And one second

***

Тихий стук по экрану. Гудок. Он взял трубку ровно после первого гудка. Ни секунды раньше, ни секунды позже. Вероятно, он бы предпочёл не брать вообще, зная этого мужчину уже столько лет. Но, опять же, зная этого мужчину столько лет, он понимает, что медлить нельзя. По ту сторону трубки приветствия не последовало. Это тот самый момент, когда каждое лишнее слово уменьшает шанс хорошего исхода. Голос босса портовой мафии разрезал вмиг гробовую тишину. Прохладный, вкрадчивый, мелко, практически неуловимо, подрагивающий. Что-то пошло не по плану. — Дазай-кун, Порча. В груди стрельнуло. Пульс подскачил вверх, совершенно не жалея сердце. — Где? Времени нет. В руки ложится старый, уже ставший родным, пистолет. Вес оружия приятно осядает в руке. — В южной части города. Старый склад. Черт. Черт. Черт. Так не должно было быть. Неужели Чуя нарушил их давнее обещание? А Чуя ли это вообще был? Дали ли ему выбор? От этой мысли бывший мафиози чувствует гневный укол. — Сколько? Дазай не узнает свой голос. Волнение сковывает горло. Не сегодня. Он успеет. Он должен успеть. — Уже около тридцати секунд. Это плохо. — Кто? — Вражеская группировка. Главная цель — мужчина средних лет. Он контролирует чужие способности, слабость — является парализованным в этот момент. Детектив невнятно мычит что-то и бежит дальше, сбрасывая звонок. Этой информации ему достаточно. Благо, склад находится на окраине города. Нелюдимое место. Эвакуировать там нечего, как и опасаться жертв. Разве что своих же. Чуя — прекрасный боец и довольно неглупый, пусть сам Осаму и не признается ему в этом. У него за плечами огромный боевой опыт и бывал он в самых различных ситуациях. Неужели противник оказался умнее? Быть может, там есть ещё эсперы, о которых не знали информаторы? Он уверен, что исполнитель изучил досье противника, прежде чем вступать в бой. Соответственно, он знал о его способности. Мори не упомянул о других противниках, значит их нет или они не являются достойными соперниками. Каким бы вспыльчивым не был Накахара, он бы не стал попросту рисковать собственной шкурой. Если данный мужчина является парализованным в момент контролирования способности, значит есть те, которые обеспечивают ему безопасность. Учитывая тон Мори, группировка эта не самая слабая, а значит Чую бы не отпустили одного. Вероятно, с ним находится по меньшей мере десяток шестерок, которые должны обезвредить возможное подкрепление того человека. Из этого выходит три варианта: либо шестерок перебили враги, либо это сделал сам Накахара, либо подкрепление перебило друг друга и исполнитель остался наедине с противником. Вариант того, что подкрепление мафии все ещё действует, Дазай отметает сразу же. Будь шестерки живы, они бы давно перерезали голову тому эсперу, пока тот не имеет возможности пошевелится. Если они и дожили до того момента, как вражеских пешек не осталось, то, вероятно, их бы прикончил Чуя под влиянием порчи и чужой способности. Ох, ему это не понравится. Чуя всегда ценит своих людей.

***

Сквозь сбитое дыхание, он слышит рев и грохот. Старого склада уже практически нет. Дазай ускоряется, чувствуя пожар в легких и собственное сердцебиение в ушах. Наконец приблизившись, он сканирует местность. Земля содрогается, обломки здания разбросаны по разные стороны, ближайшие деревья зияют своими дырками в стволах. Пахнет горелым. Четыре минуты. Время неумолимо идет вперед, с особой жестокостью отсчитывая прошедшие секунды. Он должен успеть за одну оставшуюся минуту. Детектив не слышит перестрелок, ничего не слышит, кроме Чуи. Он вновь бросается бежать, сжимая пистолет в руках, готовясь без промедления выстрелить в ближайшую макушку. Ноги несут его сами по себе, пока мозг суетливо осматривает то, что осталось от помещения. Видя это зрелище, он с тоской отмечает, как прекрасно разрушение, устроенное его партнёром. Быть может, он бы потратил время, чтобы полюбоваться. Но не сегодня. Не сейчас. Осталось несколько десятков секунд. Он наконец находит эспера. Тот сидит, скручившись в, с виду, очень неудобной позе. Противник на земле закрывает руками часть головы, сидя