Благодарность

      Всё это было полнейшим нонсенсом от начала и до конца. Казалось невообразимым, невозможным, и всё же произошло. Просто случилось. Хамфри всегда считал людей, которые оправдываются подобным образом, бесхребетными лжецами. Возможно, теперь он стал одним из них. Но он искренне затруднялся подобрать более подходящее объяснение произошедшему между ним и Джимом Хэкером.       Тот определённо обладал редким талантом действовать ему на нервы, не сравнимым ни с одним из предыдущих министров, назначенных в МАД. Прошло всего несколько недель после вступления Хэкера в должность, и новоиспечённый министр продемонстрировал этот свой талант в полную силу, настояв на злополучном визите нового президента Буранды в Шотландию.       Приключилось всё в спальном вагоне на обратном пути в Лондон. На этом этапе своей чиновничьей карьеры Хамфри уже очень редко давал ярости ослепить себя: он стал слишком профессионален, чтобы позволить чему-либо выводить себя из равновесия. Обычно. Но в тот момент он молча кипел в своём купе, сняв пиджак и наполовину развязав галстук. В дверь постучали.       — Что? — отозвался он резко.       Вошёл министр и, слегка покачиваясь, закрыл за собой дверь. В руках он держал бутылку виски и два стакана. Не спросив разрешения, сел рядом с Хамфри на спальное место.       — Пожалуйста, не стесняйтесь, — выговорил ему тот.       — Хамфри, — начал министр, но тут же осёкся и вместо этого налил им выпить. — Спасибо, что подыграли сегодня, — продолжил он наконец.       В голосе его уже слышались слегка игривые пьяные нотки. Это не было сюрпризом: среди коллег по партии Хэкер славился репутацией любителя возлияний. Такие сведения не всегда доходили до госслужащих, но — немного уговоров тут и там, — и Хамфри заранее составил довольно точное представление о новом подопечном.       — Не стоит благодарности, — ответил он и залпом осушил предложенный стакан.       Говорил Хамфри вполне искренне. Он предпочёл бы забыть всю эту отвратительную историю. В Эдинбурге у них не нашлось спокойной минутки, чтобы обсудить, как их, словно парочку жалких дилетантов, загнали в угол и шантажом вынудили уступить пятьдесят миллионов фунтов из госбюджета. Хамфри гадал, хватит ли у министра духа вообще когда-нибудь поднять эту тему. Он не был азартен, но в пари поставил бы на «да»: Хэкер казался болтливым типом. То, что он решился заговорить об этом лишь навеселе, Хамфри несколько разочаровало.       — Если вы когда-нибудь снова поставите меня в подобное положение… — произнёс Хамфри, оставив угрозу незаконченной. Сам факт того, что он вообще что-то высказал министру, свидетельствовал о потере самообладания. Это было импульсивно, по-детски, и как только слова упрёка сорвались с его языка, он тут же пожалел о них. Его лицо наверняка ясно демонстрировало всю глубину испытываемого им гнева, потому что угрюмое выражение Хэкера сменилось чем-то похожим на стыд и сожаление, когда их взгляды встретились. Хорошо.       Хэкер ничего не ответил, только снова наполнил стаканы. Спустя какое-то время, когда виски начал согревать желудок Хамфри и притуплять раздражение, министр заговорил снова.       — Я бы мог продемонстрировать вам мою благодарность за оказанное сотрудничество, если хотите, — тихо сказал он.       Хамфри резко вдохнул. Что-то в голосе Хэкера не оставляло почти никакого манёвра для иной интерпретации относительно того, какого рода предложение ему сейчас сделали. Его предварительные изыскания о новом министре такого точно не предвещали.       — Я не собираюсь шантажировать вас, господин министр. Вам не нужно унижаться, чтобы гарантировать моё молчание, — ответил он столь же тихо.       Хамфри никогда не был чрезмерно избалован женским или мужским вниманием, но всё же за годы службы несколько раз ему случалось получать подобные авансы. От секретарши с пристрастием к мужчинам постарше или — на более раннем этапе его карьеры — от коллеги постарше, питавшего склонность к молодым. Всем им Хамфри тактично отказывал. Он не был тем, кого легко одолевает плотское желание.       А вот Хэкер, напротив, определённо был из тех, кого легко одолевает желание довести до конца любую глупую безумную идею, что взбрела в голову. Хамфри следовало бы его остановить: Хэкер явно опьянел сильнее его. Но любопытство всегда было его главным пороком. Поэтому он сидел, оцепенев, когда министр сполз с койки и опустился перед ним на колени.       