дилемма дикобразов

Ночью в додзе было так тихо, что, казалось, даже дыхание могло всех перебудить. Урухе не спалось. Такое иногда случалось… Не так редко, как хотелось бы, но и не слишком часто, как он боялся. Порой накатывали дурные сны, воспоминания о прошедшем, и он мог часами лежать в постели, глядя в потолок. Вспоминал некоторые сражения… Порой плечо болело, а порой он думал о последнем задании и их товарище, ныне заточенным где-то глубоко под землей. Если подумать, то они были не особо далеки друг от друга по возрасту… Почему же Акемуре так не повезло, а Уруха сумел выйти сухим? Почему он не поменял точку зрения? Но не на все вопросы были ответы, и все, что оставалось Урухе — просто тонуть в бездне вопросов. Этой ночью тоже не удавалось сомкнуть глаз. Он вернулся в додзе после войны, потому что до ее начала ходил в школу рядом и хотел закончить обучение; даже Сиракай-сан, который, как потом признался, не ждал его вообще, согласился, что это было разумно. Да и Урухе хотелось просто побездельничать и похвастаться перед другими младшими учениками, что он-то, мол, такой герой, здоровался за руку с Рокухирой Кунисигэ!.. Он вернулся в додзе сразу после войны, однако учебный год стартовал с весны, потому до нее он позволил себе отдохнуть и вместе с Сиракаем-саном учить других (у него не было официальной должности младшего инструктора, но Сиракай-сан сказал ему, что опыта на войне достаточно, чтобы колотить молодежь; Уруха не мог сказать, был ли он в восторге от мысли, что мог стать для кого-то таким же кошмаром, каким был для него сам Сиракай-сан когда-то, но за дело он взялся с душой). Но так вышло, что спустя какое-то время к ним присоединился другой бывший ученик, которого тут никто не ждал. Самура-сан вернулся ближе к зиме, словно ночной призрак. Уруха не знал точно, что произошло; даже Инори-сан отказалась рассказывать все полностью, но сослалась на то, что Самуру так замучили кошмары и ПТСР, что он сбежал от нее. Словно трус, зло произнесла она тогда, и Уруха удивился, потому что Инори-сан была на сносях, и у них с Самурой должен был родиться ребенок. Тот безответственным придурком никогда не был, а тут… Но в голосе Инори сквозила жалость, пусть даже она была зла. Тогда Уруха понадеялся, что Самура немного помаринуется с ними в додзе, а потом вернется к ней — на него даже Сиракай-сан наорал. Что ему просто был нужен перерыв… всем иногда был нужен. А он и так себе навредил до этого. Самуре было тяжело… Как когда-то, они спали в одной комнате. В общем-то, только они тут сейчас и ночевал — другие ученики уходили домой. Их сейчас было немного, после войны как-то все разбежались. Сейчас Самуры не было; отошел, может, покурить. Ему тоже часто не спалось. Он оттого и выглядел совсем худо, а раны на глазах до сих пор могли воспалиться. Урухе было его правда жаль… но он слабо понимал, что мог сделать. Просто был рядом с Самурой, часто отвлекая его всякими глупостями, но ему казалось, что этого было недостаточно. Самура словно превращался в призрака у него на глазах, становился прозрачным. Если бы тут был Рокухира-сан, он бы наверняка нашел нужные слова, но, к сожалению, Урухе приходилось действовать самому. По ночам, когда Самура уходил покурить, он тоже просыпался и часто не мог заснуть. Боялся чего-то. Хотя неудивительно. Он и был тем, кто нашел Самуру без сознания, когда тот вырезал себе глаза. Кто-то другой сказал бы — это зрелище ужаснуло меня настолько, что будет сниться мне в кошмарах всю оставшуюся жизнь, но Уруха тогда лишь разозлился, ведь Самура добровольно лишил себя зрения, и, значит, не увидит Инори-сан на свадьбе. Смутно он догадывался, что это с ним сделала война. И вот когда Самура уходил покурить… он все же чувствовал этот липкий страх. И порой он гнал Уруху вперед. Он не выдержал и поднялся с места, а потом на цыпочках вышел в коридор. Сиракая не было слышно, наверное, крепко спал. Кири-тян тоже сладко дремала. Но Самуры все еще не было. Уруха огляделся и скользнул дальше, пытаясь найти старшого. Выглянул на тренировочную площадку, за угол, где тот обычно курил, даже на кухню заглянул — его нигде не было! Может, он ушел из дома? Решил погулять? Но Уруха проверил обувь, и ботинки