с нечитаемым выражением лица. Темная копна волос скрывает глаза. Глаза мёртвого. Один точный выстрел в шею, так глупо открытую, и тело падает, выходя из транса. Не тратя ни секунды больше, он устремляется к Накахаре, сумасшедше хохотающему в никуда. С его волос, пальцев и рта капает темная, густая кровь. Она везде. На предплечьях и висках блестят характерные символы, показывая состояние владельца. Его движения ломкие, резкие, ещё чуть-чуть и можно услышать хруст. Наверняка, это его кости. Глаза. Пустые белые стекла без намека на такой привычный, живой блеск Чуи. Осталось пять секунд. Накахара взводит руку, образуя очередную сферу из ничего. Дазай видит тёмный, беспросветный шар летящий в его сторону. Он с трудом уклоняется, ускоряясь пуще прежнего, дабы подпрыгнуть. Осталась одна секунда. Его подбрасывает в воздух, заставляя на миг потерять равновесие. Ноль. Осаму отчаянно хватает напарника за ногу, рывком дергая на себя и падает, придерживая того, пытаясь смягчить удар. Один. По его внутренним расчётам, он опоздал на одну секунду. Дрожащими руками Дазай поворачивает несопротивляющееся лицо партнёра, одной рукой щупая пульс, а другой придерживая за подбородок. Вязкая кровь стекает с губ Накахары, оставляя пятна на светлом плаще. Это не должна быть его кровь. Нащупав слабый, тихий-тихий пульс, детектив позволяет себе вздохнуть. И закашляться. Дышал ли он, добираясь сюда? На периферии сознания он отмечает шелест лопастей. Вертолёт. Вероятно, портовая мафия скоро прибудет на место. Чуе срочно нужно к врачу. Ногу прошибает острая боль. Привычная. Пуля. Откуда она здесь? Перед тем как выстрелить в того мужчину, Дазай не видел ни единой живой души. Неуж-то один уцелел? Это сейчас неважно. Его уже точно больше нет. Ему здесь негде прятаться. Порча разрушила здание до основания, оставляя один голый бетон и редкие ошметки стен, больше напоминающие крошки. Чуя. Чуя. Чуя. Чуя. Чуя. Его пульс слабеет. Исполнитель рефлекторно выблевывает новую порцию крови. Он умирает. Умирает на его руках. И Дазай опять ничего не может сделать. В горле вновь образуется тяжёлый ком. Куда тяжелее предыдущего. Лучше бы его самого сейчас выпотрошили. Развесили внутренности, как тряпки, на характерную, пожелтевшую верёвку, а сердце кинули бы в мусорник, как самую рваную из них. Детектив вздыхает и не может выдохнуть. Перед глазами все плывет, пузырится и наконец слегка обретает ясности. Что-то теплое, одинокое стекает по запачканной кровью щеке. Осаму ломит. Выворачивает изнутри. — Эй, Чуя. Вставай. Уже который раз за день он не узнает собственный голос. Бывший мафиози звучит жалко, сопливо и уродливо. В голосе проскальзывает намек на усмешку. Вот же он, Чуя, сейчас он встанет и как следует врежет и Дазаю, и тому, давно уже мертвому, придурку. Всему миру. Но он не встаёт. Блять, Чуя. Он сжимает запястье ещё сильнее, пытаясь хваткой удержать пульс. Заставить сердце работать дальше. — Эй, вешалка для шляп. Просыпайся. Иначе я скажу всем, что ты проиграл в бою против меня. Он должен подняться. Точно должен. Он ни за что бы не пропустил такую поддевку. Чуя не встаёт. Осаму физически ощущает пульсирующую боль. Он не может двигаться. Больно. Он чувствует боль. Все, что он может — смотреть на свои окровавленные ладони, изо всех сил сжимающие тело напротив. Такое же окровавленное тело. Какой же Чуя идиот. Он не может так уйти. Не на тех руках, которые не успели его спасти. Дазай должен был умереть первым. Не Чуя. Слизняк нужен этому миру. Слизняку нужен этот мир. Слизняк нужен мне. Воздух вокруг насквозь пропитан чем-то терпким. Пылью. Порохом. Кровью. Дазай Осаму всегда теряет то, что не хочет терять. Её слишком много. Её не должно быть так много. Точно не его крови. Он не может так легко сдасться. Чуя, которого он знает, будет бороться до конца. Он - воин, был, есть и будет им. Но прежде всего, он - человек. А люди борятся за свою жизнь. Поэтому и Накахара должен. Он же будет? Дазаю хочется кричать. Ему хочется вскрыть себя, достать то живое, которое сейчас бессовестно кричит, и отдать Чуе. Жизнь. Он должен жить. — Чуя, я так много не говорил. Он