сядь за руль моей машины

Вообще-то Урухи тут не должно было быть. Он мог бы сказать себе строго, мол, Йодзи, иди по своим делам, у тебя тоже есть вещи, которые тебе нужно сейчас сделать, например, зайти к господину Итики и наконец предоставить ему диплом о выпуске из школы — пришлось, вот, возвращаться после войны туда обратно, а то как-то неловко вышло, что школу по факту Уруха тогда не закончил — но он не мог пошевелиться даже, потому что за дверью слышал диалог, который его… Как бы это сказать? Слегка напрягал? Не сказать, что это было неверно, но по коже ползли мурашки. Очень много мурашек. Ему было восемнадцать, но Уруха не был идиотом с ветром в голове, хотя Нацуки активно утверждал, что именно таким он и являлся, но Нацуки был дурачком, он грубил, потому что стеснялся, это все знали. Уруха был гораздо прозорливей, чем многие, и не понимал культуру излишней лести и вранья — то есть, он в этом, разумеется, хорошо преуспел, но когда слышал, то все равно не мог удержать себя от того, чтобы поежиться. И сейчас за тяжелыми дверьми голос господина Касена звучал именно так — мягко, сладко, будто текущий мед, и от этого у Урухи кровь стыла в жилах. Не так он должен был говорить! И не эти слова! И не этому человеку!.. За дверьми господин Касен был с Самурой. Несмотря на то, что они учились у одного мастера, Самура в додзе после войны не вернулся. У него была невеста, целая жизнь впереди, все такое… Ребенок даже! Маленькая девочка, Уруха видел ее мельком, такая смешная, похожая больше на игрушку, чем на человека. Казалось бы, вот оно, счастье, уж за Самуру-то Уруха особенно был рад, после войны, но что сделал Самура?.. Верно, он вырезал себе глаза! А потом подал на развод. Ладно, глаза он вырезал себе до свадьбы, еще даже до окончания войны, но вот когда завершение было почти на грани. Но все равно! Нелепо! Но не менее нелепо то, что все это время Уруха доучивался в школе. Конечно, он не был особо старше ребят там, но они все равно на него странно косились, потому что, во-первых, Уруха все же был старше, и они помнили его еще старшеклассником, а теперь по факту учились вместе, и, во-вторых, он был ветераном войны и национальным героем. Они приехали сюда раздельно, и Уруха не предполагал, что Самура будет тут. Они не виделись около года, и потому он вслушивался особенно внимательно. — То, что ты увидел там… Что сделал… Это было необходимостью. Несмотря на обманчивую мягкость, голос господина Касена звучал строго, отчего Урухе стало еще больше не по себе. В щелочку он видел, как Касен вешал на грудь Самуры медаль — тот за своей так и не приехал на церемонию, был занят подготовкой к свадьбе, а теперь, наконец, получил. — У страны нет времени на сожаления. — Подслушиваем, да? Когда снизу раздался ехидный голос господина Итики, Уруха чуть не завизжал, но вовремя захлопнул рот. Но он все равно отодвинулся подальше от двери и подозрительно уставился на одного из трех глав «Камунаби»; этот сухой старичок мог ему сейчас такую трепку устроить, что Сиракай показался бы ласковым дедушкой. Уруха состроил грустную мордашку, уже придумывая в голове тысячу объяснений, почему он так внимательно подсматривал, а потом сдался и честно прошептал: — Самура-сан там… Давно не виделись! — Тебе стоит учиться делать такие вещи более скрытно, — Итики хихикнул, ехидный маленький старикашка, а потом махнул рукой за собой. Ура, сегодня без порки! — Принес документы? — Ой, да!.. В итоге, Уруха так и не увидел, чем закончилась эта сцена. Но последний момент все равно отложился в голове — бледное осунувшееся лицо Самуры, легкая небритость на лице, и, конечно же, самая страшная деталь — перебинтованные глаза. Он порезал себя еще до свадьбы, если уж начистоту, и прошло уже около года… Но Уруха слышал, что раны плохо заживали. Может, он много плакал. Зная Самуру, Уруха бы не удивился. Все ребята из их бравой шестерки… в смысле, пятерки, были словно немного не в себе. Даже Ибуки-сан, который раньше просто светился позитивом. Сам Уруха не особо много задумывался о случившемся, хотя, конечно, порой мог проснуться ночью от кошмара и долго смотреть в потолок… Но, казалось, его все это затронуло меньше, чем должно было. В кабинете Итики пахло благовониями, и Уруха тут же начал нюхать ароматические палочки по углам. Старикашка же сел за стол и взял в руки принесенную ему папку, пролистал ее, а потом закряхтел. — У тебя не самый высокий балл по физкультуре? — Да я отказался со всеми ходить. Сказал, мол, простите, мне строевой подготовки на года хватило. Учитель сказал, что, мол, он не может мне поставить отлично за прогулы, так что договорились на этому. А что? — глаза Урухи от страха округлились, и он перестал нюхать палочки. — Это критично? — Это было бы критично, приди ты сюда на собеседование, но, во-первых, мы пока систему оценки не ввели, и, во-вторых, ты вроде как здесь работать не собираешься. Это было правдой. Уруха так всем и сказал: я не хочу быть военным! У меня другие планы! Планы он пока, правда, не придумал, поэтому просто надоедал Сиракаю в додзе и помогал нянчиться с Кири-тян. Когда Итики ехидно на него посмотрел, Уруха смутился и пожал плечами. — Я не самая яркая лампочка в холодильнике, если уж на то пошло. — Ну, я не осуждаю. Просто забавное наблюдение. Как в школе-то? В смысле, не доставали особо? — Да что вы. Хотя, конечно, все пялились. Но учителя в основном гордились, что я не только такой замечательный весь из себя, но еще и вернулся, чтобы доучиться, потому что некоторые выжившие мои одноклассники решили, что это ниже их достоинства. Итики снова крякнул. — Ага, и теперь они работают тут. — Ну-у-у, вы их не осуждайте, я бы тоже из школы сбежал, я просто мамы испугался. Мать у Урухи была бывшей актрисой черно-белого кино, и в своем последнем письма на фронт она пригрозила, что, если Уруха не вернется, чтобы закончить образование, она лично притащил его в школу. Позориться он не хотел, потому пришел с повинной, и на выпускном они с мамой — которая наконец простила его за побег из дома в додзе Сиракая — сфотографировались вместе. Итики про это знал. В смысле, про маму. Она ему тоже угрожающее письмо написала, заявив, что ее Йодзичка ни за что в жизни не пойдет в армию! Она говорила про «Камунаби», конечно, выросших из прошлой армии. Туда-то Уруха пошел без ее ведома. Поставив курильницу на место, Уруха лениво осмотрел книги на полках. В кабинете у Итики было столько всего… Ему нравилось это место. И Итики. Он всегда мог сказать эдакую житейскую мудрость, полезную в жизни, мол, не стирай цветное с белым, иначе потом рубашка полиняет… Полезно! Наконец, пузырь терпения лопнул. — А что будет с Самурой-саном? Этот вопрос довольно сильно беспокоил Уруху. Самура был его идеалом в детстве. Он был Тем Самым крутым парнем, на которого все равнялись. Высокий, красивый, курил, умел драться лучше всех… Мелкий Уруха постоянно копировал его жесты, и один раз Самура его увидел и посмеялся, но беззлобно. Они были довольно близки, даже в додзе, два лучших ученика Сиракая. Как братья? Сложно было сказать однозначно, но отношения между ними были тесные. Мылись вместе, ели тоже, иногда спали рядом. А потом наступила война, и Самура поломался. Наблюдать за тем, как он медленно сходил с ума, было страшно. Уруха и предположить не мог, что узрит безумие. Самура наблюдал за полем боя, потому видел каждую смерть. Он убивал много, очень много. Лечил сначала себя, а потом начал помогать другим, и вид ран только доконал его шаткое ментальное здоровье. Уруха наблюдал за тем, как он меньше ел, как почти не следил за собой — ходил с щетиной и нечесаный. Как в черных волосах появилась седина. Как изменился взгляд. Исчез тот крутой Самура-сан, с которым Уруха тренировался в додзе, остался какой-то старик, которому на деле было не больше двадцати. Кошмарное зрелище. Так что итог — вырезанные глаза — Уруху не особо удивил. Но ему было жаль Инори, ведь