Самуры были на месте. Плюс следов на снегу не было, а босиком он вряд ли бы далеко ушел… Наверное. Урухе вдруг стало страшно. Надо было разбудить Сиракая. Да, тот будет ругаться, но лучше пусть они отыщут Самуру. Мастер тоже беспокоился, пусть и показывал это в своей… своеобразной манере. Он быстрым шагом направился к покоям учителя, но в один момент, когда проходил мимо кладовой, услышал там грохот — не слишком громкий, но отчетливо слышимый в ночной тишине, а затем звук… Будто бульканье. Но Урухе не нужно было большего, он стрелой метнулся туда и выбил пинком дверь, а потом взгляд его упал на валявшийся на полу табурет. Рядом же, в полуметре от пола… Урухе показалось, что время остановило свой ход. Он увидел конвульсию… бросился вперед, словно зверь на охоте. Не прошло и десяти секунд. Он действовал так быстро, что, казалось, даже не думал. Для чародея не было ничего сложного в том, чтобы усилить какую-то конкретную часть тела, и Уруха влил все, что имел, в пальцы — и словно ножом масло разрезал веревку. Самура был выше его и тяжелее, потому, когда он упал на пол, Урухе показалось, что он сейчас оглохнет. Но он успел. Не прошло… и десяти секунд, верно. Самура-сан даже не потерял сознания, лишь держался за глотку и сдавленно кашлял. Потом вцепился ему в плечи руками, будто не понимая, и Урухе показалось, что эти костлявые пальцы принадлежат не Самуре, а самой смерти. Он в ужасе уставился на сгорбленную фигуру на полу, будто бы намного меньше, чем обычно, на дрожащие плечи… на красное пятно вокруг глотки, хотел заорать — что ты, дурак, делаешь — но решил, что это сейчас было лишним. Он ринулся прочь из комнаты, а потом, наплевав на то, что разбудил этим наверняка и Кири-тян, заорал: — Сиракай-сан! Сиракай-сан! Мастер, мастер!.. Тот словно не спал, он мгновенно вышел к Урухе, а когда тот выскочил к нему с напуганным взглядом, то даже не стал задавать лишних вопросов — понял все без проблем. Они вдвоем быстро направились к кладовой, а когда к ним вышла Кири-тян, жестом мастер отправил ее в комнату. Самура, как Уруха и ожидал, никуда не делся. Веревка лежала в стороне, и Уруха с ужасом отпихнул ее ногой в сторону, пока Сиракай склонился над своим лучшим учеником. Когда тот попытался пробулькать что-то, наверное, извинение — он всегда извинялся, когда у него случались такие моменты — Сиракай закрыл ему рот рукой, а потом поднял взгляд на Уруху. Впервые он увидел мастера таким — не самодовольным стариком, что гонял их палкой, а тем самым мастером, о котором думаешь, когда слышишь это слово. — Йодзи. Позвони нашему врачу. Скажи, что я заплачу за срочный вызов. Потом он поднялся и взял Самуру на руки, словно тот ничего не весил, и, хотя он был взрослым, хотя он даже успел жениться и сбежать от невесты, он показался Урухе сейчас маленьким и слабым, не тот Самура, которого он помнил с детства, а совершенно другой человек — сломленный и жалкий. Он просто кивнул, а потом быстрым шагом направился к телефону. — … вам лучше с таким в больницу не идти. Доктором был сухой старичок, живший недалеко. Наверное, он был приятелем мастера, иначе Уруха не мог объяснить, почему он соглашался приходить к нему в додзе, чтобы осматривать учеников — так было до войны, и, видимо, ничего не изменилось. Они с мастером разговаривали в соседней комнате от покоев Сиракая, тогда как Уруха сидел прямо в его спальне рядом с постелью, на которой сейчас спал Самура. После неудачного… инцидента его начало трясти, и ему дали снотворного, чтобы хоть как-то успокоить, и сейчас он спал. Уруха сидел рядом с ним и крепко держал его за руку; вряд ли Самура-сан понимал, кто именно был рядом с ним, он был далеко в сладком пустом сне — наверное, первом за все это время, потому что лицо его выглядело безмятежно, без следов каких-либо эмоций. И все же, как же Урухе было его жаль. Он заметил это еще во время войны. Что Самура не справлялся. Он был великолепным фехтовальщиком, и Рокухира-сан избрал его за дело, но ментально Самура, к большому удивлению Урухи, был не так стоек. У него все же было слишком доброе сердце… Реки крови и вся та жестокость в течение полутора лет сломали что-то внутри него, и человек, на которого Уруха равнялся все