Он - это лучшее, что было со мной

      Уилл опускается на пол, потому что ноги мгновенно превращаются в нечто, больше напоминающее желе чем устойчивые кости. Он все еще спиной к Уилеру, однако его присутствие прекрасно ощущается интуитивно.       Майк молчит. Наверное, думает, с чего начать в первую очередь.       Уилл молчит тоже, и он не торопится совершенно никуда.       Ореховые глаза омеги теперь гораздо медленнее скользят по напечатанным словам. Уилл даже внимательнее вчитывается в названия лекарств, что представлены в документе на оплату, но так и не выясняет для себя ничего нового.       Множество непонятных буквенных обозначений, цифры, вероятно, показывающие количество использованных миллилитров, страна-производитель препарата. Уилл хмурится, удерживая желание вновь переместить взгляд на итоговую строчку, потому что итоговая строчка его пугает.       Итоговая строчка содержит окончательную стоимость всех лекарств, которыми восстанавливали самочувствие омеги и всех прочих услуг, которые были предоставлены медицинским учреждением, включая цветочный лосьон для тела, что так понравился Уиллу.       Когда Байерс вновь цепляет взглядом рукописные заметки, его голова начинает идти кругом. Судя по записям, сделанным размашистым, корявым почерком, альфа уже внес два платежа наличными деньгами. Общая сумма этих двух платежей казалась омеге неподъемной.       Три с половиной тысячи долларов.       Откуда Уилер взял такую сумму?       Финальный остаток по выставленному счету на имя Уилла Байерса выглядит менее внушительно, но не менее впечатляюще - две тысячи долларов ровно.       Уилл еще раз неверяще смотрит на цифры. Он грустно усмехается, думая о том, что, может быть, умереть от кровопотери было бы гораздо проще, чем расплатиться по теперь имеющимся долгам.       Но все уже случилось. Уилер уже сунул нос в его проблемы, и вот они оба здесь. Чтобы рассчитаться с Майком ему понадобится не один год, может, даже не несколько, а целых пять. Может, Уилл станет отвратительным художником, и его навыки не будут иметь спрос у работодателей, может, его картины окажутся серой массой, и ни один ценитель не осмелится на покупку, может...       - Ты злишься? - голос Майка тихий, но его достаточно, чтобы Уилл вынырнул из размышлений.       Альфа теперь тоже на полу. Он сидит, прислонившись своей спиной к спине Уилла, пусть сам омега и не понял, в какой момент Майк оказался слишком близко.       То тепло, которое Уилл чувствует лопатками, приятное. Плечи альфы немного напряжены, но и ситуация, возникшая между ними, легкостью не отличается. Однако злиться, почему-то, омеге не хочется совсем.       Да и на что злиться? На то, что Майк, кажется, ограбил банкомат? Или на то, что он глуп настолько, что взял на себя обязательство расплатиться по чужим счетам?       - Не злюсь, Майк, - отвечает Байерс, выдыхая.       - Ненавидишь меня? - спрашивает альфа, осторожно кладя голову на плечо Уилла.       - За вранье разве что, - омега подтягивает колени ближе к груди, немного выпрямляет спину, занимая более удобное положение. Он позволяет Майку пристроить голову на своем плече, потому что кажется, что так гораздо безопаснее.       Так проще не разлететься на осколки.       Само присутствие Майка рядом сейчас ощущается не так как еще несколькими днями ранее. Их спины, прижатые друг к другу, ощущаются опорой. Уилл хочет сбежать от всех этих ощущений куда-нибудь поближе к горизонту, но он не в силах игнорировать ту внезапную нежность, что накрывает его с головой.       Что-то происходит. Что-то случается между ними двумя в эти минуты, а может, случилось уже давно. Омега бросает быстрый взгляд на левое плечо Уилера, что соприкасалось с его правым, просто чтобы убедиться в реальности момента.       