она за этого придурка переживала. Стало еще больше жаль, когда они развелись. Господин Итики пожевал нижнюю губу, задумчиво. — Что именно ты хочешь услышать? — Ну, он сегодня при параде. В униформе. Вы его возьмете на работу? — Нет. В смысле, в униформе он просто потому, что так принято при награждении… Йодзи-кун, позволь мне побыть честным, в нынешнем состоянии Самуры я бы не стал брать его на работу. Ему нужно восстановить душевное равновесие. — Типа, медитации? Травки нюхать? Последнее Итики рассмешило. — Можно и без травок. Не знаю, что он будет делать. Ты, вроде бы, к нему ближе всего. Ему есть, куда возвращаться? Ну, у Самуры был отец, Уруха это знал. Но Самура никогда о нем не говорил, потому что расстались они плохо. Вроде бы, поэтому он в основном жил в додзе до войны. Наверное, отец вряд ли прогонит Самуру, если тот вернется… Но вряд ли это будет хорошо для него. Потому Уруха щелкнул пальцами. — Ага. Я понял, на что вы намекаете. — Я ни на что не намекаю, но мне уже нравятся твои выводы. — Не врите, — когда Уруха показал язык, Итики хмыкнул. — Я займусь этим, не переживайте. Самуре-сану, в конце концов, есть, куда возвращаться! Найти Самуру оказалась намного легче, чем Уруха предполагал; тот, как и всякий потерявший направление, остановился у главного входа в штаб рядом с лифтом, тупо смотря куда-то вперед. Ну, не смотря, но он даже зрячим бы вряд ли что-то видел… Когда Уруха осторожно подошел к нему, Самура не шевельнулся — это было для него редкостью, ведь слух и обоняние у него были отменные. Ого, вот настолько глубоко задумался… Подумав немного, Уруха дернул его за рукав, и только после этого Самура отмер. Он растерянно обернулся, сначала не в ту сторону, потом к Урухе, а потом растерянно спросил: — Уруха? Что ты тут делаешь? — Документы отвозил. Для каких-то там выплат. Вот это совпадение, да? — Да уж… — по голосу было ясно, что Самуре было все равно, но Уруха решил не отставать: — А вы тут медаль получали? — Как ты… понял? — Она у вас на груди висит. Самура дернулся. Забыл? Или намеренно не хотел помнить. С их последней встречи — это было на церемонии перед тем, как Рокухира-сан запечатал все мечи и скрылся в неизвестном направлении — тот не особо сильно изменился. Только волосы сильнее отрасли, но все такой же тощий и бледный. Ну и ну, а Уруха рассчитывал, что жизнь с Инори-сан сделает свое дело, и Самура хотя бы перестанет напоминать голодный скелет. Как там говорили?.. Жизнь с женой мотивирует тебя принять идеальную форму шара. Немного помедлив, руки Самуры потянулись к медали на груди, а потом медленно ее сняли. Ему явно было противно звание героя. Свою медаль Уруха кинул куда-то в стол — она ему не была особо интересна, и, признаться, он планировал сплавить ее в ломбард. Если очень потребуется, в смысле. — Вы куда сейчас поедете? — Не знаю… — А где вы теперь живете? — В мотеле. Герой войны, да и в мотеле! Уруха вдруг разозлился. В смысле, он понимал, что Самура был упертым (он всегда был упертым), но тот намеренно изолировал себя и жил черти как… Ему стоило вернуться к Инори-сан, упасть перед ней на колени и просить прощения, чтобы она приняла его обратно! Инори бы пнула его в лицо, обязательно, но наверняка бы впустила обратно в жизнь. Она ведь все же его любила. И он был ей дорог. На их свадьбе он хотя бы выглядел так, словно дальше все будет хорошо. Счастливым. А теперь опять начал хиреть. — Вам бы место получше найти, Самура-сан. — Не то, что у меня есть выбор… — Возвращайтесь в додзе. Со мной. А то мне ну очень нужна помощь, чтобы нянчить внучку Сиракая. Она такая непоседа, вы не представляете. Один раз залила чернилами мое эссе в школу, пришлось переписывать. Кто бы поверил, что меня терроризирует ребенок! А? — Уруха мягко обхватил ладонь Самуры, стиснув его пальцы. — Ну давайте. Все же лучше мотеля. — Не знаю, Уруха… И снова-то он ничего не знал. Стоял, словно потерянная собака тут. Урухе стало его жаль. Немного. Самура ответил апатично и вяло, что значило — ему все равно. Потому Уруха решил действовать — и, значит, теперь Самура снова жил с ними. Он дернул его на себя, идя к лифту, и тот последовал. Теперь они поменялись ролями: раньше, до войны, это Самура шел впереди, а теперь в их тандеме вел Уруха. Сиракай-сан, на удивление, вообще не удивился возвращению Самуры; только сухо поприветствовал его на входе, словно тот никуда и не уходил. С одной стороны, поганый старик мог бы побыть добрее, с другой, это было нормально для Сиракая — и своим поведением он развязал Урухе руки, как бы говоря — делай, что нужно, только не мешайся. Вещей с собой у Самуры было немного — одна жалкая сумка. Он так и не оброс имуществом, как ушел на войну, так и вернулся. Даже в браке с Инори ничего не купил? Нет, подумалось Урухе, наверное, он просто оставил все ей. Забрал только то, что будет ей совсем бесполезно. Он тоже ее любил, но не был способен сейчас это хоть как-то показать. Жаль. В детстве Уруха считал их роман крутым, то, как они катались на велосипеде по городу… Пик романтики. И так все закончилось! В додзе было полно свободных комнат — после войны учеников у Сиракая было не так уж и много, но многие приходили сюда в надежде повторить путь двух героев — но Уруха решил, что лучше уж будет приглядывать за старшим. Он притащил его к себе, потом принес второй футон, расстелил. Провел по комнате, говоря, где все стояло — с последнего визита Самуры сюда все изменилось. Тот молчал, апатичный и равнодушный, словно кукла. От этого Уруха вскипел. Затем он решил, что стоило избавиться от этого ощущения официальности. Они тут были не в главном штабе. Он потянул накидку униформы и снял ее с плеч, потом наклонился… Принюхался. — Самура-сан, когда вы в последний раз были в душе? — Пару дней назад… наверное. Ага, заметно, цыкнул про себя Уруха. Он оставил старшого стоять посреди комнаты и порылся в его вещах. Н-да… Все это нужно было постирать. — Вы пока присядьте, а я принесу сменную одежду! Их старая униформа до сих пор где-то хранилась, и Урухе не составило труда найти ее. Он с сочувствием посмотрел на то, как на площадке рядом Сиракай тренировал молодых учеников; один из них, самый наказанный, сидел с Кири-тян на коленях, и та старалась сломать ему нос. У нее явно развивалось любопытство и свойственная детям жестокость. Бедолага. Ничего, вот будет отличное отвлечение Самуре, Кири-тян он понравится. Он вернулся обратно, но Самура остался стоять там же, где Уруха его и бросил. Он даже не стал сопротивляться, когда Уруха потащил его за собой в ванную. Нужно было смыть весь этот смрад одиночества… и всего. Но когда Уруха приказным тоном сказал ему раздеваться — он и сам уже снимал с себя штаны — то Самура вдруг заметил: — Только осторожно. Нельзя мочить повязки. — Ваши глаза до сих пор нормально не зажили? — Нет. — А если воспалится что-то? Вы ходили ко врачу? — Ходил, — это было удивительно, потому что Уруха предполагал, что Самура и на это махнул рукой. — Он прописал мазь. — А-а-а, ну я потом помогу вам ее нанести… Вы снимайте рубашку, кидайте на пол. Я потом отнесу на стирку. Ага, вот так. Садитесь, сейчас я вам спинку потру. Вы, наверное, устали с дороги. Ой, Самура-сан, ну что вы медлите, не так уж и горячо… Он включил душ, а потом встал за Самурой. Раньше было наоборот. Раньше это Самура стоял позади него, помогал мыть волосы, тер спину. Уруха с сомнением уставился на разнообразие шрамов, которых раньше не было — следы первых сражений, когда он не мог заживлять раны настолько хорошо. Он мог пересчитать ребра без особых проблем, настолько Самура отощал. Ну и ну… Ему хотелось пожурить Самуру, но давать ему лишнего повода себя ненавидеть не хотелось. И так наслышался про их громкий развод с Инори-сан. Надо было ему оставаться. Но Уруха понимал, что Инори тоже не могла тратить все свое душевное спокойствие на мужа, который не спал по ночам из-за кошмаров, и только винил