Нет, любопытства недостаточно для объяснения. Какая-то подлая сторона его хотела, чтобы Хэкер страдал, чтобы утром от стыда не смог посмотреть своему постоянному секретарю в глаза. Хамфри ещё не знал, с какой великолепной эффективностью эта идея обернётся против него самого. Ещё не знал, сколь глубоко эта ночь врежется ему в память: зрелище того, как министр расстёгивает его ремень и брюки, потом раздвигает его ноги, чтобы устроиться между ними удобнее. Вид мужчины, берущего его член в рот, и все ощущения — и грохот поезда, и вкус виски. Хамфри закусил костяшки пальцев, чтобы не издать ни звука.       Когда всё закончилось, Хэкер вытер губы носовым платком и встал.       — Думаю, на сегодня этого хватит, сэр Хамфри, — сказал он неровным голосом, всё ещё, несомненно, под воздействием алкоголя.       — Да, господин министр, — ответил Хамфри, наблюдая, как тот выходит из купе, унося бутылку и бокалы.       У Хамфри дрожали руки, когда он переодевался в пижаму, и прежде чем уснуть, он долго глядел в потолок.       Он ожидал, что на следующий день министр будет пристыжен, будет запинаться и краснеть. Чего он не ожидал, так это его абсолютно бесстрастного выражения лица, вежливой улыбки, ровного тона, будто ничего не было. Хамфри даже начал сомневаться, не привиделось ли ему всё в сюрреалистическом сне. В то время как Хэкер казался совершенно невозмутимым, мысли Хамфри постоянно возвращались к тому случаю. И сколько бы он ни думал об этом, он так и не пришёл к окончательному выводу о собственном мнении насчёт инцидента.

***

      Тот факт, что он уделял размышлениям об этом слишком много времени, аукнулся ему два года спустя, когда всплыла его собственная досадная оплошность, совершённая в далёкой молодости. В результате ему пришлось чуть не в слезах сознаться в ней министру, а тот согласился замять скандал в обмен на уступки по другому вопросу. В целом сделка получилась куда более выгодная для Хамфри, нежели для министра, и он радовался, что Хэкеру не хватало жестокости, чтобы выторговать что-то большее.       После окончания рабочего дня они остались вдвоём в кабинете министра, чтобы пропустить по стаканчику хереса. Бернард и почти весь остальной персонал уже разошлись. Хамфри смотрел в свой наполовину пустой бокал. Он знал, прекрасно знал, что не следует ничего предлагать министру. Лучше ступать домой и радоваться, что ситуация улажена.       Но он всегда был чертовски любопытен.       — Господин министр, а вы помните нашу поездку из Эдинбурга два года назад? После визита делегации Буранды, — спросил он. Кожу покалывало от предвкушения.       — Тот визит нельзя назвать примером успеха в моей карьере. Помню, конечно.       Хамфри сглотнул. Ему следовало оставить эту тему в покое. Сделать безобидное замечание о том, что теперь они квиты по части грандиозных провалов.       — Я очень благодарен вам за помощь сегодня, — добавил он вместо этого.       Шумный вдох, который сделал Хэкер, стал именно тем подтверждением, которого он жаждал два года.       — Рад это слышать, Хамфри, — сказал министр. Кончик его языка облизнул губы. — У нас ведь партнёрство, мы должны работать вместе.       Хамфри поставил бокал на столик, сделал шаг ближе:       — Лучше бы не сформулировал и я сам, господин министр.       Он действительно никогда ещё не занимался ничем подобным с мужчиной, но он был из тех, кто учится быстро, и память у него была острая. Хамфри бросил взгляд через плечо на окно, проверяя ещё раз, задёрнуты ли шторы, затем опустился на колени. Сердце бешено колотилось в груди, когда он расстёгивал ремень министра; краем глаза он видел, что тот не знает, куда деть руки. Следовательно, нервничал здесь не только он. Приятно, учитывая, насколько непринуждённо Хэкер вёл себя после их первого раза: Хамфри даже задавался вопросом, насколько часто тот бывает в таких ситуациях.       