Плечом к плечу?       Плечом к плечу против всего остального мира?       Или против медицинских учреждений, жаждущих содрать с несчастных мальчиков-омег побольше денег только по тому, что их репродуктивные способности изучены лишь на один процент?       Возможно, символизм, и правда, существует, но не в жизни Уилла Байерса. Он не верит в эзотерику, не понимает смысла гороскопов, не интересуется собственным предназначением. Но то, что происходит в эти минуты...       Спина Майка мешает Уиллу развалиться. На части, вдребезги, на мелкие детали. Тело альфы рядом ощущается стеной, броней, самым надежным укреплением.       Опорой. Самой настоящей, а не искусственной подделкой.       До сегодняшнего вечера парень и не знал, что с ним вообще подобное произойдет когда-либо. Уилл, в общем-то, не привычен к проявлению чьей-то заботы таких масштабов. Отец омеги не позволял себе быть мягким с сыном, а наоборот, он делал все, чтобы показать отсутствие любого интереса к жизни мальчика и его омежьей судьбе в целом. Лонни ведь и отцом, как таковым, назвать было невозможно.       Приложение к дивану? Может быть. Дополнение к бутылке пива? Кажется, подходит. Домашний питомец? Точно нет, потому что питомец умеет быть ласковым и дружелюбным, а Лонни всегда придерживался лишь жестокости.       Лонни придерживался жестокости, грубости, безразличия к жене и детям и, наверное, образа жизни паразита.       Но Майк! Чертов Майк Уилер! Что он делает? Он просто берет и молча разбирается с его личными долгами, вероятно, влезая в долги сам. Майк втихушку работает над проблемой, созданной самим Уиллом по величайшей глупости и на сбитых с толку, в прямом смысле убийственных, гормонах, но за целый месяц не роняет ни одного слова, чтобы выдать самого себя. При всей своей любви к ни чем не сдерживаемой болтовне, свою тайну Майк трепетно оберегает.       От Уилла.       Майк оберегает от Уилла его же личную проблему, обернув ее, как, должно быть, альфа думает, враньем во благо, но на деле же - плотным покрывалом из неспонтанного обмана.       Эта голова с черными кудрями все заранее продумала. Альфа разработал план, наверное, за час, но максимум - за полтора. Он даже успел влезть в доверие к медсестре! Ведь иначе и не объяснить ее внимание к Уилеру и активную поддержку его преступной лжи.       Майк оказывает виртуозом в деле. И, что страшно, это пугает и восхищает омегу одновременно.       Он не дает Уиллу ни единственного повода для каких-либо сомнений или вопросов. Альфа мастерски удерживает рот под бесконечными замками, когда они случайно говорят про клинику. К примеру, Байерс недавно вспоминал, как помыл голову кондиционером, перепутав банки. От волнения перепутав банки. Но волновался он в тот момент лишь по поводу того, что все средства для волос оказались дорогой французской марки.       Майк тогда только улыбнулся, сказав о том, что в день выписки Уилл пах волшебно, но ему самому ближе его естественный феромон. Кудрявый в тот момент как-то очень ловко перевел их разговор в другое русло. Они стали обсуждать, каким образом природные компоненты формируют омежий или альфий запах. Как это вообще происходит?       И почему Байерс не зацепился за такую резкую смену темы? Он ведь тогда планировал поговорить о том, с каких это пор клиники заморачиваются, каким шампунем будет мыть голову их пациент.       Но Майк все еще подлец. Конечно же, сверхталантливый, хоть и глупый, а еще необычайно скрытный и находчивый.       - Прости, Уилл, - вдруг говорит Майк, и омега уверен, что его глаза сейчас прикрыты. - Но ты бы не позволил мне разобраться с этим самому, если бы я рассказал тебе.       - Зачем, Майк? - голос Байерса стал еще тише. - Зачем тебе это? Объясни мне.       