себя, отчего дочка плакала только больше. Уруха сполоснул ему спину, а потом взял мочалку. — Правда в мотеле жили? — Ага. — И как там? — Обычный мотель. — Это после развода? Вообще не стоило его упоминать, наверное, но нельзя было бесконечно прятаться от реальности. Самура рассеянно кивнул. Он слушался каждой команды послушно, будто больше не желая думать за себя. Урухе было жаль видеть своего идола детства таким разбитым. Он, признаться, скучал по тому Самуре, который курил тайком за зданием додзе, катал Инори на велосипеде… Тот Самура, у которого был уверенный яркий взгляд. Когда он начал мыть волосы, то развязал повязку. Все равно ее стоило сменить. Шрамы под ней и правда были воспаленными… Но глазные яблоки были на месте, просто побелевшие, словно утонувшие в молоке. Уруха вымыл волосы тщательно и осторожно, стараясь, чтобы ни капли влаги не попало на раны, а потом заметил: — Вам надо давать коже немного подышать. А то все преет, вот и воспаляется. Давайте сегодня ночью попробуем, хорошо? — Ты так обо мне заботишься, — вдруг произнес Самура, и Уруха замер. — Зачем? — В смысле? Вы мой друг. — Какой я тебе друг? — Хороший, — начал вскипать Уруха, но постарался не слишком это демонстрировать. — Прекратите спрашивать ерунду. Мы с вами столько лет жили вместе, конечно же вы мне дороги. Помогали с тренировками. — Почему ты не ненавидишь меня? От такого вопроса Уруха аж растерялся. — За что?.. — Я ведь затащил тебя на войну. Я ведь познакомил тебя с Рокухирой, — в голосе Самуры сквозило отчаяние. Вот потому раны плохо заживали. Он опять был готов расплакаться. Все же, Самура-сан был слишком добрым. — Если бы не я, ты бы не стал убийцей! — Самура-сан… Пожевав губу, Уруха сел перед ним на одно колено, а потом взял за руку. Шершавая. Он никогда не лечил мозоли, хотя мог. Самура вечно больше думал о других. Это его и сломало. — Я не стану вас винить, потому что я мог отказаться поехать с вами. Да и от меча тоже. Но я рад, что смог послужить стране, и рад, что мой талант пошел во благо. Но это были исключительно мои решения. Рокухира-сан часто спрашивал меня — точно ли я хочу? И так далее… Уж в этом точно себя не обвиняйте, так сложились звезды. — Чушь. Это я тебя в это втянул. Все, пошел в спираль, уныло подумалось Урухе. Он решил не спорить. Просто домыл волосы, высушил полотенцем, а потом потащил за собой в один из резервуаров с водой. Они тут были большие, чтобы побольше учеников могли купаться вместе. От горячей воды бледная кожа Самуры вскоре начала краснеть. Ну давай же, расслабься, взмолился про себя Уруха, но плечи у Самуры так и остались напряженными. Надо было его побрить. Пока Самура был молод, щетина ему не шла, слишком старила. И постричь тоже было бы хорошо… Слишком много седых волос. Помедлив, Уруха протянул руку и положил Самуре на плечо. Тот не пошевелился, только крепче сжал зубы. Ему хотелось сказать — это я жалею, что вы там оказались. Может, не стань вы мечником, то были бы счастливее. Я хотя бы не слишком волнуюсь из-за содеянного. А вот вы… Но Уруха ничего этого не произнес. — Ну и как он? Сиракай обо всем спрашивал прямо и без особой вежливости — таким уж он был человеком. Наверное, Уруха взял немного от него, потому что тоже не любил слишком мешкать. Вдвоем они стояли около тренировочной площадки. Сегодня Уруха показывал неофитам, как двигался на войне, а потом Сиракай побил его палкой, потому что Уруха делал какие-то движения неправильно. Зрелище, где старик гоняет по полю героя войны, так впечатлило новичков, что они начали тренироваться лишь усерднее. — Да как, хандрит! Сложно сказать, когда он спит, а когда нет. У него же глаза слепые! — Уруха раздосадовано скрестил руки и с тоской взглянул на учеников. Когда-то и он там страдал. — Давайте его тоже припашем. Я ему уже пригрозил тем, что он будет нянчиться с Кири-тян, а он даже не испугался. — Ты используешь мою внучку как оружие устрашения? — Ну да, а что? Когда Сиракай со всей дури вмазал ему подзатыльником, Уруха едва не впечатался носом в землю. Он мгновенно почувствовал на себе пристальные взгляды учеников, что после успешно сделали вид, что ничего не видели, чтобы Сиракай не начал бить палкой уже их. Потерев затылок, он обиженно поджал губы. Нрав у Кири-тян был явно от дедушки! Ух, как же больно… Сиракай погрозил ему кулаком, но потом вернулся к теме насущной: — Идея-то, конечно, хорошая. Я потом поговорю с ним. Иди принеси ему еды, что ли, а то я знаю Сеити, он опять жрать ничего не будет. Только раньше он делал это и заламывал руки, а теперь вон — страдает!.. Даже старик в своей дурацкой манере беспокоился за него, устало подумал про себя Уруха, возвращаясь под крышу, а ты, Самура, все не понимаешь, что боль причиняешь именно своим поведением, а не деяниями в войну. Кому не плевать, кто там сколько народу положил? Сога-сан вон вообще кучу мирняка вырезал с твердым намерением так и поступить, и ничего. Хотя, конечно, сравнение было не очень уместным. Согу-сана тоже сломала война, просто немного иначе. Это как гнуть соломинку в две стороны. Вроде одно и то же, а по факту — разные вещи! Самура с утра так со своего места не сдвинулся — все лежал в постели. Ночью он спал спокойно, и Уруха понадеялся, что хотя бы кошмары его не мучают. Он помог нанести мазь на глаза, но Самура вообще не шевелился, и Уруха тогда подумал, что он просто спал — устал после поездки в столицу, вот и отрубился. Но, может, притворялся просто… Когда Уруха опустился рядом с ним на колени и потряс за плечо, Самура даже в лице не переменился, и Уруха решил использовать грязный способ. Он взял Самура за палец и укусил. — Какого черта ты творишь? — Ага, так и знал, вы не спите! — Уруха двинулся к Самуре и вцепился ему в плечи. — Вставайте, хватит хандрить! Вам надо поесть! Или вы совсем растворитесь! И давайте я вас уже познакомлю с Кири-тян, ой, она вам понравится… Напомнит, что у вас была дочка, которую вы бросили! Может, одумаетесь! Но вслух Уруха этого не произнес. Он потащил Самуру на кухню, где нашел двух дежурных по кухне сегодня и попросил у них чего-нибудь быстрого и легкого. С завтрака осталась каша, и ее-то, разогретую, он вручил Самуре и заставил съесть на месте. Потом буквально затолкал в душ. Только после всех процедур он наконец решил сделать самое важное — отдать роль няньки Самуре! Кири-тян найти было легко — она сидела в своей комнате, как и обычно. Если хотела, то была на редкость спокойным ребенком, но такой импозантный дедуля, как ее, оставил на ней определенный след — игрушки у нее все были деревянные мечи, которыми она избивала плюшевых зверей. Видя, как зайчику, которого он подарил, вмазали деревянной палкой по голове, Уруха про себя пустил скупую слезу. Он втащил Самуру в комнату, а потом расставил руки в стороны. — Кири-тян! — Уруха. Девочка поднялась на ноги и подбежала к нему, и они обнялись. Потом она с прищуром взглянула на Самуру, что явно был настороже, и Уруха пояснил: — Помнишь, дедуля рассказывал про двух своих лучших учеников? Один — это я, а вот это второй. — Он говорил, что вы два бездаря. Ну да, похоже на Сиракая… Уруха закашлялся. — В общем, это Самура Сеити. Познакомься. Он пока с нами поживет. Он за тобой последит. Кири-тян с простотой, свойственной детям, заметила: — Как же? Он же ничего не видит. — Да у него нюх, как у собаки!.. Скажи, Самура-сан. — Гав, — произнес он, и Уруха закатил глаза. Придурок. Но Кири-тян он понравился. Понравился так сильно — в конце концов, он был новым человеком, известным ей лишь по рассказам — что она ходила за ним хвостиком. Сначала Самура не обращал на нее внимания, чем явно ее злил и вместе с тем одновременно интересовал, но под конец дня Уруха увидел, что Самура таскал ее на руках. Вот так и должно быть! Только вместо Кири-тян ты должен держать на руках дочку! И ухо должна была грызть тебе именно Иори-тян, а не Кири-тян! Но Самура явно и с Кири не мог находиться долго. Опять