Ignis Judicium

Галлериан всё также помнит его тёплые руки с каплями крови чужое вдоль тонких, изящных пальцев. Всё ещё помнит его чуть безумный, почти детский смех, раз за разом вылетавший из нежных бледно-розовых уст. Тягучие воспоминания о хаосе, который они создали вдвоем, теперь застыли в неподвижном воздухе тёмной гримерной, оставив после себя призрачное эхо былой жизни. Леми ушел, как и она, но навсегда оставил в душе Марлона вечную память о себе и об их неразрывной любви. Гнетущая пустота театра теперь была заполнена лишь холодными тенями прошлого. Сейчас на месте этого человека была кукла. Кукла, заменившая ему не только любовь Леми, но и ту, что звалась Мишелью. Кисть в его ловкой руке, ранее занимавшейся лишь решением судеб грешных душ и росчерками смертных приговоров, замерла в воздухе, прежде чем коснуться фарфоровых губ. Теперь это уже не тот Леми, что был с ним раньше, не тот Леми, что поселился в опустошенном, алчном сердце судьи, превратив его в алтарь собственных пороков. Теперь от него не пахло дерзостью, азартом убийств и тяжелым металлическим запахом крови его жертв. От фигуры исходил лишь мягкий, почти неслышный аромат выветрившегося антикварного лака и гнетущего, безмолвного спокойствия. Глаза сияют переливным блеском глянцевого лака, никак прежде сияли его настоящие глаза, наполненные сполна жизнью и неистовым огнем безумия. Остаются последние штрихи грима на фарфоровом лице, и он готов — вечный, безмолвный спутник судьи, который никогда больше не сможет уйти. Зрительный зал до сих пор пуст, однако совсем скоро будет полон грешных неупокоенных душ, жаждущих последнего зрелища в своей посмертной участи. Галлериан чувствует их незримое присутствие, их холодное дыхание, затаившееся в тени бархатных портьер. Пара минут до выхода. В ушах заключительным аккордом бьется шум шагов снаружи и сухие щелчки искр наступающего пламени. Но это совсем не волнует Галлериана, даже наоборот, кажется очищением от всех его провинностей жалкого греха. Совсем скоро начнется их заключительное шоу. Пора. Никто не станет ждать начала долго. В груди бьется крохотная капля волнения, мгновенно испаряясь при виде этого белоснежного лица куклы рядом. Такого светлого, нежного и никем нетронутого, воплощающего в себе грех и чистоту одновременно. Ноги словно вкопало в пол. За секунду до выхода в сердце что-то ударило, заставляя резко остановиться. В голове отчетливо был слышен немой крик бушующего зала, жаждущего расправы или искупления. А в глубине души что-то шепчет остаться, замереть, не переступать черту. Стеклянный кукольный взгляд Леми на мгновение стал живым, а уголки губ приподнялись в мимолетной, едва заметной усмешке. Показалось. Всё так же мертво. Всё так же пусто и сухо, лишь блики наступающего огня играют на белом фарфоре. Марлон и не заметил тот момент, когда вывел его на сцену. Но в тишине он точно услышал, как его спутник тихо, едва ли слышно хихикнул. Музыка ворвалась в пространство, смывая границы между реальностью и движением. В этот момент мир сузился до размеров лишь одной этой сцены, а время потерялось совсем. Первый жест был подобен пробуждению — мягкий, едва уловимый взмах руки, за которым последовал такой же тихий шаг. В каждом движении читалась жизнь и в то же время пустота Леми. Их души в один миг превратились в живой росчерк, на фоне пылающего занавеса, подчиненные строгому ритму и одновременно абсолютно свободные. Выступление перестало быть просто набором па. Это был безмолвный диалог, где страх и надежда передавались через движения их тел. На пике мелодии движения стали быстрыми, дребезжащими и живыми. Конец совсем уж близок. Когда последние аккорды растворились в тишине, осталось лишь эхо этого движения — ощущение глубокого освобождения. В лёгкие бил едкий запах пепла. Под ногами стало горячо и вот уже сейчас наступит миг их окончательного освобождения. Догорают последние секунды жизни под обрушившейся, объятой пламенем крышей. Галлериан на последних порах обнимает тело Леми, прижимая к своей груди и мгновенно воспламеняясь от нахлынувшего жара.Антикварный лак тает, оставляя горячие следы и стекая на руки и лицо Марлона. Это не вызывает отвращение или страх, наоборот, заставляет прижать тлеющее тело к себе плотнее, вплавляясь в него, лишь бы остаться в этом союзе навсегда. — Мы.. ведь навсегда… останемся вместе, верно..? — Слова вдруг пробиваются из уст бездыханной куклы, но сразу же сгорают в адском пепле. Догорают последние секунды жизни под обрушившейся, объятой пламенем крышей. Галлериан на последних порах обнимает тело Леми, прижимая к своей груди и мгновенно воспламеняясь от нахлынувшего жара.Антикварный лак тает, оставляя горячие следы и стекая на руки и лицо Марлона. Это не вызывает отвращение или страх, наоборот, заставляет прижать тлеющее тело к себе плотнее, вплавляясь в него, лишь бы остаться в этом союзе навсегда. — Мы.. ведь навсегда… останемся вместе, верно..? — Слова вдруг пробиваются из уст бездыханной куклы, но сразу же сгорают в адском пепле.