Когда в Фонтейн стихает ливень

      Снаружи Фонтейн ворчал бесконечным дождем. Тяжелые капли барабанили по высоким окнам Дворца Мермония, создавая ритмичный, убаюкивающий шум. В кабинете Верховного судьи пахло чернилами и старой бумагой. Люмин пришла незадолго до заката. Седена, привыкшая к визитам Путешественницы, лишь вежливо кивнула, сообщив, что месье Нёвиллет задерживается на срочном совещании с судейской коллегией. — Вы можете подождать внутри, — мягко предложила мелюзина. — Он просил передать, что освободится, как только это станет возможным. Люмин поблагодарила её и вошла. В кабинете царил идеальный порядок, нарушаемый лишь стопками документов на массивном столе. Она не хотела мешать, поэтому не стала садиться в рабочее кресло, а устроилась на небольшом диване у окна. Паймон сегодня осталась в «Дебор Отель», соблазнившись десертами от Шарлотты, так что в комнате стояла непривычная, почти оглушительная тишина. Путешественница планировала лишь немного отдохнуть, пока ждет. Но усталость последних дней — бесконечные поручения Гильдии, исследования глубин моря и сражения с жандармами-изгоями — внезапно навалилась на плечи тяжелым грузом. Она прислонилась головой к мягкой спинке дивана, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры. Её веки медленно опустились, и под мерный гул стихии она незаметно провалилась в сон. Нёвиллет вошел в кабинет спустя два часа. Его плечи были напряжены, а в голове всё еще крутились параграфы новых законов о судоходстве. Он привык к тому, что его обитель — это место тишины и беспристрастности. Но сегодня что-то было не так. Воздух в комнате казался теплее. Он замер, заметив золотистую макушку на диване. Путешественница спала, свернувшись клубочком. Её дыхание было ровным, а лицо во сне казалось совсем юным и беззащитным, лишенным той решимости, которую она обычно демонстрировала всему миру. Одна её рука безвольно свесилась к полу, а на губах застыла едва заметная, умиротворенная улыбка. Нёвиллет остановился в нескольких шагах, боясь потревожить её покой. В груди шевельнулось странное чувство, которое он, как верховный судья, не всегда мог облечь в слова. Это была не просто симпатия. Это было глубокое уважение вперемешку с щемящей нежностью. Она была единственной, кто видел в нем не только символ власти или воплощение Гидро элемента, но и... просто его самого. Дождь за окном начал стихать. Нёвиллет знал: если дождь прекращается, значит, его печаль или усталость отступают. Он медленно свой тяжелый судейский пиджак — темно-синий, расшитый серебром, пахнущий свежестью океанской воды и легким ароматом эссенции, которую использовали для ухода за тканями во дворце. Осторожно, затаив дыхание, он накинул его на плечи Люмин. Ткань была тяжелой и прохладной в первый миг, но она мгновенно начала впитывать тепло её тела. Нёвиллет поправил воротник, коснувшись кончиками пальцев пряди её волос. Он задержал руку на мгновение дольше, чем требовали приличия, а затем тихо отошел к своему столу. Он не зажег лампу, чтобы свет не ударил ей в глаза, и принялся просматривать бумаги при мягком свете уходящих сумерек. Люмин проснулась от странного ощущения тепла и защищенности. Ей снилось море — спокойное, бездонное и ласковое. Она пошевелилась и почувствовала на плечах непривычную тяжесть. Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится. В кабинете было полутемно, и только силуэт мужчины за столом казался незыблемым ориентиром. — Очнулись? — голос Нёвиллета прозвучал низко и бархатисто, разрезая тишину. Люмин приподнялась, и синий пиджак соскользнул к её коленям. Она поймала его, ощущая пальцами богатую вышивку и дорогую ткань. Посмотрев на вещь, а затем на Нёвиллета, который теперь сидел в одной жилетке и белой рубашке с пышными рукавами, она почувствовала, как к щекам приливает жар. — Месье Нёвиллет... простите, я, кажется, уснула и вошла в Ваш кабинет без приглашения, — пробормотала она, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. Он поднялся и подошел к ней. В сумерках его глаза казались светящимися кристаллами. — Вам не за что извиняться, Люмин, — он произнес её имя с той особой интонацией, от которой у неё по коже пробежали мурашки. — Вы выглядели так, будто нуждались в отдыхе. Я не посмел вас будить. Люмин протянула ему пиджак, но он не спешил его забирать. — Оставьте, — мягко сказал он. — В залах дворца к вечеру становится довольно прохладно. — Но как же вы? — Люмин посмотрела на его открытые руки. Нёвиллет едва заметно улыбнулся — та редкая, едва уловимая улыбка, которую видели немногие. — Гидро драконы... то есть, я хочу сказать, я не слишком чувствителен к холоду. К тому же, видеть, как вы отдыхаете в моем кабинете, принесло мне гораздо большее утешение, чем любая официальная бумага. Люмин прижала пиджак к себе чуть крепче. Он всё еще хранил тепло её сна и тонкий аромат его парфюма. — Спасибо, Нёвиллет, — тихо сказала она. Он кивнул и протянул ей руку, помогая подняться с дивана. — Пойдемте. Дождь закончился. Думаю, Паймон уже обыскала половину города в поисках вас. Но если вы не против... я бы хотел проводить вас до «Дебор Отель». Вечерний воздух сегодня необычайно свеж. Люмин улыбнулась, накидывая пиджак на плечи уже по-настоящему. Он был ей велик, рукава почти полностью скрывали ладони, но это было самое уютное и надежное одеяние, которое она когда-либо носила. — Я была бы только рада. Они вышли из кабинета вместе. И хотя небо над Фонтейном очистилось от туч, Люмин знала, что теперь, даже в самый сильный шторм, у неё есть место, где её всегда согреют — если не плащом, то хотя бы тихим, искренним взглядом Верховного судьи.