начиналось — мои руки в крови, все такое, как я могу? Вечно одно и то же. На ужин он идти отказался, сославшись на усталость, и Уруха раздраженно подумал — это потому что ты ничего не ешь, вот и устаешь. Энергии-то откуда взяться? Но даже его попытки настоять не увенчались успехом, потому он просто стащил с кухни немного яблок и оставил рядом с постелью Самуры. Тот, впрочем, к ним даже не притронулся и с Урухой больше не говорил, лишь позволил нанести мазь на глаза. Ночью Уруха слышал, как во сне он хныкал, гонимый страшными воспоминаниями об их последнем бою. Как вой одинокого волка. — Кири-тян, думаешь, так лучше? — Лучше, — отозвалась Кири-тян, вгрызаясь в яблоко. Душа Урухи, тянувшаяся к прекрасному, не выдержала, и он все же решился на бритье и стрижку. Уломать Самуру было легко — ему было все равно — и потому Уруха щеголял своими умениями наводить красоту. Побрить Самуру было легко, вот со стрижкой вышло сложнее — после войны волосы у него были не такие густые, все из-за дерьмового питания и состояния — но он постарался придать ему хотя бы немного схожести с собой прошлым. Выглядело… ну, в целом, если бы не появившиеся морщины, то похоже. Надо будет заняться этим, подумал Уруха. Все это можно было исправить! Повертев подбородок Самуры из стороны в сторону, он снова посмотрел на Кири-тян. Та критично осматривала свою новую няньку, будто модный критик. — Намного лучше. — Вот и я говорю. Вы прямо посвежели, Самура-сан. — Глупости, — фыркнул он, и такая реакция была уже лучше, чем прошлые. Он хотя бы немного улыбнулся. — Фигово вы мазью пользовались, смотрите — воспаление почти спало. Жалко, что шрамы останутся… — Урухе хотелось спросить, не было ли это больно, но он знал ответ. Самура просто хотел причинить себе вред. — Вам надо почаще бриться. Это после тридцати у вас появится лоск бывалого мужика, а пока вы слишком молодой. Не идет вам. — Отвянь, а? — Ого, огрызаетесь? Сегодня Уруха планировал отдохнуть от бесконечных тренировочных сражений с Сиракаем, которые служили поучительным пособием для других студентов, и взялся за дежурство на кухне, а так как Самура тоже ничего не делал, а просто тух под одеялом, то припахал и его. Труд, как известно, был отличным отвлечением от проблем душевных, и на Самуре это было заметней всего — несмотря на то, что на кухне он пока двигался не очень уверенно, выработанные во время войны умения ощущать мир с помощью духовной энергии здорово ему помогали. Уруха не давал ему ничего острого, но вот помыть овощи — без проблем. Потом они отправились в город, чтобы отовариться. Шрамы у Самуры все еще были… как бы это сказать? Пугающими до усрачки, так что они скрыли их за бинтами. Самура не возражал — наверное, потому и ходил в них обычно, лишь бы никто не видел. Он шел медленней обычного, потому что вокруг было много шума, и он еще не успел изучить эту дорогу, и Уруха то и дело задевал его плечом, давая понять, где он был. Он бы взял его за руку, но этим занималась Кири-тян… А если они втроем будут держаться за руки, это будет странно! Однако, как это было уже сказано, городишко был маленьким, потому против Урухи сыграла судьба — на рынке, где они отоваривались продуктами, вдалеке Уруха увидел человека, от которого хотел поскорее сбежать, потому что это была Инори-сан. Блин! Но он не мог слинять, потому что Самура начнет спрашивать!.. Самуре вообще лучше было с ней не видеться! Опять же впадет в депрессию! Он в последние дни хотя бы понемногу ел!.. Но у Инори явно была хорошо развита интуиция, потому что довольно скоро Уруха ощутил, как ему сверлят взглядом затылок, а когда обернулся, увидел, что Инори спешила к ним. Пантомимой Уруха попытался показать ей, что лучше было не идти сюда, но Инори была упертой — о, она была настолько упертой, что могла переспорить Сиракая. Когда она резко остановилась рядом, Уруха сглотнул. Самура мгновенно почувствовал ее и обернулся. Они так и уставились друг на друга. Ну, точнее, Инори на него. Повисла тишина. Люди вокруг обтекали их маленький кружок, ничего не замечая… Ну уж нет, подумал Уруха, ни за что я не стану частью неловкой сцены встречи двух бывших! Он спешно начал думать, что делать, но Инори вообще не интересовали его душевные страдания — она критично осмотрела Самуру и процедила: — Смотрите, кто вернулся. Самура мгновенно побледнел. Он стоял ровно, но Уруха видел, как задрожали у него пальцы, державшие пакет с продуктами. — Инори. — Еще совести хватило тут ошиваться, да? — когда она сделала шаг вперед, Самура отступил. Он будто внезапно уменьшился, став маленьким и жалким. — Зачем ты приехал? Решил посыпать мне соль на раны? Смотрю, ты это любишь. Уруха медленно выполз вперед. — Это я его привез, — серьезно ответил он, и Инори впилась взглядом уже в него. — Не оправдывай его, Йодзи. — Это не оправдания! Можешь у Сиракай-сана спросить. Я его в столице встретил. — Инори! От грозящей взорваться яростью вспышки бывшую жену Самуры отвлекла Кири-тян. Они были знакомы; когда Инори приходила в додзе, дожидаясь Самуру с тренировок, она иногда с ней сидела. Вид малышки немного успокоил ее, и Инори присела перед ней на корточки и потрепала по волосам, поздоровавшись, а потом вручила из своего пакета яблоко. Глаза у Кири-тян загорелись, а Уруха подумал — вот это маленькая манипуляторша, она ведь намеренно влезла, знала, что Инори испытывала к ней симпатию. Такая мелкая, а такая хитрая! Поднявшись, Инори снова взглянула на Самуру и чуть потемнела лицом. Однако голос ее остался спокоен. — Сеити, это правда? — Да, — он немного помялся. — Ясно. А я понадеялась, что ты скажешь, что передумал. Что хоть что-то сам решил. Нянчишься с другим ребенком, пока свой без отца сидит… В голове Урухи заскрипели шестеренки. — А где малышка? — С соседкой. Одной у меня не хватает рук на все, — ее взгляд снова впился острой льдинкой в Самуру, отчего тот совсем побелел. — Ладно уж, не буду вам докучать. Береги себя, Йодзи. И ты, Кири-тян, слушай дедушку. А Самуре она ничего не сказала. Когда ее фигура растворилась в толпе, Уруха бросил несчастный взгляд на старшого. Тот будто посерел. Встреча с Инори явно добра ему не сделала, расковыряв старые раны. А ведь Инори-сан дала понять, что приняла бы этого болвана назад, хотя бы дала ему шанс, отстраненно подумалось Урухе, и он взял Кири-тян за руку, а второй рукой дернул Самуру за рукав. тот же невидящим взглядом все еще смотрел Инори вслед. Повязки на глазах у него были мокрыми. — Идемте, Самура-сан. Тот молча повиновался, словно марионетка, и Уруха про себя подумал — как же мне вас жаль. Как же сильно вас сломала война. Ночью он проснулся не потому, что приснилось что-то плохое, а потому что услышал странный звук. Быстро вернувшийся в привычку спать в одиночку, Уруха и позабыл, что сосед по комнате мог издавать столько звуков. Распахнув глаза, он покосился в сторону, полагая, что Самуре снова снились кошмары — это с ним случалось часто, но, в отличие от многих, он давил все звуки в себе. Наверное, из-за Иори. Если плакать в голос будут двое, то никакая жена и мать не выдержит. Но это был не сдавленный плач. Такой звук… Словно что-то скребли… Как чесотка. Внутри Урухи все похолодело, и он редко вскочил на ноги, а потом кинулся к Самуре. Схватил его за руки и с силой заставил убрать их от лица — потому что он расчесывал старые раны! Во сне ли, или потому что опять сорвался… Уруха взглянул ему в лицо — кровь текла из разодранных ран, но не так, чтобы это можно было считать катастрофой. На самом деле, ничто уже не пугало Уруху после того, как он оказался тем, кто и нашел Самуру с изуродованным лицом; тогда они только-только вернулись после войны, но до последней миссии, и Самура сорвался. Уруха обнаружил его на утро, потому что хотел проведать, а нашел друга с лужей засохшей крови под головой и в полубессознательном состоянии. И уже слепым. И это после обещания Инори-сан встретиться. Сорвался. А