, термометр, какой-то болезненный внутримышечный укол. Заходят еще двое представителей больницы и легендарный главный врач, от которого, действительно, мощно веет табаком.       Теперь все четверо расспрашивают Байерса о самочувствии. Главный врач расспрашивает так, будто Уилл готовится к полету в космос.       - Рекомендую пока не планировать беременность, мистер Байерс, - строго говорит высокий альфа средних лет с максимально не приметной внешностью.       Что же это такое! Почему все вокруг так беспокоятся о чужих репродуктивных перспективах? А в больницах, так вообще, только об этом и говорят.       Уиллу так сильно хочется домой, что он готов выпрыгнуть в окно прямо в этой дурацкой распашонке.       - Даже если супруг решит настаивать, - добавляет главный врач, подмигнув Уиллу.       Облегченно выдохнуть омеге представляется возможным лишь около девяти. Все расходятся, вопросы наконец-то прекращаются.       Он идет в ванную комнату и занимается обычной утренней рутиной. Когда Уилл наносит на тело цветочный гель для душа, то ему становится по-настоящему не по себе. Если в его палате есть собственный душ, туалет и даже какой-то персиковый крем для тела, то какова стоимость нахождения в этой клинике за сутки? И почему он вчера об этом не подумал?       Уилл не расплатится ни при каком раскладе. Даже в том случае, если ему удастся продать девственность через интернет.       Новые вещи с этикетками Байерс находит в небольшом шкафу. Он уже и так попал на сумасшедшие расходы, так что серый спортивный костюм, прекрасно подошедший его фигуре, уже не ощущается чем-то запрещенным. В этой же стопке вещей Уилл находит и вторую пару носков с мелкими зайчатами.       Просто высший уровень заботы клиники о пациентах. Уилл даже успевает подумать о том, что и рожать хотел бы в какой-нибудь подобной.       Натянув второй носок на ногу, омега поднимает взгляд на дверь, в которую кто-то неуверенно стучал. Неужели снова главный врач и его верная команда? Впрочем, его просто хотят предупредить, что пора покидать палату.       - Да, я одет. Можете войти, - Уилл поправляет капюшон укороченной спортивной кофты, а потом сталкивается взглядом с вошедшим Майком.       На нем уже не было ни пушистых тапок, ни клетчатой рубашки. Он тоже привел себя в порядок, переоделся и, наверное, поел, потому что ни его карие глаза, ни феромон больше не излучали раздражение. От Майка приятно пахло чем-то древесным, с примесью черного перца и лимона, его кудри расслабленно обрамляли веснушчатое лицо, а синяя джинсовая куртка идеально подчеркивала его плечи.       Уилл даже улыбнулся.       - Я за тобой... п-приехал, - Уилер тоже улыбается и даже заикается немного, нервно дергая край куртки. - Ты красивый.       - Спасибо, - омега часто моргает, ощущая себя глупо. Ему хочется сказать Уилеру, что и он красивый. Очень красивый, приятно пахнущий, и руки у него такие сильные, и плечи тоже, хоть и худые...       - Ты готов? Нормально чувствуешь себя? - спрашивает Майк, подхватывая рюкзак Уилла.       - Да, Майк, нормально, - кивает Байерс, понимая, что ему совершенно нечего обуть.       - О, прости, - торопливо извиняется Уилер, приметив замешательство омеги. - Я не подумал об обуви. Забыл, если честно.       - Ничего, я пойду в больничных тапках, - быстро отвечает Байерс, сразу сообразив, что все остальные вещи Майк для него купил самостоятельно. - Ты купил мне этот костюм? - все-таки спрашивает парень, потому что за свое недавнее поведение становится неловко.       - Я подумал, что тебе нравятся такие вещи, - Майк, о ужас, краснеет. Он проводит пальцами по кудрявым волосам, чтобы немного угомонить волнение. Выглядит это безобразно мило.       Ладно. Сейчас Байерсу не хочется быть язвой.       - Нравятся, - кивает Уилл, сдерживая рвущуюся наружу улыбку.       - Пойдем, - Майк краснеет еще увереннее, но ему даже идет этот румянец. - Нужно подписать документы и забрать лекарство, которое тебе предстоит принимать пару недель. Миссис Грейс все расскажет.       - Это та медсестра, которая захаживала в мою палату? - интересуется Уилл, зная ответ заранее.       - Она, - кивает альфа, подходя к двери.       - Признайся, ты заплатил ей, чтобы она вписала тебя моим мужем, - Байерс даже не придает фразе вопросительную форму.       - Я сам в шоке, если честно, - Майк усмехается, а Уилл с ужасом понимает, что тот не лжет.       - Ну конечно, - только для вида возражает парень, толкнув Уилера в плечо.       - Хочешь позавтракать? - вдруг спрашивает альфа, когда они оба останавливаются у стойки регистрации, чтобы дождаться миссис Грейс. - Рядом кофейня с...       - Хочу, - соглашается Уилл, прервав речь Майка. - Я проснулся из-за запаха булок оттуда.