детство, испарился, оставив только сброшенную змеиную шкурку, что еще пыталась походить на себя прошлого. Инори-сан, скорее всего, это тоже поняла. Она попыталась что-то сделать, но не выдержал уже сам Самура. Он никогда не любил обременять людей. — Почему? — донесся до него громовой голос Сиракая, и доктор закашлялся. — Твой мальчик — герой войны. Представь, какой вой поднимется, если ты притащишь его в больницу после неудачной попытки лишить себя жизни. Пресса тоже вцепится в это, словно голодная псина. Ему же самому хуже будет. Но прежде всего этого не даст государство. Попытается все скрыть. Он же один из национальных символов теперь. Победа, все такое… А тут вот такая беда. Не надо, Ицуо. Поверь, мальчику самому будет проще. — Ерунда. Когда он по глазам себя резанул, никто шума не поднимал. — То случилось сразу после войны, народ еще не очухался. И пресса не имела столь влияния, почти все газеты закрылись. А сейчас… Говорят, калек-ветеранов в столице тоже не жалуют. Все ради образа восставшей из пепла страны. А тут — такое дело. Несправедливо, подумалось Урухе, и он отвернулся прочь, вновь смотря на Самуру. Повезло, что он успел вовремя, и что сам Самура был чародеем — он был крепче обычного человека. Но кожу на глотке он содрал, отчего сейчас где-то под бинтами скрывался розовый след. Доктор сказал, что Уруха был молодцом, что успел вовремя, и на здоровье в будущем это никак не отразиться — про ментальное он умолчал, конечно, потому что всем и так все было ясно — но тот себя довольным не чувствовал. Хорошо, что он пошел тогда искать Самуру… А то вдруг… Хотя ему казалось, что Самура так никогда не поступит. Бояться умереть — это нормально. Он и сам боялся. Опустив быстрый взгляд на Самуру, Уруха рассеянно подумал — надо было его побрить. А то исхудав, и с щетиной на лице он стал выглядеть гораздо старше, чем ему было на самом деле. Ему не шло. По крайней мере сейчас. Побрить… и постричь. Когда он протянул руку к лицу старшого, тот не пошевелился, и Уруха убрал мешавшие пряди с лица. Коснулся шрамов на лице. Глубокие… Словно перечеркнувшие жизнь на до и после. Так странно было видеть в его волосах седину. Но ничего, нормальная жизнь и от такого спасала… Главное, чтобы Самура от нее не сбегал. А то в последнее время он только это и делал — прятался от света и людей. Уруха вскинул голову, когда в комнату вошел Сиракай-сан. Он выглядел задумчиво; наверное, слова доктора заставили его задуматься о вещах, которые обычно его не волновали. Растерянным мастер выглядел забавно, но Урухе не было весело. Он выжидающе уставился на Сиракая, а тот, помедлив, махнул рукой. — Ладно, Йодзи, я дальше сам. Иди спать. А то вскочил посреди ночи. — Что-то я не думаю, что усну, — нервно улыбнулся Уруха, с содроганием вспоминая, как выкинул порванную веревку. Да и не то, что он спал до этого… Он полагал, что Сиракай прогонит его из комнаты хотя бы, и Уруха уже планировал пойти наблюдать за тем, чтобы Кири-тян больше не проснулась, но мастер просто пожал плечами и отвернулся. Ему тоже явно больше не спалось, потому что он взялся за какие-то бумаги — может, всякая бухгалтерия, а может, просто разбирал архивы, чтобы отвлечься. Уруха продолжил сидеть рядом с постелью, а потом быстро взглянул на Самуру вниз, снова. Когда он был маленьким и только прибыл в додзе — после того нелепого побега из дома и ссоры с матерью — он часто спал с Самурой в одной постели. Для Урухи тех лет Самура был самым крутым человеком, которого он знал. Он тогда еще не курил, но подростком он был невероятно привлекательным, и его характер, улыбки, взгляд… Уруха так хотел быть похожим на него! Самура никогда его не прогонял. Ни когда Уруха болел, ни после жестоких тренировок, он позволял ему забраться к себе под одеяло, и они спали в обнимку. Чаще всего — зимой. Может, подумалось Урухе, я одна из причин, почему Самура чокнулся. Потому что он видел во мне все того же мальчика, а я согласился стать убийцей ради этой страны. Вот так медленно обожаемый образ распадался кусочек за кусочком. Не осталось Самуры, что показывал ему фокусы с дымовыми кольцами. Что курил за углом, что умел улыбаться так обольстительно, что Уруха пытался скопировать его улыбки. Что катался с