потом они отправились на охоту за Акемурой… Это не добавило его состоянию никаких очков. Лишь все усугубило. А сегодняшняя встреча с Инори уничтожила все сделанное до этого! — Йодзи… Если Самура называл его по имени, значит, он не мыслил здраво. Уруха цокнул языком, а потом схватил простыню и прижал к глазам Самуры; побежал за аптечкой. По пути он встретил Сиракая, который явно услышал эту беготню, и уже вдвоем они вернулись. Самура лежал там, где его оставили, прижимая простыню к глазам. Его слегка трясло. Когда Сиракай схватил его за плечи и заставил сесть, Самура даже не стал сопротивляться, словно у него внезапно кончилась вся энергия. — Опять себе вредишь, Сеити? Почти год прошел. Сиракай-сан, хотя обычно не задумывался о вопросах морали и сочувствия, все же переживал за Самуру. Наверное, даже немного злился — он все же был отцом, и у него была маленькая внучка, а на его глазах его лучший ученик не просто чах, но даже бросил семью. Лучше бы он остался с Инори, растерял навыки фехтовальщика, да что угодно. чем это! Но Уруха не мог откатить время вспять, а убеждать Инори терпеть этого придурка он не хотел. Самура и сам понимал, что он был больше проблемой, чем кем-то другим. Уруха взял в руки ватку и пропитал ее спиртом, а затем протер шрамы. Самура дернулся. — Оставьте меня. — Ты себя убьешь. — заметил Уруха, и Самура вяло огрызнулся: — Ну и пусть… Когда Сиракай со всей силы заехал пощечиной Самуре по лицу, Уруха так испугался, что ахнул, а потом тут же заткнул себе рот — лишь бы не разбудить тут всех, особенно Кири-тян! Удар был таким мощным, что Самура повалился на пол и свернулся клубком, пока Сиракай сверлил его взглядом. Ой, он был в бешенстве. Урухе захотелось спрятаться и не появляться на белый свет, пока Сиракай не успокоится. В отличие от него, учитель явно не беспокоился о том, что кого-то разбудит. — Тупой кусок говна! — о том, чтобы говорить приличней, раз в доме была внучка, он тоже явно не думал. Уруха мог лишь молить богов о том, чтобы Кири-тян настолько привыкла к ору деда, что не проснулась бы. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! — Не надо, учитель, — влез Уруха и постарался не вздрогнуть, когда в него впился разъяренный взгляд. — Он не в себе. Вот и говорит глупости. — Не в себе… Перед тем, как глаза себе вырезал, тоже все твердили — не в себе! И посмотри, во что это вылилось! Стал калекой! Добровольно! Даже от жены сбежал, как трус! — Сиракай подошел к Самуре и схватил его за грудки. Тот же скорчился, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Урухе стало его очень жаль. — Такой талант просрать! Просто взять все и вышвырнуть на помойку! Твою ж… мать! Однако, он не стал больше лупить его, просто разжал кулак и отпустил. Самура снова спрятал лицо в ладонях, тихо всхлипывая, и Уруха подумал — раньше бы он себе такого не позволил. Раньше бы он постарался показаться перед ним, своим младшеньким, крутым и стойким. Как странно война расставила все по местам: в итоге это Уруха не особо заботился о случившемся, чувствуя лишь нотки горечи, а Самура… Совсем сломался. Жалко, что Рокухира-сан спрятался от всего мира. Он бы точно нашел подходящее слово, чтобы его успокоить. Он так умел — лишь взглянул бы, и все сложилось бы отлично. Но Рокухира-сан ушел, потому Урухе нужно было действовать самому. Он дождался, пока разочарованный Сиракай-сан ушел, а потом подобрался к Самуре ближе. Забинтовал ему лицо, а потом позволил упасть себе в руки. Самура был выше и тяжелее, но отсутствие нормального питания сделало свое дело — если раньше бы Уруха упал с ним на пол, то теперь он легко мог сидеть прямо, пока Самура плакал ему в плечо. Он лишь гладил его по спине, не зная, что сказать для успокоения, потому что ни одно слово не подходило. Может, зря я его сюда притащил, подумалось. В мотеле он был хотя бы далеко от воспоминаний. От Инори. — Прости, Йодзи. Вечно я доставляю тебе неприятности. Голос Самуры был таким тихим, что Уруха едва его расслышал. Он покачал головой, а потом обнял крепче. — Да что уж там. Не надо было мне вас сюда привозить. Только больно вам сделал. — Нет… Это моя вина. Ты поступил разумно… От Самуры слабо пахло табаком. Наверное, успел покурить днем, пока Уруха не видел. — Я думал… если вырежу себе глаза… то перестану все это видеть. Те трупы, цветы… Но оно до сих пор осталось. В голове. Есть только один способ избавиться от этого… но я на самом деле боюсь умирать. Так мерзко, — смех его звучал невесело. — Мне надо было потерпеть немного. Все бы сладилось. Ради жены и дочки. А я сдался. Слабак и трус. Сиракай-сан прав. — Вы его тоже не особо слушайте, он любит фигню на эмоциях сказануть, — Уруха немного подумал, а потом шепотом спросил. — Хотите, как раньше? Поспим под одним одеялом. Может, рядом с кем-то вам будет легче. Если что, я вас разбужу. Уруха ожидал, что Самура откажется. Пусть он и расплакался у него на глазах — то, чего себе никогда не позволял делать до этого — в нем все же сохранялась какая-то гордость, и после такого он точно не станет показывать еще больше слабостей. Но он ошибся; подумав, старшой неловко кивнул, и Уруха вдруг осознал — между ними было не так уж и много лет разницы. Меньше двадцати пяти — разве это особо старый? Война заставила всех их быстро повзрослеть, а кого-то — постареть, но в душе еще сохранялось что-то от тех них, что курили тайком, шутили глупости и так далее… Но он не стал осуждать. Помог Самуре дойти до его постели, накинул сверху второе одеяло, а потом устроился рядом. Было тесновато, но, наверное, так лучше. Самура вцепился в него костлявыми пальцами, прижимая к себе, и Уруха обнял его за шею. Так они спали, когда Уруха был маленьким и плакал за мамой. Как все поменялось, а? Однако, он промолчал. Лишь пожелал Самуре хороших снов, а потом уставился вдаль, за окно, где восходила луна — такая же слепая и белая, как глаза Самуры. — Думаешь, у нас что-то бы вышло? Вдвоем с Инори они стояли под небольшой крышей. Рядом стеной лил дождь, заставший их на рынке. Сам Уруха был без зонта, а Инори — с ним, и он бы один запросто добежал бы до додзе, но она пригласила его поболтать, и кем был Уруха, чтобы ей отказывать? Они были хорошими друзьями еще до войны, хотя Инори, ровно как и Самура, видели в нем кого-то младше. Забавно, ведь теперь Уруха был совершеннолетним. Ну, почти. Ему еще нельзя было пить, но вот трахаться — пожалуйста. Он задумчиво уставился вперед, куда-то сквозь ливень. Затем пожал плечами. — Думаю, да. До войны точно. Это она его сломала. Вы не подумайте, Инори-сан. Самура-сан не такой плохой. — Я знаю, Йодзи. Он такого ответа и ждал. Инори, все же, была весьма рассудительной и умной — она редко злилась без повода, а Самура ей таких оставил сполна. Но она понимала, что это была не просто его проблема — после войны многие такими вернулись. Самура был лишь одним из сотни таких же, и повезло, что он не пошел в петлю. Инори тоже это понимала. Самура… он просто разучился мыслить здраво про себя. Он отсылал часть пенсионных выплат (как пострадавшему на войне, хотя по факту он сам себя изуродовал) бывшей семье, дочке, на рынок больше с Урухой не ходил… После того ночного инцидента он в основном бесцельно шатался по дому или спал. В нем и правда будто села батарейка. Порой Уруха не знал, как ее зарядить. Единственное, что помогало ему совсем не зачахнуть — Кири-тян. Она в Самуре души не чаяла, постоянно к нему лезла. Смотря на то, как он с ней возился, Уруха уныло размышлял — из тебя вышел бы хороший отец, а ты ушел от своей дочки. Ну и дурак. — Ты так его защищаешь, — вздохнула она, и Уруха лукаво на нее посмотрел. — Правда? Это, наверное, случайно. Я его часто ругаю. — Он тебе дорог? Был ли дорог ему Самура? Уруха задумался, поднимая глаза кверху. Небо было серым, беспросветным. Как ни крути, но Самура помогал ему с обучением. Был как старшим братом, близким другом. Помогал даже с уроками. Вечно