Атмосфера между ним казалась такой хрупкой, уязвимой, полупрозрачной. Уилл тщательно подбирал слова, убавив дерзость до нулевой отметки, но включив свое обычное восприятие того, что происходит в жизни. Без фальшивых масок, без вымученных эмоций, без какой-либо защиты от внешних раздражителей с помощью острых слов и почти обидных фраз. Не хотелось ни пустых споров, ни интеллектуальных поединков.       И так понятно, что им предстоит как-то со всем этим разобраться. Уилер, безусловно, парень благородный, но он совершенно не обязан вкладывать собственные деньги в каприз Уилла.       Потому что причина, по которой омега загремел в больницу, сейчас чувствовалась лишь капризом. Безответственным капризом, направленным на попытку пожалеть самого себя, такого бедного и несчастного, когда-то не взаимно влюбленного в своего лучшего друга Майка, а сегодня просто боящегося снова испытать к тому же самому другу новую любовь.       Любовь ведь даже не должна пугать! Любовь либо есть, либо ее не существует. Контроль здесь не уместен, любовь контролю не подвластна.       Любовь просто появляется. Живет, наверное, почти в каждом сердце, но не всегда отыскивает взаимное желание.       И это тоже нормально - не найти взаимность.       Любовь не должна становиться чем-то не комфортным, если она так и остается не разделенной с кем-либо. Возможно, ей достаточно быть теплом в одном единственном, огромном сердце, чтобы согреть всех остальных.       Что-то происходит вновь.       Но желания начать грызню с Уилером у омеги все еще не появляется.       Уиллу даже не хочется изображать из себя самодостаточного омегу, который с любой проблемой обращается на “ты”, потому что может. Кажется, эта его способность перестает иметь значение.       - Это меньшее, что я могу для тебя сделать, - спустя пару минут говорит Майк, и омега чувствует, как он придвигается немного ближе.       - Но ты не должен, - отзывается Уилл, вновь бросая взгляд на несчастный листок с цифрами.       - А ты не должен разбираться с этим в одиночку, - голос Уилера все еще не звучит уверенно. Голос Уилера звучит так, будто за каждое слово ему могут впечатать кулак посередине его веснушчатого лица.       - Майк, я же сам себя довел, - напоминает омега, чуть повернув голову. - Ну, то есть, я хочу сказать, что ты не имеешь к случившемуся никакого отношения. Я не понимаю, для чего ты...       - Я имею самое прямое отношение к случившемуся, Уилл, - вдруг заявляет альфа, и омега чувствует как тот кивает головой в подтверждение своей же фразы. - Самое прямое из возможных.       - Я не понимаю, - и он действительно не понимает. Байерс хмурится, откладывая зловещий листок с цифрами немного в сторону.       - Если бы, - Майк резко останавливается, ставит свою речь на паузу, а после глубокого вдоха продолжает: - Если бы не мой поступок, Уилл, то тебе бы вообще не пришлось принимать никаких подавителей. Ты бы давно перестал бояться нежелательного интереса в свою сторону, потому что ты бы давно пах мной.       Теперь голос Майка твердый, но в нем отчетливо прослеживается грусть. Такая, которую специально не подделаешь и не изобразишь насильно. Такая, которую нужно лишь прожить.       Щеки Уилла предательски краснеют. Хорошо, что Майк этого не видит.       Отчасти омега понимает, о чем говорит альфа. Если бы жизнь сложилась чуть иначе, и они бы стали, может, не парой, но любовниками, то их феромоны перемешались бы между собой, обозначая тем самым то, что они в какой-то степени принадлежат друг другу. Магия? Не совсем.       Феромон метит территорию.       Феромон окольцовывает тело партнера, но не более. Просто чужой запах, остающийся на коже и волосах после объятий, поцелуев или секса. Он легко дает понять, что этот альфа или омега уже с кем-то состоит в любовных отношениях.       С кем-то трахается.       