Достаточно быстро ему стало ясно, что он, на самом-то деле, терпеть не может сосать член. После долгого рабочего дня тот слегка отдавал слабым запахом мочи и пота; к тому же стоять на коленях на жёстком паркете быстро становилось некомфортно, в его-то возрасте. Неважно: он не собирался уклоняться от неприятной задачи. Он вспомнил, как Хэкер мял его яйца, как прижимал язык к стволу, и делал так же. Это вряд ли продлится больше, чем несколько минут, и тогда, по крайней мере, его любопытство будет удовлетворено.       Прошла долгая секунда, прежде чем он осознал, что Хэкер положил руку на его плечо и отталкивает. Член выскользнул изо рта, тонкая ниточка слюны на мгновение протянулась от головки к губам, потом оборвалась. Хамфри поднял взгляд, раздражённый тем, что ему мешают. Теперь всё займёт ещё больше времени.       — Не похоже, что тебе нравится, Хамфри, — сказал Хэкер.       — Полагаю, это не имеет ни малейшего значения, господин министр.       Тот тоже опустился на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне:       — Ну а я хорошо провёл время тогда с тобой, в поезде.       Хамфри сглотнул, стараясь не морщиться от неприятного запаха, всё ещё витавшего у него в носу:       — Рад слышать.       Министр нахмурился.       — Это не должно быть унизительным испытанием, Хамфри. Мне не нравится мысль, что кто-то доставляет мне удовольствие через силу.       Хэкер говорил с ним так, будто объяснял секс человеку значительно моложе и неопытнее, что задевало.       — Господин министр, — слабо запротестовал Хамфри, не зная точно, что именно хочет возразить. Чего он вообще хочет.       Хэкер поднял руку и дотронулся до его щеки лёгким, почти невесомым, будто пёрышко, прикосновением, а потом провёл большим пальцем по его губам:       — Я ценю, что ты предложил и что попробовал, — сказал министр. На его лице промелькнула едва заметная улыбка. — Мне было приятно видеть тебя на коленях с моим членом во рту. Этого вполне достаточно в качестве благодарности.       Он помог Хамфри подняться на ноги, заправился и одним глотком допил остаток хереса. Они обменялись ещё парой слов, затем Хамфри поспешно ретировался. Из всего, чего он ожидал от этой встречи, великодушие министра уж точно было последним, на что он рассчитывал.

***

      Хэкер уже некоторое время назад вернулся с аудиенции у королевы. Наверняка восхищается мебелью в своём новом премьерском кабинете, пребывая в чудовищно «черчиллевском» настроении. Хамфри же тем временем размышлял, разумно ли было сделать этого мужчину премьер-министром. И продемонстрирует ли тот благодарность. Вряд ли, учитывая, что Хамфри, в свою очередь, не довёл дело до конца несколько месяцев назад.       А ещё с месяц назад случился озадачивший Хамфри разговор, в ходе которого он сообщил Хэкеру о своём назначении на пост секретаря Кабинета. Припоминая беседу, он пришёл к выводу, что министр истолковал его слова как весть о смертельном диагнозе; и, вероятно, Хамфри должно было позабавить то, как сильно министр разволновался. Даже прослезился. Затем, на рождественской вечеринке министерства, тот, правда, находился в полном восторге от того, что избавляется от своего постоянного секретаря. Что, вероятно, означало, что та первая реакция была простой сентиментальностью, которую министр проявил бы по отношению к любому… Мысль о том, что Хэкеру действительно могло быть не всё равно, как его здоровье, не просто нелепица: она заставила Хамфри почувствовать себя… плохо. Потому что он не отвечал в этом отношении министру взаимностью.       Стук в дверь вырвал его из размышлений.       — Да? — отозвался он.       Джим Хэкер, новёхонький премьер-министр Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, появился на пороге. Он слегка покачивался: пьян, опять. Но уже стемнело, и на этот раз Хамфри не осуждал его за приподнятое настроение.       — Господин премьер-министр. У вас что-то срочное, что не может подождать до завтрашнего утра? — спросил он, хотя и имел весьма отчётливое предчувствие, куда идёт дело.       — Сэр Хамфри, — сказал Хэкер, вплотную подойдя к его столу. Язык его лишь слегка заплетался: значит, не так пьян, как Хамфри опасался. — Мне пришло в голову, что сегодняшние события, если учесть все релевантные факторы, в конечном счёте и… во тьме ночной… можно расценить как вызывающие определённую степень удовлетворения, которая может, так или иначе, оправдать выражение некой б-благодарности, — в финале своей маленькой речи, которую сэру Хамфри, пожалуй, стоило счесть несколько оскорбительной, премьер-министр широко ухмыльнулся.       