был рядом, эталон для подражания — молодой красавец с сигаретой в зубах и очаровательной улыбкой. Неудивительно, что Сиракай тоже им гордился. Жалко, что война превратила такого хорошего мастера в развалину. Но Самура слабаком не был, о, нет… Уруха был уверен, что когда-нибудь он встанет на ноги. Но ему определенно точно нужна была рука помощи. Неужели ее протянет Уруха? — Да, — наконец произнес он. — Он мой друг. — Ты вечно с ним так уважительно говоришь. И не скажешь, что вы реально друзья. — Ну, он ассистент Сиракай-сана. Как второй мастер. Так-то мы столько херни вдвоем делали, такое только друзьям и полагается. Губ Инори коснулась легкая улыбка, но очень горькая. Дочки с ней опять не было; пару раз Уруха видел ее с коляской и даже умудрился немного потискать Иори-тян. Такая милашка! Настоящий пирожок. Жалко, что Самура-сан был слишком занят своим прошлым и не видел настоящего! И вообще не видел. — Вы тут не останетесь? Инори быстро на него взглянула. — Как ты понял, что я собираюсь переехать? — Я видел объявление о продаже дома. — Ну да… — помолчав немного, Инори порылась в кармане и достала пачку сигарет. Когда она протянула ее Урухе, угощая, тот потряс головой. — Я не курю. Вредно для кожи. — Йодзи, ты такая дива, — когда он очаровательно захлопал глазками, Инори цокнула языком. — Когда пойдешь в кино или куда-то там еще, позови меня с собой. Я тоже хочу быть красивой и популярной. — Ну это если я туда пойду! Они вдвоем рассмеялись. Дождь продолжал барабанить по черепице. Когда Инори затянулась, в воздухе повис запах ментола. — Переберусь в город побольше, поближе к сестре. Там осталась квартира наших родителей, сестра согласилась мне отдать. Хочу быть подальше от этого клоповника, и особенно от додзе Сиракая. Жалко, правда, потому что мне думалось, Иори-тян подружится с Кири-тян… Но я не могу находиться в этом городе. Словно задыхаюсь. Самура-сан тоже наверняка отсюда сбежит, подумалось Урухе, но он не стал озвучивать. Просто кивнул. В большом городе было больше возможностей, больше людей. Проще было потеряться. Он чуть высунулся из-под крыши, и когда холодная капля упала ему на нос, сморщился. Сзади раздался сдавленный смех Инори. Он обернулся и серьезно на нее посмотрел. — Не хочешь сказать ему что-то напоследок? Под «ним», конечно же, подразумевался Самура. Уруха не знал, стоило ли Инори его навещать. Наверняка это принесет им двоим лишь больше боли, но они оба хранили слишком много на душе, и нужно было с этим что-то делать. Когда Инори посмотрела на него, в ее взгляде Уруха увидел ответ на свой вопрос и кивнул. Да, пожалуй, это было не лучшее время. Когда она подошла к нему вплотную, Уруха смутился. — Но до додзе я проводить тебя смогу. А то застрянем тут на сто лет. Они шли чуть ли не в обнимку под одним зонтиком, и Инори рассказывала ему всякие глупости: про то, как ее сестра разозлилась на развод, про Иори… Много про Иори. Она любила дочь всей душой, и было видно, как сильно ее ранил уход Самуры, ведь он тоже был ей дорог, и Иори была дитем их искренней любви. Но сломанный человек не способен ответить на чувства, потому что его разум затмевает ненависть к себе. Уруха мог лишь надеяться, что в какой-то момент Самура перестанет терзать себя и снова вспомнит, что он был человеком с правом на ошибку. Когда они дошли до додзе, Уруха увидел, что на пороге дома с метлой в руках стоял Самура. Он их не слышал — слишком силен был дождь, он же сбивал запахи. Он был гладко брит; наверное, попросил Сиракая помочь, потому что Уруха точно этим с утра не занимался. На глазах у него была свежая повязка, но скорее для вида. Наверное, чтобы не пугать учеников. В тренировочной форме он стоял у входа, сметая пыль, и Уруха с Инори замерли, смотря на него. Уруха слышал, что они так познакомились. Что она проходила мимо ворот додзе, а там стоял Самура — тогда еще совсем молодой — и мел листву. Словно видение из прошлого. Только глаза у Самуры были слепые. Уже никогда ничего не увидят. — Жаль, — произнесла Инори, не сводя взгляда с него. И Уруха подумал — и правда жаль. Зимой в городе стало тихо. Урухе перестали нравиться зимы после войны. Тогда он впервые понял, каково это — сражаться в снегу, ночевать в хлипких палатках, куда задувал ледяной ветер. К счастью, он часто был в отряде с кем-то, потому что его клинок был отличной помощью, и потому мог позволить нагрянуть к этому человеку в палатку и нагло пристроиться сбоку. Чаще всего он работал с Ибуки; возмущался такому наглому соседству обычно Нацуки, но Уруха знал, что Нацуки был просто дурачком, и что он и сам был не против, когда они втроем, словно три кота, ютились в одной постели. Но тут такого не было. Тут не было смысла пытаться согреться за счет объятий, потому что Уруха просто мог закрыть дверь на улицу и включить обогреватель. Но порой ему нравилось лежать на веранде рядом со снегом и вспоминать те времена — ледяные ветра, запах крови, негниющие трупы. Говорили, сердце солдата навсегда остается на войне. Уруха не считал это правдой, но порой он возвращался туда мыслями. Во времена, когда его называли молодым богом войны. … впрочем, мирное время нравилось ему все же больше. Вскоре он услышал шаги и повернул голову, изнутри коридора к нему вышел Самура, одетый в теплый свитер. В руках у него был поднос, и Уруха вскинул бровь. Они с Сиракаем опять чаевничали? Нашли, блин, себе хобби. Самуре стоило поменьше с ним общаться, начинал превращаться в старика. — Уруха, не лежи перед открытой дверью, простынешь. Он не стал возражать и прыжком поднялся на ноги, а потом пошел следом за Самурой. Тот, впрочем, свернул не к Сиракаю, а к ним в комнату. Они до сих пор жили вместе; Урухе было все равно, а Самуре явно была нужна компания под боком. Наверное, он этого боялся. Одиночества. Уруха регулярно отвлекал его от страшных мыслей, и Самура мог позволить себе немного почувствовать себя человеком. Когда они сели друг напротив друга, Самура налил ему немного чая, а потом заметил: — Я серьезно, это опасно. — Да ладно. У меня хороший иммунитет, — Уруха ухмыльнулся. а потом потер левое плечо, через которое тянулся длинный тонкий шрам. — Только старые раны иногда болят… Ну и ну, — ужаснулся он. — Говорю прямо как старик! Самура не улыбнулся, хотя это была смешная шутка. Он вообще потерял свое чувство юмора, больше не улыбался. Жаль. Урухе нравился Самура из его воспоминаний, который мог ухмыльнуться уголком рта, закурить пафосно, затянуться… Но бритый он хотя бы выглядел не совсем уж дряхлым стариком, хотя его определенно старило то, что он мало ел. Кожа да кости. В отличие от Урухи, он доливал холодной воды в свой чай, потому что не мог пить слишком горячее. С потерей зрения у него обострились другие чувства. — И живу тут с двумя стариками, — решил поддеть он Самуру, и тот нахмурился. — Да, кстати об этом. Уруха, что ты планируешь делать дальше? Школу он закончил еще прошлой весной, и начиная с нее, все лето и осень, Уруха просто жил в додзе и помогал с тренировками. Разумом он понимал, что ему нужно было двигаться дальше, но ему было так лень… Будто внезапно накатила усталость — хотелось просто сидеть на месте и ни о чем не думать! В войну они себе такого позволить не могли. Сиракаю было все равно, лишь бы он следил за внучкой, а Кири-тян любила мучить его в качестве манекена для причесок, потому вроде бы всех все устраивало. Самура тоже молчал, но он не сдержался первым. Это опять была его забота, когда он все решал за других. Урухе хотелось закатить глаза, но он знал, что Самура просто желал ему добра. — Я думал поехать в столицу весной, — неохотно признался он. — Чтобы поступить в университет? — Ага, на какие деньги? — Твоя мать, думаю, запросто все спонсирует. — Да я к экзаменам даже не готовился. И не то, что я хочу в какое-нибудь пафосное престижное заведение, — Уруха цокнул и обвел языком губы. — Просто думал перебраться, найти мелкую работу, а