Наверное, в мире существовал период, когда феромоны имели более серьезное значение. Возможно, запах даже играл роль обручального кольца.       Но в современном мире старые правила не работают. Да и кому нужны все эти заморочки? Кому нужна преданность? Кому нужна любовь к одному лишь человеку?       Омега горько улыбается. В прошлом, наверное, Майк пах множеством различных феромонов, и это точно являлось его главным козырем. Потому что быть популярным - круто. Пахнуть одноразовым сексом - тоже круто. Заваливать домой под утро - тоже потрясающе, когда ты высокий, кудрявый, семнадцатилетний альфа с толпой фигуристых подружек.       Уилером восхищались, на него смотрели, затаив дыхание, а про его природное обаяние, кажется, кто-то из малолеток даже написал стихи.       Но Байерсу от всех этих мыслей становится паршиво. В душе, в сердце, в голове.       Неужели альфа, и правда, считал, что Уилл согласился бы стать одноразовой игрушкой? Неужели он действительно думал, что омега был бы не против делить Майка с кем-то другим?       Спать с Уилером ради ношения его феромона на одежде, коже и волосах? При всей своей больной любви к бывшему другу, Байерс бы в подобное взаимодействие не влез.       Может, Майк просто врет?       Уилл надеется, что альфа говорит неправду, потому что в обратном случае это окажется жестокостью.       Впрочем, Байерс решает обойти слова Уилера стороной. Идеально, конечно же, не получается, но это все, на что он сейчас способен.       - Майк, это давно в прошлом, - дрожащим голосом отвечает Байерс. У него уже ком в горле, и слезы вот-вот покатятся по щекам.       - Не в прошлом, Уилл, - альфа активно вертит головой, показывая несогласие. - Я в каждом новом дне прокручиваю в памяти тот вечер.       - Пора забыть про это, - отзывается Уилл, стараясь убрать из собственного голоса настойчивость. Почему-то именно сейчас вранье дается тяжело.       - Уилл, послушай, - кажется, Майк что-то задумал.       Спина альфы покидает спину Уилла, и отсутствие опоры ощущается почти что катастрофой. Майку стоит вернуться обратно, чтобы не позволить омеге развалиться.       Но обратно Майк не возвращается.       Он садится напротив Байерса, а потом берет его прохладные руки в свои. Чужие ладони теплые, широкие, сухие из-за постоянного контакта с картонными коробками и другими видами упаковки. Несколько секунд Уилер просто гладит его пальцы в попытке ненавязчиво согреть.       - Уилл, я признаю, что вел себя ужасно. Я признаю, что я моральный урод и псих, а еще я признаю, что не заслуживаю даже находиться с тобой рядом, - Майк точно торопится на самолет. Он спешит, он тараторит, но он готовился. Альфа произносит эти слова так будто выучил их давно, только вот с признанием почему-то затянул. - Посмотри на меня.       - Нет, Майк! - теперь Уилл отрицательно качает головой, но впрочем, больше преследуя цель спрятать непрошеные, совершенно глупые дорожки горячих слез. - Я бы ни за что не стал спать с тобой только из-за твоего феромона. Ты не должен винить себя из-за...       - Господи, - Уилер останавливает омегу крепкими объятиями. - Господи, нет, я совсем не это имел в виду.       Майк растерян. Он гладит Байерса по спине, по дрожащим лопаткам и плечам, позволяя чужим слезам вырваться наружу. Он не просит перестать рыдать, не просит успокоиться.       Лицо омеги на его груди. Парень всхлипывает, не стесняясь выброса гормонов и эмоций.       Они здесь уже были. Уилл здесь был. Ему уже знаком запах парфюма, которым пользуется альфа, а еще ему знаком аромат стирального порошка, которым альфа стирает свои вещи.       Впрочем, знакомо все. И руки Майка, и его теплое дыхание, и стук его запыхавшегося сердца.       Байерс знает многое, но этого не достаточно.       - Уилл, - Майк тихонько привлекает внимание омеги, когда тянется к его лицу, чтобы обхватить ладонями. - Возможно, каждое мое слово будет звучать как чушь, но я должен кое-что сказать.       - Майк, давай лучше разберемся с оплатой моего двухдневного пребывания в клинике. Я верну все, что ты успел внести, - теперь торопится уже омега. Голос парня озабоченный, строгий. Таким голосом, наверное, озвучивают поручения для подчиненных и заключают деловые отношения.       Но Уилл не в офисе, а Майк не является его тупым сотрудником.       Хотя...       - Уилл, детка, послушай меня, - альфа осторожно гладит раскрасневшиеся от беззвучного плача щеки омеги, пока тот старается сформулировать очередную фразу. - Я не был с тобой честен, когда... - Уилер замолкает, вероятно, из-за того, что начинается чувствовать на себе теплые руки младшего.       - Нет, я не хочу вспоминать ничего, что произошло в тот вечер, - омега отчаянно хватается за ткань чужой рубашки, смотрит на Майка снизу вверх.       Он вновь перебивает Майка, вновь ведет себя как ребенок, застрявший в теле парня, которому весной исполнилось двадцать лет. И ему стыдно, но и больно тоже.       Все еще страшно. Вспоминать прошлое приятно только тогда, когда оно наполнено любовью, звонким смехом, объятиями с близкими людьми, прогулками по ночному городу в компании лучших друзей и всем тем, что называют счастьем.       Но тот отрезок прошлого, что связан напрямую с Майком, омеге хочется закопать в самой глубокой яме.       У него ведь получалось об этом не вспоминать!       Чертов Уилер, чертов вечер, чертова доставка цветов, чертова бейсболка, в которой альфа работает на складе.       Чертова болтливость Майка!       - Я врал тебе, ладно? - громче планируемого объявляет альфа. Уилл даже дергается, сжимая ткань рубашки Майка крепче. - Врал, потому что считал, что ты никуда не денешься, пока я веду себя как мудак. Врал, потому что хотел казаться круче остальных, врал, чтобы видеть как ты мучаешься от чувств ко мне.       - Ты унизил меня, Майк! - Уилл толкает альфу в грудь, а после встает на ноги. - Я искал тебя в тот вечер! Даже после того, как я увидел вас с Джейн, мне нужно было понять, что все это значит. А ты просто издевался надо мной и делал вид, что я заслуживаю такого отношения!       Уилер опускает взгляд. Байерс уверен, что кудрявый в этот момент изучает собственные носки с каким-то совершенно идиотским принтом. Выпендрежные, впрочем, как и он сам.       - Почему ты молчишь теперь, а? - омега быстро вытирает мокрый нос грубым рукавом джинсовой куртки. Слезы падают куда-то на недавно купленную футболку, но это последнее, что беспокоит Уилла в данной ситуации.       - Потому что мне нечего сказать, - просто отвечает альфа, пожимая плечами.       - А в тот вечер тебе было, что сказать, Майк! - Байерс снова проваливает попытку взять контроль над разгоряченными эмоциями. Кажется, в этот раз остановиться будет особенно непросто. - Ты сказал, что мне никогда не стать таким же привлекательным как Джейн Хоппер, ты сказал, что моя грудь похожа на столешницу, и ты сказал это в присутствии наших друзей. Ты выплюнул эти слова прямо мне в лицо, а потом рассмеялся, сделав вид, что это просто шутка! Шутка, Майк! Ты обидел меня, ты меня унизил, а для наших друзей ты остался болтливым шутником! Я ненавижу тебя!       Было сложно, но он остановился.       Парень прикрывает лицо ладонями, вспоминая, в какой стороне выход из квартиры. Ему срочно нужно выбежать отсюда, нужно срочно оказаться дома.       То, что Уилер делает дальше, выглядит очень странно. Не то чтобы Байерс сильно впечатлительный...       Майк молча опускается перед ним на колени. Медленно, смотря прямо в глаза омеге, вероятно, боясь сопротивления, но точно не боясь получить в глаз омежьим кулаком, потому что не стоит забывать о том, что Уилл - не девочка.       