У Хамфри мгновенно пересохло во рту.       — Вы ничем мне не обязаны. Я ведь не выполнил свою часть… — он запнулся, подбирая слово. Часть чего, сделки? Но они не заключали договор, не подписывали контракт.       Но, конечно, Хэкер так просто не сдавался.       — Тогда придётся придумать что-то приятное для нас обоих, чтобы это компенсировать, — сказал он и обошёл стол, оказавшись прямо перед Хамфри. Тот инстинктивно поднялся с места.        Теперь они стояли слишком близко друг к другу.       — Сними пиджак, — велел Хэкер и начал расстёгивать свой.       Хамфри следовало отправить премьера прочь. Сказать, что он больше не заинтересован в этой странной сексуальной игре. Он взрослый, уважаемый человек. Женатый. Он снял пиджак. После того как Хамфри отбросил его на спинку стула, не отводя глаз от Хэкера перед собой, тот начал развязывать на нём галстук.       — Господин премьер-министр.       — М-м?..       — Что вы делаете?       Хэкер уронил его галстук на пол, следом избавился от своего.       — Ты же образованный человек, Хамфри. Уверен, разберёшься, если внимательно понаблюдаешь, — пробормотал он.       Вскоре рубашки и брюки были расстёгнуты, и премьер обхватил оба члена, прижимая их друг к другу. Хамфри уткнулся лицом в плечо Хэкера, чтобы заглушить стон. От трения ладони и горячего ствола, давящего на его собственный, вскоре он кончил так, как не кончал уже довольно давно; Хэкер последовал за ним почти сразу.       Когда они отстранились друг от друга, Хамфри поглядел вниз на брызги, оставленные обоими на обнажённой коже живота.       — Видишь, вот поэтому я велел расстегнуть рубашку: чтобы не испортить, — заметил Хэкер, звуча уже совсем трезво.       — Действительно, господин премьер-министр.       Они молча привели себя в порядок. Хэкер откашлялся.       — Знаешь, Хамфри, мне тут пришло в голову, что твоя помощь в моём становлении премьер-министром — это поступок, заслуживающий намного больше, чем один сеанс благодарности.       — Нет! — Хамфри ответил моментально, занимаясь завязыванием галстука. — То есть, я едва ли считаю это необходимым, господин премьер-министр, как бы я ни ценил ваше намерение, — поспешил уточнить он.       Хэкер бросил на него сомневающийся взгляд:       — Ну, как знаешь.       После его ухода, снова оставшись один в своём роскошном кабинете, Хамфри опустился в кресло и вцепился в подлокотники. Он не должен был получить столько удовольствия. Их первый раз, по сути, не считается: какая разница, кто делает мужчине минет. Во второй раз ему вообще не понравилось. А вот произошедшее сейчас было несомненным гомосексуальным актом, доставившим ему огромное наслаждение.       Это не настолько большая проблема по сути. Во-первых, такое теперь вполне законно. И, пожалуй, это далеко не самое извращённое, что, как он слыхал, вытворяли высокопоставленные государственные служащие или министры Короны. И всё же его сердце всё ещё колотилось, как безумное, в горле пересохло, а тело жаждало повторить это снова. Но ему не следует. Нельзя. Особенно с мужчиной, которого он привык презирать. Ничего личного в его чувствах к премьеру нет. Просто тот был политиком — и довольно заурядным. Поэтому Хамфри потворствовать его выходкам не собирался.       Это… лишь ненужное осложнение. Он всегда считал себя выше подобных страстей. Впервые ему пришло на ум, что это по всем определениям — интрижка. И с кем: с самим премьер-министром! Если бы его жена узнала, она бы, наверное, посмеялась над той запутанной ситуацией, в которую он влип. Их брак давно уже существовал в основном на бумаге, и, без сомнения, на протяжении многих лет она время от времени заводила любовников. Хамфри это никогда не огорчало, напротив: избавляло от чувства вины за неспособность утолить её потребность в супружеской близости.       Единственное, из-за чего он ощутил неожиданный укол вины, так это из-за того, что наслаждался объятиями мужчины, над которым обычно за глаза насмехался. «Тут нет ничего романтического, — напомнил он себе. — Только похоть». И хотя становилось тяжелее с каждым днём, в последующие недели и месяцы раннего премьерства Хэкера ему удалось изгнать все крохи влечения к нему. Оно ни на что не влияло.