потом думать по факту. — Но в «Камунаби» ты не пойдешь? — Нет, зачем? Самура промолчал, но он и сам не планировал вступать в их ряды, потому осуждать явно не собирался. Уруху, признаться, больше интересовало, чем он сам планировал заниматься. Раньше он искренне верил в то, что Самура станет тем самым крайне заботливым папочкой, что будет гонять мальчишек от своей дочурки, но он сбежал от жены, так что, выходит, никаких планов у него не было. Если Уруха уедет, Самура останется тут Сиракаем… Совсем сгниет в своей ракушке. — Поехали со мной? Когда Самура растерянно поднял на него голову, Уруха добавил: — Можем снять комнату вместе, найти какую-нибудь работу… Сиракай, конечно, будет очень грустить, что лучшие няньки для Кири-тян сбегают, но что поделать. А? Как вам идея? — Нет. Лучше тебе быть подальше от меня. Опять! Уруха стиснул зубы в раздражении. Какой же иногда Самура был невыносимый! Такой упертый! Как уверовал в то, что у него не было спасения, так все! Но он не хотел с ним спорить — это было бесполезно, только трата времени. Потому он просто залпом допил чай, лишь бы не сказать что-то. Пусть и дальше занимается самобичеванием!.. Черт. Наверное, Уруха до сих пор злился из-за Инори. У Самуры ведь было все: жена, дочка… А он просто отвернулся и сбежал. Хотел бы Уруха назвать его трусливым, но когда он подходил к этой мысли, то ему становилось грустно, ведь Самура просто слишком сильно переживал о прошлом. Потому что в душе он был хорошим человеком. — Ну и что вы тогда собираетесь делать? Уруха справедливо полагал, что Самура пожмет плечами и скажет, что понятия не имеет. Это было бы разумно. Он явно пока находился в поиске себя. Однако ответ его даже удивил: — Хочу съездить домой. — В смысле? — К отцу. Уруха вытаращился на Самуру. — Зачем вам к отцу, Самура-сан? Или вы настолько не любите Сиракая, что решили вернуться к родителю? Вдруг отец разозлится, что вы себя искалечили? Вы ведь на плохой ноте с ним расстались. Внезапно, Самура улыбнулся. — Уруха. Мой отец умер еще до войны. — … че? — Ну конечно. Ты ведь и не знал. Я тебе не говорил. Давно это было… — он неловко потер затылок. — Я даже на похороны не ездил, зачем? Он умер так, как и жил — спился в одиночестве. Наверное, соседи похоронили. Но дом принадлежит мне, а я хотел бы понять, сколько там ремонтировать. Спился в одиночестве. Самура произнес это так легко, но Уруха мгновенно почуял недобрый смысл слов за этим — он так умер, и меня ждет подобная судьба. Так называемый грех крови. Видимо, загрустил Уруха так явно, что даже будучи слепым, Самура почувствовал, и торопливо добавил: — Не расстраивайся. Он был плохим человеком. Ты верно помнишь, я с ним поругался, а потом начал бродяжничать на улице, и так меня приметил Сиракай-сан. Ну, не просто поругался, конечно, мы с ним подрались. Он и до этого руки распускал, вечно колотил мать… Потому она и сбежала. Ну, я ее не виню. В смысле, что она бросила меня. Я бы сам поспешил убраться оттуда, забыв про все. Когда он пригубил чай, Уруха подпер голову рукой и нетерпеливо забарабанил пальцами по колену. — Моя мама за меня бы любому глотку порвала. — Не думаю, что я был любимым сыном. Наверное, они и поженились-то по залету. Отчего-то голос Самуры не звучал расстроено. Видимо, это было то прошлое, с которым он уже смирился. Точнее, смирился тот Самура, которого Уруха знал до войны — а тому и море было по колено. — Получается, воспитал вас Сиракай-сан? Заменил отца… — Ага, — неожиданно Самура усмехнулся. — Лупит и орет он на меня точно также. Это что, чувство юмора вернулось? Уруха закатил глаза, пока Самура посмеивался, будто кряхтящая ворона. — Ты, по-моему, рос только с мамой? — А то, — Уруха скептично фыркнул, вспоминая многочисленных любовником матери. — Она так замуж и не вышла, так что кто мой отец, я без понятия. Хотя, думаю, это был каскадер из одного фильма. — Это она тебе сказала? — Это я анализировал каждого, кто к ней приходил. На него я больше всего похож. Это была не шутка! Но Самура все равно улыбнулся. Уруха же с тоской припомнил строгую мать. Ох, как же она бесилась, когда он на выступлении молодых актеров избил одного мальчика палкой. Орала знатно. А Уруха просто терпеть не мог тех, кто называл его слишком женственным. Ну и кто теперь такой, ублюдки! Это его фото будут в учебниках истории! Выкусите! — Так что вот… Не расстраивайся, Уруха. В смысле, из-за меня. Не думаю, что кому-либо из них вообще было дело до того, что я с собой сделал. Мать даже на свадьбу не приехала, не спросила о внучке. Ей, небось, плевать на меня стало в тот момент, как она сбежала от отца. — Я так не думаю, — внезапно мягко заметил Уруха. Конечно, судил он исходя исключительно из своей ситуации. Но он тоже оказался в додзе после того, как закатил матери истерику и сбежал из дома. Он не знал, сколько точно лет было Самуре, когда он оказался у Сиракая, но Урухе было около тринадцати — не самый лучший возраст для драматичных побегов. Повезло, что он наткнулся тогда на Самуру, и тот отвел его в додзе (теперь Уруха лучше понимал, почему). Но даже после их громкого разрыва и скандала со стороны матери, который та закатила с Сиракаем, она все еще любила его. Просто признать свою неправоту и вернуться требовало решимости. Мать Урухи была актрисой, волевой женщиной. Никто никогда не ставил ее на колени, потому она смогла вернуться. Но если мать Самуры позволяла себя бить, видимо, не в силах покинуть семью, пока Самура был ребенком, может, ей было сложнее признать, что ей не стоило его бросать. И потому она не смогла показаться перед сыном и внучкой. Но Уруха был уверен, что она наверняка наблюдала за его успехами, за тем, что он стал национальным героем. Наверняка даже хранила газетные вырезки про него в отдельном альбоме. Он не был провидцем, но так ему виделось. — Она наверняка вами гордится. Просто свой характер вы получили от нее, — Самура склонил голову набок, явно не понимая, и Уруха тихо пояснил: — Вы очень добрый человек, но иногда такой нерешительный. Вы сами наверняка побоитесь показаться перед своей дочкой. Разве не так? А ведь Инори приняла бы тебя обратно, уныло подумал он, но не стал озвучивать. Слова Урухи заставили Самуру на короткое время побледнеть, но он ничего не сказал, даже не возразил. Понимал, наверное, что это было правдой. Просто опустил голову вниз. Хотелось бы Урухе сказать — прекратите валять дурака, прошло полгода, вернитесь к Инори-сан. Вы развелись, но главное же не документы — а то, что вы чувствуете. Она позлится на вас немного, но простит. А вы будете рядом со своей дочкой, пока та будет расти. Дальше пили они молча. Было заметно, как после потери зрения вкусы у готовки Самуры стали другие, как у чая. Менее насыщенные. Он наверняка делал так, чтобы ощущения не контрастировали с его воспоминаниями, но Уруха-то ничего не терял. Но он не стал ничего говорить, просто допил молча. Когда он уже собрался уйти, полагая, что Самура просто хотел выяснить, что будет делать Уруха потом (не собирался ли он просрать свое будущее, как это сделал сам Самура), тот внезапно произнес: — Я хотел попросить тебя поехать со мной. Уруха снова вытаращился на него. — Ага, в столицу со мной не захотели, а как мне с вами ехать — так пожалуйста! В ответ на его капризы Самура заулыбался. — Я просто не уверен, что нормально дойду. Сто лет там не был, а есть проблема, — он обвел пальцем лицо, и Уруха закатил глаза. Ну конечно. Вот они, минусы потери зрения! Найти нужный дом по адресу было не очень сложно. До места — это был город крупнее по соседству — Уруха с Самурой добрались на электричке. Пока что поезда ходили не очень хорошо, после войны восстановили не все железные дороги, потому им пришлось прождать полчаса на морозе. Уруха, признаться, немного замерз, потому в вагоне, когда они наконец сели, прижался к Самуре и стянул с его руки перчатку, после чего обхватил ее. Только вот тот сам нифига особо