Инори на велосипеде около реки, прогуливая уроки. Осталась лишь тень. Даже любовь ему не помогла. Я — убийца, так он думал. Не могу же я этими кровавыми руками обнимать любимую… Счастье, выстроенное на чужих костях. Уруха понимал его… но одновременно с этим нет. Спустя какое-то время он понял, что начал клевать носом; может, даже уснул, и не заметил. Осторожно Уруха убрал руку, но Самура даже не проснулся; вряд ли он даже пошевелился во сне. Медленно поднявшись на ноги, Уруха бросил быстрый взгляд за окно — там все еще стояла ночь — а потом поплелся к Сиракаю. Тот даже не пошевелился, когда Уруха привалился к нему плечом, только положил руку на голову, и Уруха вяло пробормотал: — Как думаете, все будет хорошо? — Спи, Йодзи, — шикнул на него Сиракай, и Уруха понял, что ответа не знал даже сам мастер. Все же, повезло, что он тогда пошел искать Самуру. Уруха думал об этом целыми днями. Он боялся, что тот опять сорвется, но, видимо, даже этого раза хватило. Может, пришел в себя немного. Все же, Самура отправился делать это ночью… Может, ему приснился настолько плохой кошмар, что он не выдержал и поддался слабости, а Уруха не распознал в его метаниях в постели угрозу. Сиракай-сан с тех пор зорко следил за своим лучшим учеником; наверное, теперь будил. Если рядом не было его, то был Уруха… Кири-тян они, конечно, ничего не сказали, но она чувствовала неладное и тоже часто была рядом. В отличие от них двоих с мастером, Кири-тян была далека от войны и прошлого. Уруха часто наблюдал за тем, как Самура порой сидел на веранде на полу, а на коленях у него угнездилась Кири-тян, что-то рассказывала или просила сделать что-то со своими волосами, и Самура неумело вслепую пытался это все делать. Сам он боялся говорить об этом случае вообще, даже с мастером, а с Самурой и подавно. Тот вроде бы выглядел так, словно шел на поправку, но Уруха видел, насколько заторможенными были его движения или ответы, что он даже не тренировался больше. От него часто пахло сильными благовониями — их жег Сиракай. Успокаивающие травы. Соглашался ли на это Самура? Или Сиракай решил за него? А может, старшой просто устал. Как откат адреналина. Бежишь и бежишь, а потом понимаешь, что больше нет сил. Всю жизнь он был лучшим учеником, звездой их додзе, ничего удивительного, что Рокухира-сан выбрал его в качестве мечника, одного из первых… Не мог же он продолжать быть лучшим даже когда война его перемолола изнутри. Сам он редко курил, в основном помня про то, как мать жаловалась на желтевшие от сигарет зубы и слова Сиракая, что это убивало дыхалку, но в последнее время тянуло; да и Самура сам пока не дымил, так что рука сама невольно тянулась к бесхозным сигаретам. Вот так, с сигаретой в зубах, он встретил на рынке Инори-сан — увидев ее, уже с заметно округлившимся животом (хотя на ней, тоненькой как спичке, неудивительно, что это было заметно), он поспешно выплюнул гадость и швырнул на землю, и Инори ему улыбнулась, все понимая. Он не стал спрашивать ничего, забрал у нее покупки и спросил, куда ей идти, и Инори громко вздохнула. Вдвоем они шли по улице. Снег продолжал падать с неба, но, к счастью, дорожки почистили. И надо же, в такую погоду она выбралась из дома! Лучше бы ему позвонила и попросила купить еды, Уруха бы даже возражать не стал. — Экий ты джентльмен! А я помню тебя, когда ты такой мелочью был, что я покупала тебе мороженное тайком от старика. — Теперь я тоже старый и ворчливый, — рассмеялся Уруха, а затем нахмурился. — Неужели вы одна вот так ходите? Тяжело же. — Да нет, обычно сестра помогает, но мне так скучно дома… Ты не представляешь. Сестра, но не муж. Бывший муж, заметил про себя Уруха. Это Самура должен был бегать за продуктами, пока Инори отдыхала дома, не ее сестра. Он мгновенно помрачнел лицом, и это не укрылось от взгляда Инори. Она слишком хорошо читала его лицо, и потому, взглянув вперед, ровным тоном поинтересовалась: — Как там Сеити? — Эм-м-м… Поживает. — Ты никогда до этого не курил. — Честно говоря, мне всегда хотелось попробовать, — не соврал он, хотя к делу это не относилось, и Инори резко остановилась. Они уставились друг другу в глаза, и она серьезным тоном произнесла: — Йодзи. Что случилось? — Я не могу