Гроза средь бела дня

Гроза. В доме было тихо. Не той звенящей, напряженной тишиной из их прошлого, а мирной, укутанной в сумерки. День подходил к концу, и в воздухе повисло знакомое, сладковатое томление — предвестие. Не тревожное, а… ожидаемое. Как приближение летней грозы. Нил лежал на диване в гостиной, уткнувшись лицом в подушку, сжав ее в руках. Это было не резкое нападение, а медленное, изнурительное раскачивание волн. Жар под кожей, раздражительность, затуманенность мыслей. Течка. Не проклятие, не угроза, а просто биологический факт их жизни. Досадный, мучительный, но свой. Он услышал шаги в дверном проеме. Нежные, узнаваемые. Пахнущие свежемолотым кофе, чистым хлопком и Эндрю. Всегда Эндрю. — Паршивый день, — пробормотал Нил в подушку, не открывая глаз. — Паршивый час, — поправил его Эндрю, его голос был низким и спокойным, как всегда. — Уже началось? — На подходе. Чувствуешь? Эндрю не ответил. Нил услышал, как он ставит что-то на журнальный столик — скорее всего, стакан с водой. Потом почувствовал, как диван подался под его весом рядом. Не вплотную, а на почтительном, бережном расстоянии, давая пространство, но отнимая одиночество. — Мне жаль, — тихо сказал Нил, и в его голосе прозвучала усталость. Не от цикла, а от его неизбежности. От того, что он снова станет уязвимым, мягким, нуждающимся. Холодные, сильные пальцы легли ему на затылок, не навязывая, а просто присутствуя. Эндрю начал медленно, ритмично водить большими пальцами по стянутой коже у основания черепа. Точное давление, знающее каждую зажатую мышцу. — Ничего, — ответил Эндрю. Одно слово, вмещавшее в себя все: «Не извиняйся. Это не твоя вина. Я здесь». Нил расслабился под его прикосновением, позволив тихому стону вырваться из груди. Это было не от желания, а от облегчения. От того, что его не заставят просить, не заставят чувствовать себя обузой. — Надолго, по-твоему? — Не важно, — Эндрю сменил положение, опустив пальцы на напряженные плечи Нила. — Я никуда не спешу. Он делал это с методичной нежностью, разминая узлы стресса, которые всегда скапливались у Нила в такие дни. Молча. Без лишних слов, которые были им не нужны. Его запах — устойчивый, родной, такая же часть их дома, как запах свежих простыней, — мягко обволакивал Нила, не подавляя, а создавая безопасный кокон. — Мне не хочется… чтобы все было как в прошлый раз. Так быстро. Мне просто… тяжело, — признался Нил, его голос слегка дрогнул от стыда. Прикосновения Эндрю не изменились. Не стали требовательнее. — Ничего не нужно. Только это. — Он провел ладонью по позвоночнику Нила сквозь тонкую ткань футболки, долгим, успокаивающим жестом. — Или перестать. Скажи слово. Нил вздрогнул от этих слов, но не от страха. От того, как легко Эндрю предлагал ему контроль. Слово. Всего одно слово, и это тепло, эти руки исчезнут. Но Нил не хотел, чтобы они исчезали. Он хотел… он не знал, чего хотел. Только чтобы Эндрю оставался здесь. — Нет, — выдохнул он в подушку. — Не переставай. Эндрю ничего не сказал, но его пальцы продолжили свое размеренное движение, спускаясь ниже по лопаткам, очерчивая линию позвоночника сквозь тонкую ткань футболки. Нил чувствовал каждое прикосновение обостренной кожей — проклятие омежьего цикла, превращавшее обычную ласку в нечто большее. Но Эндрю не пользовался этим. Никогда не пользовался. За окном вдруг полыхнуло — первая молния разорвала сумеречное небо. Через несколько секунд докатился глухой раскат грома, заставивший стекла в старых рамах слабо задрожать. Нил приподнял голову, повернул ее, чтобы видеть лицо Эндрю. Тот смотрел в окно, и в полумраке его черты казались вырезанными из камня — резкие, неподвижные, прекрасные в своей отстраненности. Но рука, лежавшая на спине Нила, оставалась теплой и живой. — Гроза, — заметил Нил глухо. — Ммм. — Ты же знаешь, я люблю грозу. Эндрю перевел взгляд на него. В глазах мелькнуло что-то — не усмешка, нет, скорее тень понимания. — Знаю. Нил помнил первую грозу в Пальметто. Как он сидел на подоконнике в коридоре, прижавшись лбом к прохладному стеклу, потому что в спальне было душно от чужих запахов, от напряжения, от