Когда длинные ноги альфы оказались согнуты в коленях, он, все еще вглядываясь в ореховые глаза Байерса, несмело обвил руками его напряженную поясницу, а после прижался щекой к чужому животу.       Уилл не двигался.       - Ненавидь меня, желай мне смерти, издевайся надо мной весь остаток жизни. Просто разреши быть рядом, - тихо говорит альфа, ласково водя пальцами по пояснице Байерса. - Я знаю, что ты можешь сам, я знаю, что ты умеешь жить без постороннего вмешательства. Я не причиню тебе боли, Уилл. Не посмею.       Слезы от беззвучных рыданий застилают воспаленные глаза омеги. Что за чушь несет Уилер? Что все это значит?       - Майк, поднимись, пожалуйста, - Байерс мягким касанием проводит по кудрям Уилера, но он лишь крепче прижимается к его животу.       И это заставляет Уилла чувствовать себя еще более неловко.       - Разреши сводить тебя куда-нибудь? Помнишь, я обещал тебе ресторан, - Майк говорит, пока омега размышляет, в какой момент его пальцы оказались на затылке альфы.       Господи, помоги.       - Мне, кажется, придется продать Робин какому-нибудь пожилому богатею, чтобы оплатить счет из клиники, а ты говоришь о ресторане, - шмыгнув носом, Байерс усмехнулся.       Майк вновь поднимает на Уилла свои потемневшие глаза.       Его взгляд вдруг становится слишком сосредоточенным, почти задумчивым. Кудрявый точно о чем-то думает, но мыслями в этот момент не делится. Он просто молча размышляет, а Байерсу остается ждать, чего выдаст Майк на этот раз.       Если, конечно, он вообще заговорит.       - Послушай, Уилл. Я, то есть мы, мы с этим справимся, ладно? Позволь мне разобраться с этим, - голос альфы теперь звучит подозрительно по-взрослому, а омега чувствует себя ни на что не способным эмбрионом. Когда Уилер научился этому тону?        “Позволь мне разобраться с этим”, конечно, звучит сексуально, но Уиллу нужно задать еще один вопрос.       - Ты, правда, считаешь мою грудь некрасивой из-за того, что она плоская?       Вопрос звучит, когда Майк неторопливо выпрямляет ноги, все еще невесомо придерживая омегу за поясницу. Он улыбается и смущенно опускает взгляд.       Уилл уверен, что его вопрос останется без ответа, и он уже жалеет, что произнес его вслух. Но Майк снова выдает перформанс.       - Я считаю твою грудь самой восхитительной, - альфа говорит это, наклонившись к уху омеги. - И мне понравилось, как черное кружево касалось твоих сосков в то утро.       - Господи, Майк. Как пошло, - Уилл использует свой самый безразличный голос, чтобы не показать возникшее в нем смятение. Или замешательство, или и то, и другое одновременно. Что творит этот подлец?       - На самом деле, Уилл, - омега идет в сторону кухни, когда Майк вдруг тормозит посреди комнаты. - Ты восхитительный весь. Прекрасна не только твоя грудь, а весь ты.       - У тебя есть что-то в холодильнике? Я голодный, - Байерс отмахивается от комплиментов, которые заставляют его кожу покрываться малиновыми пятнами и спрашивает о том, что становится действительно важным в первом часу ночи.       Их поздний ужин, но, скорее, слишком ранний завтрак состоит из бутербродов с шоколадной пастой и черного чая с фруктовым ароматизатором. Свет в кухне Уилера неяркий, успокаивающий. Они молча едят, изредка поглядывая друг на друга, но тишина теперь не ощущается тревожной.       Уилл слышит, как усиливается ветер за окном и думает про то, что пора бы уже попросить Майка отвезти его домой.       Вечер выдался богатым на эмоции. Они многого не успели обговорить, но, кажется, они немного выбрались из тупиковой ситуации.       - Расскажешь, где взял деньги? - спрашивает омега, ставя на стол чашку с не до конца допитым чаем.       - Вступил в ряды наемников, - говорит альфа, отводя взгляд в сторону. Кинематографично, конечно, но никто ему не верит. Уилл качает головой, давая понять, что шутки лучше отложить до времен получше.       - На привидений охотишься? - решает все же поддержать их нелепый диалог Байерс, передавая своей недоеденный бутерброд Майку.       - Как ты догадался? - удивляется Уилер, без проблем забирая надкусанный в случайных местах бутерброд омеги.       Они еще какое-то время болтают о всякой ерунде, и омега не торопит Уилера с признанием. Байерс еще вернет альфу к этому разговору, но точно не сегодня.       Они оба выглядят уставшими, сонными и не готовыми к завтрашнему дню. Ни один нормальный, серьезный разговор не начинают в подобном состоянии. Омеге не нужно новое вранье Уилера, не нужны слова, которые он произнесет только отмазки ради.       У них уже начало что-то получатся. Медленно, кривовато, но, кажется, по-честному.              Они оба стремятся к честности друг с другом, но оба не владеют необходимым запасом смелости для этого.       Но Байерс надеется, что дальше все пойдет гораздо легче.       Ветер за окном начинает выть как крупный, дикий зверь. Уилл кутается в джинсовую куртку, потому что именно так он сильнее чувствует уют.       И они продолжают болтать о незначительных событиях недавних дней.       Альфа рассказывает про работу и про Лукаса, который наконец-то выплатил все штрафы за свадебную езду на байке. Уилл вспоминает про причудливых клиентов из цветочного магазина и про то, как Робин хотели обязать вернуть стоимость оформления зала, в котором праздновали помолвку одной милой пары. Как позже выяснилось, свадьба этой премилой пары отменилась из-за измены будущего супруга-альфы с одним из официантов, обслуживающих банкет. Почему повесили вину на несчастные цветы, Робин так и не узнала. Может быть потому, что отказалась возвращать оплату.       Расходятся они только ближе к двум.       Альфа привозит Уилла домой и даже извиняется за сорванный патруль три раза. Хотя, извиняться, вроде как, должен Байерс, но это с какой стороны посмотреть.       Тему денег и всей этой дурацкой суеты с больницей Уилл больше не поднимает, потому что оставляет этот вопрос на новый день.       Утро середины недели наступает быстро. Уилл сонный, помятый и вновь голодный.       Пока вода греется в чайнике, омега босоного бегает по квартире с зубной щеткой во рту. Занятия начнутся уже через час. Байерс не знает как успеть выполнить все привычные утренние пункты, ведь он все еще в одной футболке и трусах, хотя должен быть уже одет как следует и доедать свои хлопья с обезжиренным черничным йогуртом.       Когда омега усаживается пить чай, его рука по старой памяти тянется к упаковке подавителей. Но эту самую руку ему приходится одернуть. Резко, почти испуганно. Уилл дергает рукой так будто только что коснулся раскаленной поверхности электрической плиты. Парень сперва тянет руку к груди, а потом чуть влево, чтобы направить ее в другую сторону. Туда, где находилась упаковка с препаратом, которую Майк забрал из клиники.       Байерс, впрочем, становится по-настоящему ленивым, когда дело касается каких-либо лекарств. Он никогда не изучает длинные инструкции, особо не интересуется побочными эффектами и даже игнорирует правила приема.       Но счет, который нашелся у Уилера, омегу заинтересовал.       Уилл сделал фото, чтобы поискать в интернете названия лекарств, указанных в документе на оплату. Ему хочется проверить информацию о препаратах, которые ему кололи, а заодно, и узнать их цель.       Парень понимал, что его не могли лечить чем-то, что доступно по цене почти что каждому. Омежье здоровье хрупкое, а знаний о нем слишком мало, чтобы его можно было легко и быстро восстановить.       Но на самом деле Байерса удивили цены.       