Пролог
15 мая 2026 г., 18:47
«И будут воздыхать и плакать ворота её,
и будет она сидеть на земле опустошенная». Книга пророка Исаии 3:26
«Взрывы срывают с Бога все имена и орнаменты,
Как свет, один для всех, перед нами Ты.
В копоти пепелищ ярче светится Лицо,
И мы впервые, как дети, называем Тебя Отцом»
***
Пару кварталов от Пречистенки до Смоленской Илья пробежал, придерживая фуражку рукой, расталкивая прохожих, высматривая знакомую фигуру. Кричал зычно, из горла, сдерживая сухой кашель: — Пропустите, товарищи, милиция! Черная спина мелькнула впереди в толпе. Показалась на мгновение из-за толстой женщины с коляской и нырнула в метро. Илья рванулся следом, боясь потерять цель из виду, налетел на тугую пружинистую дверь метрополитена всем телом, провалился и увидел с верхней площадки, как за поворотом подземки один за другим скрылись безликие фигуры в серых пальто, несущие длинные черные ящики, а последним — замыкающим в конце этой странной процессии — шел Гримм. В черной куртке, той самой, в которой Илья увидел его в первый раз после комсомольского собрания, странных темно-синих брюках и старых ботинках. Люди расступались. Шептались, смотрели вслед. Безликим было все равно. С прямыми спинами, не глядя по сторонам, они несли ящики — три штуки: лакированных деревянных. И Илья вдруг понял, куда делись Андерсен, Гофман и Перро. Гримм шел следом за безликими, заложив руки в карманы. На шее у него на резинке болталась белая картонная детская маска с намалеванной рожицей. «Эвакуация», — сказал Андрей. — «Когда они закончат, будет полная эвакуация. Первое правило — не оставлять следов». Даже трупов. Илья скатился с лестницы, щелкая на мраморных ступенях каблуками форменных туфель. Крикнул оторопевшей дежурной в стеклянной будке: — Звоните 02! Безликие прорезали себе дорогу: по эскалатору, сквозь толпу к перрону. Аккуратно поставили ящики у самого края платформы и замерли по бокам, как почетный караул. Гримм стоял сбоку. Студентки политехнического с пухлыми тетрадками в руках покосились на Гримма и посторонилась. Пожилые дачники с лопатами, перевязанными бечёвкой, переглянулись и тоже отодвинулись. Один за другим люди отползали в сторону. Вокруг безликих и Гримма вырос широкий пустой круг, невзирая на час пик. Народ шептался, но подходить ближе боялся. И когда Илья в своей милицейской форме, расталкивая любопытных, ворвался в этот круг, казалось, вся платформа дружно выдохнула с облегчением. Илья выхватил пистолет из кобуры, плавно, как на стрельбищах. Навёл его Гримму чуть пониже лопаток. Кто-то тихо вскринул позади. Десятки ног одновременно сделали шаг назад. Народ отшатнулся. Илья скомандовал четко и решительно: — Стоять, милиция! Где-то в задних рядах зевак взвизгнули девчонки. Прибежал взмокший взволнованный дежурный и замер, опасаясь помешать. Безликие не шевельнулись. — Товарищи, что делается! — Товарищ милиционер! Гримм медленно повернулся. Руки у него были все ещё в карманах. Илья помнил, Гримм не расстается с ножом. Бывалый турист, мать его… В какой руке? В правой? В левой? Гримм шагнул навстречу Илье. Спокойно. Словно не замечая, наставленного на него пистолета. — Стоять, — гаркнул Илья, поднял дуло выше, теперь оно ценилось Гримму в сердце. — Руки вверх! «Будешь брать его — держи дистанцию», — говорил Андрей. — «Не липни близко, не вздумай подпустить». Илье не надо было говорить. Он видел прапора Слюсаренко с перерезанным от уха до уха горлом. Бедняга Слюсаренко привык хватать беспризорников и не успел «перестроить мышление», как любил говорить Андрей. А он, Илья, тоже подпустил Гримма слишком близко. И он тоже не знал. Хвалился перед Ольгой своим чутьем сыщика и не увидел в серых глазах хищного блеска. Не поверил, что лучший механик пятой бригады завода Красный Путеец, ударник труда Вася Мещеряков причастен к убийствам. Тот самый Мещеряков, который кормил колбасой кошек на проходной завода и мечтал увидеть, как человечество полетит к звёздам. Угощал яичницей, смеялся с Ильёй по утрам, читал «Правду» на кухне. Близкий контакт, мать его… Гримм сделал последний шаг. Дуло пистолета уперлось ему в грудь. — Не двигайся, — попросил Илья. — Не шевелись. Ты арестован. Где-то наверху слышался вой сирен. Там спешила подмога. Дежурный добежал таки до телефонной будки. Гримм смотрел Илье в