действительно многое не говорил. И не показывал. Почти. Но он смотрел. Всегда. Осаму часто вел себя как мелкий кусок дерьма, особенно во времена в мафии. Парень плевался ядом хуже любой гадюки. Они оба собачились чуть ли не каждый день. Бывало и не только ругались. Но детектив всё ещё помнит это ощущение, чувствует его по сей день. Тепло. Каждый раз, находясь рядом с ним, он чувствовал, как внутри становится тепло. Пустота отступала на время. Он чувствует и помнит это жжение в груди, эти вспышки эмоций. Рядом с ним. Ощущение того, что он жив. Он помнит, как оставался рядом с Чуей после Порчи. Он помнит их посиделки в аркаде, помнит проигрыш напарника и свое внутреннее ликование. Он помнит, как Чуя заставил его почувствовать, что, возможно, стоит попытаться ещё раз. Он помнит безграничное доверие и ощущение единства во время битв. Он вспоминает, как жаловался на него Одасаку. В груди тлеет та вспышка, то, что Накахара раз за разом пробуждал в нем. Исполнитель Чуя должен жить. Напарник Чуя должен жить. Чуя должен жить. Резкий, глухой толчок возвращает в реальность. Дазая отпихивают, буквально разьединяя его и Накахару. Слышится еле слышимый треск засохшейся крови. Волна шока пронизывает детектива, который не чувствует больше еле теплое, содрагающееся в агонии тело. Вспышка. Свет. Бабочка. Йосано. Глаза Осаму распахиваются в легком неверии. Йосано-сэнсей, по всей видимости, подоспела вместе с мафией. Мори уведомил её? Когда? Нет, у него, конечно, был такой вариант исхода событий, но шанс был таким малым. Это не важно. Ничего больше не важно. Чуя будет жить. Бабочки разлетаются в пустоту, открывая вид на Акико, сидящую возле Накахары. Она коротко выдыхает, смахивая капли пота с лица. Затем поворачивается. — Дазай. Его все ещё мутит. — Дазай! Кажется, его зовут. — Да? Она приближается к нему, садясь на корточки. Внимательно смотрит. — Ты все ещё сможешь ему все сказать. Выдох. Дазай наконец выпускает воздух из лёгких. Смотрит в ответ. — Спасибо, — благодарит тихо, пытаясь вложить как можно больше искренности в свой голос. — Сейчас его понесут в лазарет. Больше ему ничего не угрожает. Но восстановиться стоит, — она осматривает его на наличие ранений, как можно спокойнее рассказывая дальнейшие действия. — Мори уведомил директора, а директор - меня. Я, как ты знаешь, не хотела связываться с мафией. Но, Накахара нас здорово выручил тогда и у нас, вроде как, перемирие. Заметив красное, тёмное пятно, она хмурится и разрывает штанину. Пуля оказалась в опасной близости от колена, но не настолько глубоко, насколько могла бы. Быстро вооружившись щипцами и ватой, Йосано дезинфецирует область вокруг раны и вытаскивает кусок металла, поглядывая на недрогнувшее лицо Осаму. — Обычно люди кричат, знаешь? Шипят там, ругаются, — со смешком проговаривает Акико. Осаму выдавливает ответную усмешку. Его до сих пор мутит. Возможно, ему бы стоило вырвать. Сейчас он ощущает липкое, остаточное ощущение паники. Дазаю срочно нужно напиться. Он норовит подняться - выходит не очень. Ему помогает рядом находящаяся Йосано, придерживая под локоть. Мышцы ноют, напоминая о ранней пробежке и падении. Сердце, действительно, будто кинули в мусорку. Или измельчитель. А потом, по всей видимости, слепили обратно. Взгляд вновь цепляется за Чую, которого погрузили на медицинское ложе. Его собираются везти в лазарет на вертолёте. Осаму направляется прямиком туда, слегка прихрамывая. Мафиози не препятствуют, видимо, были уведомлены тем же Мори заранее. Возможно, старик заслужил благодарности. И Йосано. Прекрасная женщина. Забираясь в вертолёт, детектив находит руку Накахары, соединяя со своей, держа на пульсе. Размеренный. Живой. Дазай позволяет себе вздохнуть и выдохнуть. Остальные члены портовой мафии забираются вместе с ними, размещаясь в небольшом летающем транспорте. На фоне слышен оглушающий рев лопастей. Вертолёт взмывает над землёй, неся их в сторону лазарета. Йосано в вертолёте не видно, наверняка, она не желала находится с мафией дольше нужного. Или же у неё есть неотложные дела. Кто знает, чем она занималась, прежде чем ее экстренно попросили помочь.