теплым не был, какая досада! Город, откуда был родом Самура, не удивил Уруху вообще — довольно скучное место, самый обычный прибрежный городишко. Не быв тут много лет, Самура явно позабыл, куда идти, а так как он не мог смотреть на карту, то вел его под руку Уруха. Никто не смотрел на них, когда они шли к месту, а уже у дома Уруха пристально осмотрел окрестности: было пусто, и, казалось, еще пара домов по соседству были заброшены. Но самой импозантной развалюхой, конечно, был дом отца Самуры. Подпись на табличке над почтовым ящиком почти стерлась — там значилось три имени, и женское было будто содрано чем-то острым. Имя же самого Самуры было написано простейшим алфавитом, как обычно записывали имена детей — символ рано закончившегося счастливого детства. Внутри пахло пылью. Дом не был особо захламленным, но здесь явно больше года никого не было. Паутина, грязь и запах ветоши — Уруха тут же поморщился, не представляя себе, как можно было привести этот дом в порядок. Впрочем, пенсия Самуры позволяла ему не только отсылать часть денег Инори, но и потратиться на ремонт тут. Несмотря на заброшенный вид, намного хуже, чем соседние пустые дома, этот домишко стоял крепко. Пока они вдвоем обходили дом, Уруха приметил несколько старых игрушек в одной из комнат. Войдя внутрь, он порылся в шкафу и нашел там тетради с неаккуратным детским почерком, явно принадлежавшие Самуре. Какие-то наклейки… Наверное, ему покупала это мать, пока не сбежала. Иронично, что Самура повторил ее путь в итоге… Только вычеркнул себя из жизни дочки еще раньше. Когда взгляд Урухи пал на вложенную в тетрадь фотокарточку, где Самура — еще совсем маленький — стоял и широко улыбался, хвастаясь пойманным жуком-носорогом, рядом с женщиной, чье лицо на фото было смазано, он закрыл прописи и вернул обратно в шкаф. Найти Самуру было легко — он стоял на кухне. Видимо, пытался понять, что с техникой. — Ну и каков ваш вердикт? — Думаешь, я смогу запрячь Сибу помочь мне с ремонтом? Уруха не сдержал смеха. — Сиба-сан кинет вас быстрее, чем вы успеете произнести слово «ремонт». Он мне жаловался на то, как они строили дом Рокухире-сану, второй раз он на это точно не купится. — А Азами? — Он слиняет еще до того, как вы к нему подойдете. Самура вздохнул, а потом отвернулся к окну. В этом пустом мертвом доме он, на удивление, смотрелся органично. Это потому что он был пуст внутри, подумалось Урухе, и это место напоминает его гробницу — он запрется тут и покроется пылью, а потом уснет вечным сном. Но ему хотелось верить, что Самура просто и правда пытался начать жизнь заново, потому подумывал съехать от Сиракая и обосноваться тут самому. Город этот, как ни крути, был не таким уж и плохим местом. Да и вряд ли Самуру будет преследовать призрак его отца. — Я думал в свое время переехать в этот дом с Инори. Когда он начал говорить, Уруха встрепенулся. Самура обвел потрескавшиеся губы языком. — Хотел рассказать ей, мол, представляешь? Нам даже не придется покупать дом… Мы ведь сначала у ее родителей жили. Она боялась, что без зрения я не смогу ей толком помочь по дому, за дочерью не услежу. Может, права была. — Вы с ними поругались? — Да нет. Они меня наоборот жалели. У нее хорошие родители. Думаю, ее отец все понял. Когда я сбежал. Хотя он страшно разозлился… — рукой Самура провел по подоконнику, и позади пальца остался чистый след. — А я так хотел рассказать ей про этот дом. Тут рядом и школа есть. Все для жизни. Но не срослось. — Вы же не собираетесь запереться тут и превратиться в отшельника? Самура обернулся к нему, и по его лицу пробежала волна улыбки. — А что, похоже? — Да, — без обиняков заметил Уруха, а потом подошел к нему и серьезно взглянул в лицо. — Знаете, если вам нужно отремонтировать этот дом, то я могу помочь. Правда расценка у меня будет солидная, как ни крути, но я герой войны. — Кто-нибудь говорил тебе, что ты жадный говнюк? Они оба рассмеялись, и Самура шутливо отпихнул его в сторону. Уруха же подумал — да, может, небольшая смена обстановки будет ему полезна. Вдали от воспоминаний, что навевали мысли о войне. В родном городе он разве что будет вспоминать отца, но, зная Самуру, ни капли в рот обычно не бравшего, вряд ли он скатится в алкоголизм. Может, он найдет себе тут новое увлечение… Да хотя бы ремонт этой развалюхи. Этого на год точно хватит. Но это была неплохая мысль. Начать с чего-то… Уруха тоже так планировал. Но за ним не тянулись тени прошлого, в отличие от Самуры, который то и дело озирался назад, туда, где закончилась война. Он был готов поддержать старшого в этом небольшом начинании. И даже бесплатно покрасить одну стену! Ну ладно, по дружбе можно две. Когда он привалился к Самуре боком, тот не двинулся, но и не стал его прогонять. Просто потрепал по волосам, и Уруха зажмурился, вспоминая юные годы. Тогда они могли сидеть по несколько часов на пороге додзе, грызть сладости и думать о том, что будут делать… Тогда Самура хотел стать великим мечником. Ну, в общем-то, своей цели он добился. Но что дальше? — Сходишь со мной к морю? Вопрос удивил Уруху, и он пристально взглянул на старшого, но потом пожал плечами. Почему нет? Море зимой не замерзало, и сейчас от него веяло холодным колючим ветром. Поежившись, Уруха повыше натянул шарф, а потом пристально взглянул на Самуру, который широкими шагами отмерял что-то у самой кромки воды. Казалось, он вообще не чувствовал холода; ветер трепал его волосы, и в свете блеклого зимнего солнца седина почти не была заметна. Ее, серебра, стало немного поменьше после полугода жизни у Сиракая; может, компания Кири-тян помогла. Старые волосы выпали, а новые седые не появлялись. Затем Самура уставился куда-то за горизонт. Хотя глаза его были слепы, Уруха знал — что-то он там точно видел. — Уруха. Что ты сделал со своей медалью? Он говорил про ту понтовую железку, которой их наградили в «Камунаби»? — Отдал матери, а та запихнула в стол, — он пожал плечами. — А что? — Думаешь, мы их заслужили? — Самура-сан. Когда названный обернулся, Уруха нахмурил брови. Он постарался придать голосу жесткости, чтобы тот точно понял, что хотелось сказать: — Я не считаю себя героем. Но, как ни крути, мы спасли эту страну. Вот такой вот парадокс. Я не буду отбрасывать этот титул, но я и не стану хвастаться им налево и направо. Просто приму то, что я не идеален. Но мы с вами рисковали жизнями ради нации, и, думаю, чуточку славы мы заслужили. Но, конечно, не такую, как та, которой пичкают нас «Камунаби». — Да… Пожалуй, ты прав. Когда Самура вынул руку из кармана, в его руке что-то заблестело. Медаль! Уруха широко распахнул глаза, а когда Самура резко замахнулся и с силой швырнул ту куда-то в воду, то ахнул. Она же из золота! Лучше бы он заложил ее в ломбард! Но, конечно, это была лишь шутка в мыслях; Уруха прекрасно понимал символ этого жеста. Самура не считал себя героем, и такие почести были ему отвратительны. Он был лишь рад избавиться от столь назойливого напоминания о скрытой истине за уничтожением врага. О Соге Акемуре. Когда он опустил руку, то пошатнулся; Уруха оказался у него за спиной и помог устоять. Несмотря на накатившую после такой вспышки эмоций усталость, Самура, впрочем, выглядел довольным — впервые за долгие месяцы. Он оперся на Уруху и стиснул его плечо. — Спасибо, что поехал со мной. Волны с шипением бились о берег, и Уруха, не мигая, взглянул на них. Ему вспомнилась последняя миссия. Тогда они тоже стояли у моря, а впереди их ждал бывший союзник, а ныне — цель для охоты. Он встряхнул головой и похлопал Самуру по спине. Главное, чтобы старшой пришел наконец в себя. Может, отдохнет и сможет восстановить свою жизнь, как планировал отремонтировать домик отца. Все можно было вернуть. Даже помириться с Инори. Главное — уверенно смотреть в будущее… Ну, у кое-кого с этим явно возникнут проблемы. Но Уруха опустил эту нелепую шутку и просто улыбнулся. — Да ладно вам, Самура-сан. Это такой пустяк.