глаза. Рука его медленно поползла из кармана. «Убьет как собаку», — обещал Андрей. — Не надо — прошептал Илья. —Пожалуйста. Гримм улыбнулся. Как улыбался сотни раз на кухне их коммунальной квартиры. Как улыбался тем утром, когда они лежали под одним одеялом на пахучем сене в маленьком деревенском сарае. Руки у Ильи затряслись как у алкоголика. Выбор показался ему простым, а собственная жизнь — дешвле стакана кефира в служебной столовой. Пистолет уткнулся прицелом в пол. Рука Гримма метнулась вперёд — сжатая в кулак. Замерла у лица Ильи. Пальцы разжались. Не было ни крови, ни боли. Вместо лезвия в руке Гримм держал покоцанную пятикопеечную монету. Ту самую, решившую их судьбу. Илья замешкался, взял ее машинально, а когда поднял глаза, его взгляд снова уперся Гримму в спину. — Нет. В глубине тоннеле грохотал поезд. — Стой! Шум нарастал. Свет мелькнул в конце тоннеля. Состав ворвался на станцию метрополитена, покачиваясь, замедлил ход и остановился. В окнах словно по команде вспыхнул свет. В вагонах не было ни единой души. Илья оцепенел. Белый поезд со странными стеклянными дверьми гладкий, будто яйцо и блестящий, больше похожий на игрушку, чем на поезд. Двери мигнули зелёными огоньками, словно новогодняя гирлянда, и бесшумно открылись. Перро не пытался сбежать, хотя мог. Он отстреливался до последнего. Безликие подняли ящики и занесли в вагон. Андерсон пришел на встречу, хотя догадывался о засаде, будто ему было нечего терять. Гримм шагнул за безликими в вагон, и двери за ним так же бесшумно. Гофман понимал, что это самоубийство, но все равно пошел на таран. Илья метнулся вперёд, врезал кулаком по стеклу. — Стоять! Ты арестован! Выходи! «Когда миссия завершена, мы уходим», — говорил Андрей, — «но иногда, если гравитация сингулярности успевает сомкнуться, уходить некуда». Гримм обернулся. Он стоял на площадке вагона напротив двери. Глядя на припавшего к стеклу Илью, потянулся левой рукой за маской, сдвинул ее на лицо. Нелепая рожица какие малюют дети. Черные закорючки вместо глаз на белом папье-маше и безгубый улыбающийся рот. Точка, точка, запятая — вышла рожица кривая… Сбоку по лестнице сбегали проводники с собаками. Дежурка выслала подкрепление. Патрульные спешили, кричали. Илья не слышал их. Он тоже что-то кричал, бил по стеклу. И не слышал сам себя. Смотрел. Впитывал. Боялся моргнуть, пропустить и не поверить самому себе. Правой рукой Гримм вытянул из кармана пистолет, приставил к своей голове. Безликие молчали. Гримм молчал. Пистолетный ствол упёрся ему в висок. Маска улыбалась. Гримм выстрелил. Кто-то позади Ильи истошно завопил. Фонтан мелких кровяных брызг окропил стекло, белую маску на лице Гримма и соседние сиденья. Илья отшатнулся и чьи-то руки его оттащили от края платформы. Пистолет выпал из руки Гримма. Сам он покачнулся и осел, но не упал. Двое безликих подхватили обмякшее тело и уложили в черный блестящий лакированный ящик. Закрыли крышку и снова замерли. Все четверо неуловимых убийц лежали перед Ильёй в своих гробах, но он не видел ничего из-за слез. — Осторожно, поезд отправляется, — сказал мелодичный женский голос. Вагоны дрогнул, свет внутри моргнул и погас. Фигуры безликих растворились в этой темноте. Состав тронулся: быстрей и быстрей застучали колеса, разогнался и исчез в черном жерле тоннеля. Илья остался сидеть на платформе, глотая слезы и сжимая в руке монету.***
Человек был одет в черный костюм, черную рубашку и черные лакированные ботинки. Циферблат на его часах тоже был черным, а в руках человек держал белую коробку с надписью Darkside. В коробке лежало четыре одинаковых конверта. — Если вы уверены, — сказал человек в черном, — мы можем начать. Помните, выбор является добровольным. После у вас не будет права отказаться. Но оно есть у вас сейчас. До формирования развилки. Мать не желает создавать прецедент негативного опыта. Синхронно, как под гипнозом, четверо людей шагнули вперёд, из темноты старого бункера под конус света ржавой лампы и одновременно взяли по конверту. В каждом конверте была карточка. Плотный картон прощупывался через дряную папиросную бумагу. L7 почувствовал его под пальцами. Но это чувствовали они все. А L7 знал кое-что ещё. Знание, собранное по крупицам и хранимое последователями Отца — на каждой картонной карточке было написано имя.