***

Чуя лежит на больничной койке, с иглой в вене и подле стоящей капельницы. Судя по его сердцебиению и дыханию, он спит. Благо, это обычный сон, а не предсмертное состояние. Дазай все ещё держит его за руку, отсчитывая равномерный стук. Так он может убедиться, что тот жив. Что тот реален. Какая-то очень понимающая медсестра принесла Дазаю стул. Он кивнул и поблагодарил ее. Кажется, на автомате. Ведь он абсолютно не помнит того, как говорил хоть что-то. Дазай должен был прийти раньше. Он должен был. Чую бы не пришлось откачивать с помощью чертовой способности. Йосано, кажется, даже не калечила его. Осаму пробует сглотнуть тяжкий ком - выходит не очень. Ком возвращается, не желая двигаться. Его промедление чуть не стоило жизни. Именно его жизни. На месте Чуи, он бы уже возненавидел его. Умеренный писк мониторов, тихое цокание часов на стене, дыхание. Это помогает вернуться в реальность. В реальность, где Чуя - жив. Люди бы назвали это чувство беспокойством. Дазай впервые согласился бы с определением. Умышленно бы не добавил, что это не только оно. Шелест. Детектив резко, почти до хруста в шее, поворачивает голову. Накахара лениво пытается перевернуться, мельтеша свободной рукой по постели. Сердце пропускает стук. Живой. Точно живой. До самого же мафиози, видимо, дошло, что тот больше не на поле битвы. Резко открывая глаза, тот слегка приподнимается на локтях. - Лежи, слизняк, тебя похитили. Тот в недоумении косится на сидящего рядом Дазая. А потом опускает взгляд на свою руку. Черт. Осаму одергивает руку, пытаясь придумать оправдание, как нашкодивший ребёнок. Что вообще можно на это сказать? Что он удерживал спящего Чую, чтобы тот не сбежал? Ага, тот бы явно аж улетел. С закрытыми глазами. Хропящий. Чуя удивлённо смотрит на напарника, не спеша пока разносить всю эту больницу. И Дазая. - Ты дерьмово выглядишь. Это прерывает поток мыслей детектива, и тот возмущённо вернул свой взгляд на рыжего. - Я, вообще-то, очень даже хорош собой! - восклицает он, руками в воздухе очерчивая свою физиономию. Выходит скованнее, чем обычно. Черт. Мимо Чуи это также не проходит. Тот хмурит брови, внимательнее приглядываясь. - Я серьёзно, Дазай. Какого черта произошло? - проговаривает он, поглядывая на своего партнёра. - Что последнее ты помнишь? - уклончиво возвращает вопрос он. - Я должен был быть на миссии. Нужно было устранить одну группировку, которая мешает боссу уже как несколько месяцев. Помню, я и мои люди вступили в бой. - Значит добрую часть ты уже помнишь. Потом эспер из этой группировки взял под контроль твою способность и активировал Порчу. Напротив слышен нерасчленимый мат. Миг тишины. - Дазай, уцелели ли мои люди? - спрашивает Чуя, похоже, заранее зная ответ. - Нет, - отвечает тот, опустив взгляд. Выглядел он действительно дерьмово. - А с тобой что? - вновь вглядываясь в лицо напротив, интересуется Накахара. Он молчит. Чуя приподнимается и придвигается ближе к краю койки. Осматривая вновь, брови поползли вверх. - Тебя подстрелили? - Да, - нехотя отвечает Дазай, понимая, что от рыжего и так ничего не скроешь. Слишком хорошо знает. - Вот же блять. Осаму складывает губы уточкой и издает непонятный звук, надеясь, что на его лице не написано последствий его бурной реакции. Минуту они сидели в тишине. - Сколько? - чуть тише говорит исполнитель. Детектив вздрагивает. Ох, он помнит, как сам задавал этот вопрос буквально сегодня. - Пять минут и одна секунда. - О. На какое-то время в палате опять воцарилась тишина. Неуютная тишина. Не их тишина. - Ну, ты успел. - Я мог прийти раньше, - перебивает его Дазай. Накахара поворачивается на него, улавливая смысл фразы. - Ты все равно успел. Я же жив. - Чуя, ты чуть не погиб, - говорит он, сбрасывая остаточный защитный слой. И Чуя видит. Видит разбитое, мрачное выражение лица напарника. Видит тусклые, слегка красные, глаза. И у него перехватывает дыхание. - ..Как это было? - сглатывая, произносит рыжий. - Ужасно. Я думал, что ты не проснёшься, - чуть тише отвечает он, - Я думал, что слизняк ушёл в свой слизнячий мир. Это робкое, пусть и завуалированное, признание заставило сердце биться быстрее. Несмело, Накахара берет его за руку. Кладёт свое запястье в ладонь напарника, а своей второй ладонью берет его голову и прислоняет к груди. К самому сердцу напрямую. Осаму напрягается на долю секунды, но быстро расслабляется и тушуется. Вот она. Теплота. Пустота отступает. Это тепло кажется теперь горячим. Резко разворачиваясь лицом к грудной клетке, ровно там, где находится идущий ходуном орган, Дазай оставляет поцелуй. Теперь оно бьется ещё быстрее. Как и его. И будет биться.