***

      Хамфри сорвался снова осенью. Его настигла ещё одна ошибка, допущенная много лет назад, на этот раз в 1970-е годы, когда он уже занимал должность постоянного секретаря и должен был проявлять бОльшую осторожность.       Он сделал именно то, что от него ожидалось: очистил репутацию Джона Хальстеда от обвинений в шпионаже в пользу русских. Сэр Арнольд виртуозно вывел его на позицию, словно пешку, готовую к жертвоприношению, дабы тем самым обезопасить себя. Теперь же премьер-министр наслаждался его фиаско, дразнил, зачитывая уничижительную характеристику от Хальстеда. Но в итоге гордость Хамфри почти не пострадала.       Потрясение немного улеглось к вечеру. Коридоры премьерской резиденции на Даунинг-стрит, 10, уже опустели, личные секретари ПМ ушли домой. Хамфри постучал в дверь и сразу вошёл в кабинет Хэкера, не дожидаясь ответа.       — Сэр Хамфри, — тот что-то писал и произнёс эти слова, не поднимая головы от бумаг.       Ладони стали влажными, Хамфри спрятал их за спиной.       — Я тут размышлял, не требуется ли мне проявить благодарность, господин премьер-министр, — пояснил он тоном далеко не таким уверенным, как ему хотелось.       Хэкер поднял на него глаза и нахмурился:       — Хоть мне и нравится наблюдать за тем, как тебе изредка неловко, Хамфри, но наша маленькая договорённость не призвана делать тебя несчастным.       Хамфри опустил взгляд под ноги:       — Позволено ли мне осведомиться, сколько подобных «договорённостей» вас развлекают?       — Ты имеешь в виду, часто ли я занимаюсь содомским грехом без обязательств? Нет, не часто, — резко ответил Хэкер. Он отложил ручку и поднялся из-за стола. — В молодости у меня время от времени случались увлечения. Но в последние годы ты был… единственным, на кого я отвлекался.       — Почему?       — Почему единственным или почему именно ты?       — Почему я.       Внезапно Хэкер оказался так близко, что Хамфри почувствовал аромат его одеколона. Он снова поднял взгляд и увидел на лице премьера задумчиво-мечтательное выражение.       — Потому что у меня всегда был ужасный вкус, когда дело касалось мужчин, — сказал он. — Потому что, вопреки своему здравому смыслу, я считаю тебя очень привлекательным.       — А, — ответил Хамфри, не в силах придумать ничего более красноречивого. Он не питал иллюзий по поводу собственной внешности, и за исключением нескольких лет тщеславной юности это его никогда не беспокоило. Он был умён и остроумен, а остальное неважно. Тот факт, что сразу после вступления в должность министра Хэкер нашёл его достаточно привлекательным, чтобы предложить фелляцию, вызывало в нём странную смесь чувств, разбираться в которой прямо сейчас совершенно не хотелось.       — Ты не рассказал мне о собственных наклонностях. В интересах справедливости, полагаю, твоя очередь, — продолжил премьер.       — Я никогда… — голос Хамфри стих.       — Я так и думал. — В глазах Хэкера зажглись странные искорки.       Хамфри нахмурил брови.       — Часть очарования в том, что мне не по себе?..       Хэкер улыбнулся.       — Ты меня поймал. Полагаю, мне следует извиниться перед тобой за совращение, но, по правде говоря, мне не очень стыдно.       — Мне тоже, — тихо признался Хамфри. — Что будем делать дальше?       — Ты размышлял, следует ли тебе проявить благодарность, — напомнил Хэкер.       — Не думаю, что мне это понравится сильнее, чем когда я пробовал в прошлый раз в МАД.       — Мы могли бы попробовать кое-что ещё...       Хамфри сглотнул.       — Пожалуйста, просветите меня, господин премьер-министр.       — Я бы мог овладеть тобой сзади, — Хэкер склонил голову набок и внимательно наблюдал за тем, как Хамфри напрягся от предложения. — Думаю, этот вариант лучше всего.       Воображение услужливо нарисовало тому череду образов. Прошлый раз был эскалацией: он должен был предвидеть что, вероятно, они зайдут ещё дальше. Но он этого не предвидел, и теперь эта мысль изрядно его взбудоражила.       — Возможно, в следующий раз, господин премьер-министр. Я… обдумаю ваше предложение, — сумел произнести Хамфри, не выдав своего внутреннего состояния слишком явно.       Только он собрался сделать шаг назад, чтобы восстановить подобающую дистанцию между ними, как премьер снова заговорил:       — Есть кое-что, что ты мог бы сделать прямо сейчас, Хамфри. Небольшой жест.       — Да, господин премьер-министр?       — Поцелуй меня.       Предательское сердце ёкнуло от этой просьбы. Это всего лишь поцелуй, незачем так волноваться. Он быстро сделал шажок вперёд и прижался губами ко рту Хэкера. Поначалу неловко и сковано, но когда он хотел уже отстраниться, рука премьера легла на его шею и притянула ближе. Жену Хамфри целовал в последний раз довольно давно, но различия всё равно были очевидны: губы Хэкера грубее, тень щетины на его подбородке, рост выше, фигура плотнее. Странно, как после всего случившегося между ними, именно поцелуй показался ему самым интимным моментом, который у них был. Когда всё закончилось, холодная реальность оставила на губах ощущение пустоты.

***

      Прошёл почти год после последнего непристойного контакта с премьером. Он знал, что Хэкер, спасающий его от последствий ужасающего проявления несдержанности на интервью в радиоэфире — это ещё один случай, заслуживающий «благодарности». Он бы солгал себе, если бы стал отрицать, что обдумывал просьбу премьера все прошлые месяцы самым тщательным образом. Тем не менее прошло уже несколько дней, а он ничего о своём решении Хэкеру не сообщил. И вот теперь он в его кабинете, один на один — Бернард отправлен прочь с каким-то поручением, и премьер бросает на него пронзительный взгляд.       — Вечером вторника. Ужин у меня. Энни всю неделю в отъезде, — хрипло произнёс Хэкер, наконец хоть немного смущённый их непотребной связью.       — В вашей квартире, господин премьер-министр? — осторожно переспросил Хамфри.       — Я не так молод, чтобы делать это на столе в офисе. Скажу Бернарду, что собираюсь склонить тебя к компромиссу по вопросу сокращения оборонного бюджета, и что меня нельзя беспокоить.       Хамфри не стал возражать, хотя предпочёл бы, чтобы Бернард не знал о том, что он проводит с премьер-министром нерабочее время. Однако резиденция на Даунинг-стрит, 10, представляла собой правительственное здание под постоянной охраной. У Хэкера не получится скрыть, кто входит и выходит из его личных апартаментов. Бернард, так или иначе, узнает о встрече.       Не в первый раз Хамфри задался вопросом, имеет ли миссис Хэкер хоть какое-то представление о том, чем занимается муж у неё спиной: волнует ли это её вообще, смирилась ли она, или же премьер изменяет жене тайком. Она определённо показалась Хамфри ревнивой по характеру в те времена, когда Хэкер пытался продвинуть по службе Сару Харрисон. В любом случае Хамфри спрашивать об этом не собирался.       — И вы рассчитываете, что вечером вторника мы достигнем значимого прогресса?       — В смысле оборонных сокращений? Не смешите, — ответил Хэкер с нехарактерной горечью. — Ну так что, годится?       Это была затея, ужасная по всем параметрам. По всей вероятности, Хамфри даже не получит никакого удовольствия, и тогда это пустая трата его времени. Но ведь может случиться нечто похуже — вдруг ему понравится!       Формально он всё ещё был должен премьеру два выражения благодарности.       А тот упоминал, что за помощь в попадании в «Десятку» Хамфри тоже заслуживает от него дополнительных проявлений признательности.       Хамфри изо всех сил старался держать эмоции под контролем. Невозможно предвидеть, как сильно это всё скажется на их с Хэкером совместной работе.       Любопытство — вот что рано или поздно его погубит.       — Да, господин премьер-министр.