такое говорить! — тут же взмолился он, понимая, что его раскусили, как орешек. — У вас ребенок будет, вам нельзя нервничать! — Йодзи. Он стиснул зубы и зажмурился, но понимал, что его молчание уже вынуждало Инори беспокоиться. Потому он попросил подождать до возвращения домой — там, хотя бы, он если что сможет вызвать скорую. Конечно же ее это напугало, и, хотя Инори не подала виду, Уруха это чувствовал. Разговор дальше особо не клеился. Квартира у нее и сестры была небольшая, но довольно уютная, но в ней себя Уруха ощущал лишним элементом. Он помог Инори снять куртку, отнес продукты на кухню, а потом по ее инструкции (на из комнаты сказала ему, где что лежит) заварил чай. Нашел ее в гостиной, куда принес горячий напиток. На Инори был мягкий белый свитер, и Уруха невольно вспомнил, что он был у нее еще до войны — Самура еще тогда, один раз напившись, рассказывал ему, что лазил под ним пальцами, и Уруха закатывал глаза, думая, что он был придурком и извращенцем. Лучше бы он был извращенцем, честное слово! Он сел напротив нее в кресле и сцепил руки замком. Ну, теперь бежать было некуда. — Если почувствуешь себя плохо — скажи мне, окей? — Сеити жив?! — Да, — Уруха немного помолчал, пожевав нижнюю губу. — Но он попытался вздернуться. Повезло, что я рядом ходил. Услышал… Вы, Инори-сан, не переживайте, он даже особо не пострадал. Ну, как сказать, конечно… Он ожидал, что Инори станет нехорошо, или что она хотя бы удивится, но ее реакция его удивила — она просто нахмурилась и покачала головой, а потом уставилась в пол. — Значит, он все же решился на это… Ты молодец, Йодзи. Что не дал ему это сделать. — Вы ждали этого? — А что ты еще будешь думать о человеке, который лишил себя зрения? — голос Инори звучал зло и горько. Ах, они все еще любили друг друга, и эта любовь приносила им только боль. Урухе было их так жаль. — Именно этого я и боялась после развода. Черт с ними, с отношениями… Я никогда этого не приму, и считаю, что он просто сбежал, бросил меня в таком положении… Трус несчастный. Но все же… Когда человек остается один и тонет в своем горе, все может закончиться плохо, — когда она смахнула слезы с глаз, Уруха подсел к ней на диван, и Инори положила голову ему на плечо. — Тяжело этому придурку, да? — Тяжело, Инори-сан. — Что с ним сейчас? — Да ничего. Мастер ему даже тренироваться запретил. Иногда доктор заходит, который нас чинил в юности после поучений от мастера. Говорит ему всякое пить, чаи там, травы… И нянчится с Кири-тян, — он сглотнув, опустив взгляд на живот Инори. — Несправедливо, да? — Да. Несправедливо, Йодзи. Но пусть лучше сидит с Кири-тян, чем калечит себя. Рука Инори легла на живот, и Уруха задумался о том, не было бы Самуре проще, если бы он вернулся. Отвлекся бы на своего ребенка. В додзе многое напоминало о прошлом, а рядом с Инори у него не осталось бы времени размышлять о войне — там подгузники, бессонные ночи, ребенок… Ему наверняка было бы легче. Инори наверняка это тоже понимала. Когда глаза ее покрылись задумчивой дымкой, Урухе стало неуютно. Это не та новость, которую ты захочешь принести будущей маме. Он вздохнул и положил голову ей на плечо, и Инори потрепала его по волосам. — До сих пор не могу поверить, что ты так вырос, Йодзи. Все вспоминаю тебя тем мелким клопом, который ходил за Сеити хвостом. — Эй, — он шутливо обиделся. — Какой из меня клоп? — Лягушонок, точно. — Ква? Пальцы у Инори были мягкими, нежными, прикосновение ласковым. Уруха прикрыл глаза, когда она погладила его по лицу. Влюбиться бы в нее, да помочь с ребенком, но это не так работает. Хотя помочь Уруха все еще хотел. — Если я стану звездой театра, хочешь буду присылать тебе билеты на выступления? Инори удивленно на него посмотрела, а потом рассмеялась. — А ты пойдешь в театр? — Да вот думал… — Мне казалось, ты ни за что не станешь актером. Против мамы и все такое. — Может, — философски заметил Уруха, — матушка моя была права. Но я вообще серьезно, если что — ты мне позвони. Даже если я актером не стану и буду просто мыть полы, то все равно приеду и помогу. А то нечестно как-то. — Не ты это должен говорить. Да, это должен быть Самура. Сидеть рядом с Инори сейчас тут, и именно его она должна гладить по