Что за инъекции бриллиантов он получал с каждым новым уколом?       Названия лекарств длинные и труднопроизносимые. Омега раз шесть пишет одно и то же название с ошибками, и интернет отказывается ему помогать с их исправлением.       Байерс бесится и уже хочет бросить свою затею прямо на первой строчке, но поиск по аптеке работает гораздо продуктивнее.       Самое первое лекарство в списке, как понял омега, оказывается чем-то, что защищает другие внутренние органы от агрессивного воздействия более сильных препаратов на возникшее нарушение. Второй, третий и четвертый пункт - вроде бы обычные витамины разных групп, но высокой категории расценок. Далее шли какие-то препараты на укрепление иммунитета, и Байерс так и не понял, чем они отличаются от витаминов. Стоимость забора крови, стоимость визуального осмотра половых органов как внутренних так и наружных.       Уилл смущается, кривится, но продолжает изучать этот жуткий список далее.       Четыре позиции с лекарствами, которые растворили и вывели из организма омеги блокатор феромона, три строки с расходными материалами, строка с принадлежностями для ванной комнаты.       Самыми непонятными и страшными для Уилла оказались последние две строчки. В них, как оказалось, были вписаны даже не названия лекарств, а названия то ли тестов, то ли исследований. Омега так и не понял до конца.       У этих двух позиций была самая высокая цена. Наверное, процентов семьдесят общего счета состояло из стоимости этих строк.       Каждое исследование было направлено на выявление бесплодия.       Бесплодие.       Уилла бросало в дрожь только от того как звучит название этой патологии.       Не то чтобы он всегда мечтал обзавестись детьми в слишком молодом возрасте, но он точно об этом размышлял. Он думал о возможных последствиях, о сложностях, о бессонных ночах и мокрых ползунках. Но Байерс никогда не превращал свои мысли о родительстве в катастрофу.       Этот процесс - часть жизни, так ведь? Его ребенок - часть его самого и часть его будущего мужа. И Уилл обязательно хотел бы узнать, каково это.       Каково держать на руках маленького человека, который станет для тебя самым дорогим искусством?       Медсестра Грейс не сказала, что Уилл бесплоден. Она сказала лишь о том, что он может доиграться с маскировкой феромона и тогда бесплодие можно легко заработать.       Значит, ни одно исследование бесплодие не подтвердило?       Беда была в том, что в мысли Уилла прокрались сомнения. Что, если Майк попросил медсестру держать информацию о его бесплодии в строжайшей тайне? Ну, чтобы не травмировать и так натерпевшегося Байерса.       Парень не знал, чего от Уилера можно было ожидать еще.       Сначала этот подлец привозит его в самую дорогостоящую клинику, потом вступает в сговор с главным врачом и медсестрой, чтобы оплату счета за лечения взять полностью под свой навязчивый контроль и гиперответственность.       Ответственность альфы раздражает.       Кто, вообще, научил его быть добросовестным? Откуда в нем взялось столько заботы? Тут поработал явно не Тэд Уилер, но это, скорее, даже хорошо.       Майк просто отодвигает Уилла в сторону от всей больничной суеты.       Майк сам разговаривает с врачами, сам изучает план лечения, сам оплачивает счета.       Сам просит провести тесты на возможное бесплодие?       Здесь точно без вариантов. Подобные дорогостоящие процедуры не будут проделывать без ведома самого пациента или его представителя. А Майка, вообще, внесли как мужа.       Теперь Уиллу предстоит выяснить множество деталей.       Каким образом Майку удалось втереться в доверие к миссис Грейс и, вероятно, главному врачу клиники?       Откуда у альфы деньги на оплату счета?       Способен ли омега все еще к зачатию? Или он уже бесплоден, но Майк поторопился это скрыть.