миротворец

Акемура раскрыл глаза, потому что его разбудило пение птиц за окном. Это был такой странный и нетипичный звук для места, где он обычно жил, что его просто выдернуло из сладкого сна. Несколько секунд он просто лежал в постели, удивленно смотря в потолок, не понимая, что это была за комната, а потом повернулся в сторону, однако понятней не стало — он никогда не был в этом месте. Одет он был в тонкую юкату, а это место — эта комната — пахло так, словно было недавно отремонтировано. Аромат свежей краски. Это удивило его еще больше, потому что он не помнил, чтобы хоть кто-то из его знакомых недавно делал ремонт. Как ни крути, но полтора года до этого они были заняты войной. Он чувствовал себя довольно разбитым, и Акемура без особого удовольствия припомнил последнее, что было в его голове. Ах да. Мирное соглашение. Руководство армии решило пойти на сделку с противником и подписать мировую. Все так ждали этого. Кто-то даже плакал от радости. В голове Акемуры же в тот самый момент вертелась лишь одна мысль — но они отомстят. Люди — существа обидчивые, потому они наверняка нападут вновь, как только у них появится возможность. Так сложилась история цивилизации: сначала врага били, а потом он, собравшись с новыми силами, атаковал в ответ. К власти приходили обиженные, кто внушал уставшему от постоянных помыканий народу, мол, мы еще сможем выбить себе место под солнце и показать им, противникам, чего мы стоим. Экстаз толпы, это все… Страшные времена рождали сильных людей. Акемуре вовсе не улыбалось дожидаться второй войны, когда он будет уже не юношей, полным сил, а, быть может, стариком, потому он решил эту проблему весьма просто. Он обратился к своему клинку и подумал — они все должны умереть. Полная аннигиляция. Мужчины, женщины, старики и дети. Все до единого. «Магацуми» ответил на его призыв. Сначала Акемуре было плевать, как он это сделает. Он был готов принять на себя бремя величайшего грешника во всей истории, и все — ради счастливого будущего своих потомков. Это была благородная жертва, а история позже, как говорится, рассудит. Однако в последнюю секунду ему пришла в голову мысль, страх — что, если эти глупые люди, цеплявшиеся за принципы гуманизма и морали, словно за детское одеяло, начнут обвинять драгоценного брата? Рокухира-сан не заслужил такого, он создал клинки ради чистого идеала — защиты невинных, а эти люди… Они легко могли переписать историю, чего им стоит мотивация одного человека? Тогда он подумал — надо сделать это так, чтобы никто ничего не понял. Что произошло дальше Акемура не знал. В голове была темнота, словно пленка закончилась. Может, у него просто не получилось. Может, он тогда так сильно устал, что все позабыл. Тело сейчас немного ломило, и это была не приятная усталость, как после тренировки, а опустошение. Было тяжело даже поднять одну руку. Может, это была больница? Но нет. Птицы. Птиц в городе не осталось. Тюрьма? Но постель была слишком мягкой. Что-то тут не складывалось. С трудом он поднялся на ноги, а потом медленно дошел до дверного проема. От этого места — комнаты, дома в целом — веяло новизной, словно его только недавно отремонтировали. Дерево пахло свежим спилом. Акемура провел пальцем по косяку, все еще гадая, где же он был, а потом прижал лоб к прохладной стене. Голова жутко раскалывалась. Ох, он так сильно устал. Он никогда еще так сильно не уставал. Даже на войне, хотя порой тогда он думал — сейчас я просто упаду на землю, закрою глаза и умру. Но он должен был продолжать. Ради сестры, ради племянника. Этого маленького комочка плоти, что сестра выносила под сердцем. Мысль о Тихиро была приятным отвлечением, и Акемура задумался — и потому пропустил, как по лестнице за углом, той, что он не видел, раздались шаги. Когда он поднял голову, то столкнулся взглядами с Сибой. Наличие тут Сибы его удивило; тот был без униформы, как последние месяцы, в свободной белой рубашке, волосы у него были собраны в хвост на затылке. Он выглядел расслабленным и, наконец, отдохнувшим. Редкое явление. Поначалу Сиба и сам замешкался, однако потом на его губах расцвела наглая ухмылка, типичная для этого бездаря, и он широким шагом подошел к Акемуре и схватил его за плечи. К сожалению, Акемура был меньше его, оттого это выглядело… ну, как выглядело. — Мура-тян! Ну наконец-то! Неделю в лежку был. Мы уже испугались. Хочешь пить? Акемура вдруг осознал, что, несмотря на столь значительный срок — неделю без