волосам. Но Самура был слишком занят собственными демонами. Понятно, что у него все было сложно. Уруха не хотел его винить. Акемура-сан оставил ему столько неприятных воспоминаний на память, что не описать. Тот остров… Но все же, иногда нужно было смотреть в будущее. Преодолеть себя, но порой людям, вроде Самуры, требовалась помощь… Как небольшой толчок вперед. Он вздохнул, и рядом ему вторила Инори. Затем задумчиво произнесла: — Может, мне надо поговорить с ним. Уруха хотел сказать — это плохо закончится, нехорошая идея. Самура же мнительный, опять начнет думать не о том. С него станется. Но потом он засомневался. — Не боишься, что он снова в спираль уйдет? — Я не стану его ни в чем убеждать. Но наше расставание наверняка сыграло свою роль. Пусть хоть с этим не мучается. Мне это не нравится, хотелось сказать Урухе, но он промолчал и просто закрыл глаза, и Инори продолжила гладить его по волосам. Может, она знала лучше. В конце концов, Инори его так сильно любила, и если Уруха полжизни видел в Самуре лишь свет иконы, то она-то знала о человеке, что скрывался за той маской. Урухе было неловко вообще присутствовать рядом с ними двумя, когда они все же встретились, но он опасался, что старшой сделает что-то не то, потому, так уж вышло, исподтишка наблюдал. Инори, конечно же, знала, что он следил — она не была против, понимая, что Урухой двигал страх, а не любопытство, хотя немного интересно ему все же было — потому не обращала на него внимания, а Самура в последнее время мало реагировал на окружение так же чутко, как до этого. Но с ним все было получше. В том смысле, что он немного проплакался потом Сиракаю в плечо, но вроде бы его отпустило, и теперь он вернулся к своей обычной хандре, когда мало обращал внимание на постороннее, в основном лишь на Кири-тян, которую сложно было не любить. Он сглотнул, когда высунулся из-за угла. Инори стояла напротив Самуры — вдвоем они вышли на веранду, подальше от других — и что-то ему говорила, тихо, Уруха никак не мог разобрать. И не особо пытался. Самура же стоял напротив нее, и он видел, как по виску старшого вниз сползла заметная капля пота. Ох, он нервничал. Скорее всего Инори говорила ему что-то вроде — Сеити, я знаю, тебе страшно, но прошлое останется в прошлом. Давай посмотрим в лицо будущему. Давай попробуем снова, вдруг ребенок станет для тебя спасением? Он не просто догадывался, Инори в общем обрисовывала ему, что хотела сказать, просто он не знал конкретных формулировок. Их любовь друг к другу вызывала у Урухи лишь расстройство — в том смысле, что он знал, что она между ними была искренней, но приносила им только боль. Как это называлось… Дилемма дикобразов, да? Он тяжело вздохнул в мыслях, когда Самура осторожно, словно боясь, протянул руки и коснулся живота Инори. Его лицо не скрывало страха и волнения, и Уруха про себя подумал — ему пошло бы быть отцом. Он наверняка был бы из того рода папаш, что гоняют ухажеров от своих дочек, а сыновей ругают за то, что те вот так же гоняются за юбками. Может, у них все получится? Ему так хотелось верить… Но Уруха слишком хорошо знал Самуру, и Инори тоже. Потому это было скорее временное решение. Попробуй — поживи нормально. Отвлекись от дел прошлого. Вряд ли Самура так легко забудет все, что было, но вот с малюткой понянчиться точно сможет. Впрочем, когда Инори накрыла его руки своими, он все же решил немного поверить в счастливый конец. Должен же он был быть хоть у кого-то! В задумчивости он закусил сигарету и пожевал ее. Вот заодно будет Самуре-сану повод наконец-то бросить курить! Краем глаза он увидел, как Инори погладила Самуру по лицу и что-то сказала ему с крайне жалостливым взглядом. Тот подался вперед, и она обняла его за шею, и он, помедлив, ответил ей тем же, но так неловко, будто и не касаясь вовсе. Решив, что это была сцена не для него, он тут же отвернулся и уставился вперед, а потом рассеянно поднял глаза к потолку. Вот если у Инори получится этого придурка к себе выманить, то тогда он, пожалуй, рванет в город и пойдет в актерское училище. И станет звездой, чтобы присылать Инори и ее ребенку билеты на свои выступления. Да-да… Отличный план. Видимо, он так крепко об этом задумался, что упустил момент, когда