всего. И как Эндрю нашел его там. Не спросил ничего. Просто сел рядом на пол, прислонившись спиной к стене, и остался. Просто был. Тогда Нил еще не знал, что это значит. Теперь знал. — Иди сюда, — вдруг сказал Эндрю. Нил моргнул, не уверенный, что расслышал правильно. Эндрю никогда не звал. Он позволял приходить, позволял оставаться, но не звал. Это было… слишком похоже на просьбу, а Эндрю не просил. Но рука на его спине чуть потянула, и Нил подчинился, переворачиваясь и позволяя притянуть себя ближе. Эндрю откинулся на спинку дивана, и Нил оказался прижатым к его боку, головой — к плечу, носом — к изгибу шеи. Запах Эндрю ударил в лицо — чистый, резковатый, с той глубинной нотой, от которой у Нила всегда немного кружилась голова, даже в обычные дни. Сейчас же организм отреагировал мгновенно: жар, разлившийся под кожей, вспыхнул ярче, сердце дернулось, и Нил почти застонал от того, как остро захотелось прижаться сильнее, вдохнуть глубже, потеряться. Он дернулся было отстраниться, но рука Эндрю на пояснице удержала его на месте. — Тш, — выдохнул Эндрю прямо в его макушку. — Просто будь здесь. — Но я… — Нил сглотнул, борясь с желанием тереться о него, как оголтелый кот. — Эндрю, я не могу так близко,вдруг я… — Можешь. Уверенность в его голосе была абсолютной. Нил замер, вцепившись пальцами в ткань его футболки, и попытался дышать. Размеренно. Так, как учил себя в самые тяжелые моменты жизни. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Эндрю не двигался. Просто держал его, позволяя привыкнуть, позволяя его телу понять, что опасности нет. Что альфа рядом, но не требует, не берет, просто… есть. За окном снова полыхнуло, и на этот раз гром грянул почти сразу, оглушительно, сотрясая воздух. Нил вздрогнул, инстинктивно зарываясь лицом в плечо Эндрю, и почувствовал, как пальцы на его затылке снова начинают тот же успокаивающий массаж. — Гроза, — повторил Эндрю, и в его голосе впервые за вечер проскользнуло что-то похожее на тень смеха. — Расслабься. — Я пытаюсь, — пробормотал Нил в его футболку. — Пытаться не надо. Просто будь. Легко сказать. Но запах Эндрю постепенно делал свое дело — не возбуждая, а успокаивая. Альфа рядом, альфа спокоен, альфа контролирует ситуацию. Организм Нила, даже взбудораженный течкой, начинал подчиняться этому древнему сигналу безопасности. Жар никуда не делся, но перестал быть мучительным. Превратился в тепло, разливающееся по телу тяжелым, томным довольством. Нил не заметил, как расслабил пальцы, как перестал вцепляться в футболку, как позволил своей ладони просто лежать на груди Эндрю, чувствуя ровное, спокойное биение его сердца. — Эндрю, — позвал он тихо, когда очередной раскат грома стих вдали. — Ммм? — Спасибо. Эндрю не ответил. Только пальцы на его затылке на мгновение сжались чуть крепче — безболезненно, почти невесомо, но Нил понял. Это был ответ. Они сидели так в темноте, под раскаты приближающейся грозы. Нил — прижимаясь к Эндрю, позволяя себе эту слабость. Эндрю — держа его, позволяя себе эту близость. И когда первые капли дождя застучали по стеклу, Нил вдруг понял, что впервые за этот паршивый день ему не хочется никуда бежать. Не хочется прятаться. Не хочется притворяться сильным. Потому что с Эндрю можно было просто быть. — Если станет хуже, — голос Эндрю прозвучал так неожиданно, что Нил вздрогнул, — скажешь. — И что тогда? — Тогда решим. Нил поднял голову, встречая его взгляд. В полумраке глаза Эндрю казались почти черными, но в них не было той ледяной пустоты, которой так боялись остальные. Там была только сосредоточенность. На нем. На Ниле. — А если не станет? Эндрю чуть склонил голову, рассматривая его. — Тогда останемся здесь. — Под грозой? — Под грозой. Нил кивнул и снова уткнулся лицом в его плечо, пряча улыбку. Глупую, слишком мягкую для него, для беглеца, для выживальщика. Но Эндрю не видел. А если и видел — ничего не сказал. Дождь за окном усиливался, барабаня по подоконнику, стекая по стеклу мутными ручьями. В доме было тихо. Не той звенящей, напряженной тишиной из прошлого. А тишиной двоих, которым не нужно слов. И это было лучше, чем любые слова.