Инори ушла, а Самура вернулся внутрь. Он остановился рядом с ним, а потом вынул сигарету у него изо рта. Когда же Уруха удивленно на него посмотрел, Самура цокнул языком, а потом вышвырнул ее прочь и тоном, каким разговаривал до войны, как тот самый удалый красавец, который когда-то одним из первых взял в руки клинок Рокухиры Кунисигэ, заметил: — Не кури. Сигареты сейчас дорого стоят. И затем, провожаемый подозрительным взглядом Урухи, поплелся куда-то вглубь дома. Самура сказал, что уедет через неделю. Никто не удивился. Наверное, они и правда решили с Инори попробовать пожить вместе. Чтобы хотя бы первый год ей было не так тяжело. Наверняка сестра Инори-сан кричала на него… Уруха бы не удивился. Но это было неплохо. В том смысле, что он надеялся, что, хотя бы год вместе поможет Самуре немного разогнать тараканов в голове, а у Инори будет хоть какая-то поддержка. Да и надо же было ему хоть немного побыть с собственным ребенком… Если посмотреть на него не сможет, то хотя бы услышит. Следом он сказал Сиракаю, что после окончания школы (его, как ветерана, пообещали обучить по ускоренной программе, чтобы он мог получить диплом, потому отстреляться он планировал где-то в августе) в столицу, и мастер отреагировал на это без особых эмоций — только посмеялся, мол, Уруха так в детстве бежал от всего, что напоминало ему о матери, а сейчас сам лез туда же. Единственной, кто расстроился, была Кири-тян, и Уруха пообещал ей почаще звонить и присылать подарки. Наверняка она сказала то же самое и Самуре, просто наедине. Самура ей, очевидно, нравился, а может, она просто испытывала к нему жалость, потому что он был взрослым, но был настолько разбит, что даже она, ребенок, это видела. Впрочем, это было неважно. Зима словно чувствовала их эмоции, и в одну из ночей снег все падал и падал, засыпая тренировочную площадку и дорожки. Уруха сидел на веранде, спустив ноги вниз, задумчиво смотрел вдаль, где покачивались черные кроны деревьев. Свистел ветер. Ему было жаль думать о том, что скоро Самура-сан покинет их. Как ни крути, но это напоминало ему о детстве, когда они с Самурой вместе учились у Сиракая, тогда, казалось, что вся жизнь впереди, цветущая юность, это все… Не сказать, конечно, что сейчас что-то изменилось, но после войны все выглядело иначе. Наивность слегка пошатнулась. Уруха четко знал, что будет делать. Если не выйдет попасть в актерское училище, то он еще больше разозлит мать и отправиться работать в «Камунаби» — вот уж где его примут с распростертыми объятиями. Ему не хотелось быть военным, но там хорошо платили. В общем, пути отступления у него имелись. Когда он услышал скрип половиц позади, то обернулся и увидел, что позади стоял Самура. Выглядел он намного лучше, чем до этого. Все же, Инори четко понимала, что ему было нужно. Может, почувствовав, как пинается ребенок, он наконец осознал, что надо жить дальше ради кровиночки. Ну а второй шанс… Жизнь не всегда давала его, но вот получилось же? — Йодзи. Когда Самура называл его по имени, он всегда говорил иначе. Это были более искренние разговоры, для них двоих. Другие видели, что между ними были не слишком-то тесные отношения, они были полны формальности и вынужденного уважения. Но на деле-то Самура хорошо к нему относился, очень даже, потому что видел (тогда еще видел!) Уруху сначала ребенком, потом подростком, а теперь, вот, взрослым. Когда широкая ладонь легла ему на голову, Уруха вздохнул. Ну, он хотя бы говорил как раньше. — Как вы? — Спасибо тебе, Йодзи. За что, хотелось спросить Урухе. За то, что услышал? За то, что прибежал? Разве это не самые нормальные вещи? Те, которые ожидают. Но он понимал, что на самом деле подразумевал Самура. Благодарность за то, что Уруха вообще отправился его искать. Он схватил Самуру за руку и стиснул ее в ответ, и тот сел рядом. Сейчас он был одет в свитер с горлом и поверх него шерстяную накидку. Где-то там под воротом скрывался уже почти незаметный след. Скоро он исчезнет. К счастью. — Вы бы так в одиночку не уходили ночью гулять, а то мастер опять начнет беспокоиться. — Он знает, что я пошел к тебе. — И как это? Спать с ним в одной комнате? — Уруха наклонился к Самуре ближе и шепотом поинтересовался: — Это правда? Он храпит, да? Мне Кири-тян сказала. На губах у Самуры, потрескавшихся, выросла улыбка. — Не слышал. Кири-тян любит преувеличивать. — Он похож на человека с богатырским храпом! — Может, он специально это сделал, чтобы ее позлить. Честно говоря, это было очень в духе Сиракая-сана, и Уруха горестно вздохнул. Ну так издеваться над внучкой… это уже низко. Хотя они друг друга стоили, это точно. Яблочко от яблоньки, все такое. Но затем он снова посмотрел на Самуру… На то, как тот смотрел в пустоту перед собой. Было ли ему больно, когда он лишал себя зрения? Шрамы выглядели глубокими. Урухе не хотелось их трогать, потому что тогда он мог бы вообразить ту боль, какую испытал Самура, когда сделал это. Но боль его сердца была сильнее физической. Он подсел ближе, привалился боком, и Самура положил руку ему на плечо, накрывая краем накидки. Рядом с ним было хорошо сейчас. Спокойно. Уруха знал, что больше он так не поступит. Ему хотелось сказать что-то нелепо глупое, мол, не расстраивайтесь, все мы срываемся. Вон, вспомните Согу Акемуру. Но это не лучший пример. Ибуки-сан тоже запил… Нацуки упомянул это, когда Уруха звонил ему, где-то между своей руганью о том, что он не хотел связываться с Урухой вообще. Но он подумал, что лучше было поговорить о чем-то хорошем. — Прости меня, Йодзи. Что ты это увидел. Ах, опять он извинялся. Уруха закатил глаза, а потом уткнулся носом в плечо Самуре. От него пахло благовониями. Не сигаретами. Намного лучше. Но за что тут извиняться? За слабость? Им с юности вбивали в головы — нельзя быть слабаком, будь сильнее, лучше остальных… А ради чего? В чем смысл этого? Такими мерами живет Сиракай-сан, но ему столько лет. Может, в прошлом все так и было. Вон, Самура был силен. И куда его это привело? Лучше бы он вообще не шел на войну. Но чего уж судить? — Главное, что все хорошо закончилось, — заметил он. — Ты еще юный. Незачем тебе такое было видеть. — Зато я увидел и успел. Самура просто поджал губы. В его сердце все еще томились сожаления. Надо было его отвлечь. — Вы попытаетесь снова попробовать все?.. С Инори-сан? — Да. Но не думаю, что что-то получится. — Почему же? — Зачем ей такой балласт, как я? Со столькими, — Самура повертел пальцем у виска, — проблемами. — Она вас любит. И вы ее. Вот вам и ответ. — Потому я хочу для нее лучшего. Но мы попробуем. Он замолчал, и молчание это было словно точкой в разговоре. Уруха прикрыл глаза и вслушался. Далекий гул ветра, треск веток в мороз. Шорох сосен. Где-то далеко ехала машина. Но в основном — тишина. И яркие звезды над головой. В столице такого не увидеть, там световое загрязнение снова взяло свое после полутора года темноты. Здесь… в этом месте… Уруха ощущал умиротворение. Рядом с Сиракаем, рядом с Кири-тян. Рядом с Самурой. Ему вспомнилось, как в детстве они сидели вот так же на этом месте, и Самура с этой же накидкой на плечах хватал его под руки, и Уруха визжал, словно пойманный кролик, а потом он сидел на коленях у Самуры, а тот прятал его глубоко в объятиях в этой накидке, и они вместе смотрели на звезды. Тогда глаза Самуры сверкали, подобно им. Сейчас же… — Плохо вам тогда стало, да? Почему меня не разбудили? — Это мои проблемы. Голос Самуры напоминал шелест травы на ветру, почти незаметный. — Я мог бы помочь. — Ты молодой. Не нужно тебе… думать об этом. Я младше вас всего на пару лет, разозлился Уруха. Но он не стал ничего говорить. Начнет спорить — Самура только глубже забьется в ракушку. Как рак-отшельник. Не хотел никого слушать, от всего отворачивался. От будущего, от света. От жены и ребенка. И Уруха все никак не мог ухватить его за руку… Ну, фигурально говоря. Сейчас же он нащупал ладонь Самуры, шершавую, стиснул ее, а потом посмотрел ему в лицо. Где-то за этой осунувшейся бледной маской с двумя тонкими шрамами через лицо до сих пор скрывался тот человек, на которого Уруха был готов смотреть, словно на солнце. Готов был ослепнуть. Нужно лишь чуть-чуть постараться и… — Не умирайте, Самура-сан. Вы заслужили гораздо большего. Жить, растить ребенка. Быть счастливым. Самура вздрогнул, а Уруха снова положил голову ему на плечо и закрыл глаза, вслушиваясь. Где-то далеко заскрипели деревья, качаемые ночным зимним ветром.