сознания, которую он вообще не помнил, значит, он был либо в бреду, либо не просыпался вообще — он не чувствовал себя… так, как после этого себя чувствуют. Он просто устал. Но даже жажды не было. Но он решил не беспокоить Сибу и кивнул, и тот потянул его за собой, а когда увидел, как Акемура пошатнулся, то громко фыркнул: — На руках тебя потащить, что ли? — Спасибо, но не стоит. Думаю, я доползу своими силами. — Ага, и сколько ты будешь ползти, улиточка? — когда Сиба резко оказался рядом с ним вновь, Акемура едва не взвизгнул, стоило его ногам оторваться от пола. Конечно, он был довольно юным на фоне других мечников, но это было уже слишком. — Да ладно, не ссы. Уж тебя-то на руках должны таскать только так. За что, удивился Акемура. Потом Сиба сделал шаг в пространстве и очутился на первом этаже. Ах, значит, это был жилой дом… Но эта мысль пришла позже; Акемура никогда слишком хорошо не переносил такие телепортации, и если под конец войны он сумел привыкнуть, то сейчас, настолько ослабший, он снова ощутил, как его затошнило. Но пришлось быстро отвлечься, потому что внизу он увидел Рокухиру и Азами. Те будто были в середине разговора, и тоже были одеты иначе, в обыденные вещи, совсем непривычные… Обернувшись, они удивленно уставились на эту картину, а потом оба заулыбались и окружили Сибу, что аккуратно спустил Акемуру на пол. — Акемура! Ну наконец-то. — Мы уже беспокоились, что придется ехать в больницу. — Что-то случилось? — он медленно подошел к дивану и сел на него, и Рокухира энергично закивал. — Во время подписания мирного договора ты вдруг потерял сознание. — Врачи сказали, что у тебя было сильное переутомление. В итоге ты проспал почти все торжественные церемонии. — И свадьбу Самуры. Где Сиба нажрался в говно и наблевал в горшок. — Не было такого, — рассвирепел Сиба. Они все болтали наперебой, улыбались и смеялись, и, смотря на них, Акемура гадал — неужели не получилось? То есть, клинок не сумел сделать так, как он пожелал, потому не вышло? Это было разочаровывающе… Он не позволил себе расстроиться внешне, хотя на сердце у него стало тяжело. Эти люди отомстят. Эти люди нападут. Их дети вырастут и захотят мести. Они создадут новое оружие, и тогда даже магических клинков не хватит. Рокухира-сан и остальные мечники не смогут сотворить то же чудо, что и в прошлом. Пластырь нужно было срывать сразу, резко, даже если было больно — а он не успел. Он так и не создал спокойный мир для сына своей сестры. Как и сказал Рокухира-сан, во время подписания мирного договора Акемура внезапно потерял сознание и не приходил в себя чуть больше недели. Обследовавшие его врачи сослались на моральное истощение и сильную усталость, и их единственной рекомендацией было отдохнуть. Это был довольно стандартный совет, потому что война принесла с собой множество сломленных бывших солдат, которые либо не знали, куда себя деть, либо после увиденных кошмарных зрелищ потеряли волю к жизни. Не все, конечно, но это было нормально… Во всяком случае, Акемура совсем не удивился. Он уже видел такое, когда ближе к концу войны Самура-сан вырезал себе глаза. Тогда это стало шоком для Акемуры: он был одним из самых старших в их команде, младше лишь господина Субару, а сломался самым первым. Это было первое, что рассказал ему господин Рокухира; тогда наступил уже вечер, и Сиба с Азами отправились домой, остались лишь они, да где-то маленький Тихиро сладко дремал в колыбели. Потом он добавил, что он решил пожить вдали от всего мирского, потому что и ему самому война оставила кучу наследия в виде мигрени и плохих снов, и разбираться с послевоенными проблемами ему, кузнецу, уже не стоило — для этого реформировали армию. Да, разумно, рассудил Акемура, уж Рокухира в политику лезть точно не было нужно. Потому он построил себе домик в удалении от больших городов в горах, где и скрылся, и о местонахождении его знали лишь Сиба и Азами. Однако на его закономерный вопрос — почему Акемура был с ним — Рокухира вдруг потемнел лицом, а потом серьезно посмотрел ему в лицо. Что-то в этом взгляде насторожило Акемуру, но он никак не мог объяснить, что именно. Потому не удивился даже, когда широкая ладонь легла ему на плечо. По сравнению с Рокухирой, он был довольно хрупкого телосложения. — Ты так молод, но даже тебя война доконала… Помнишь? Что врачи сказали. Ну, в смысле, не помнишь, но я тебе рассказывал. Что тебе нужно хорошо отдохнуть. Подальше от поводов для стресса. Там, — Рокухира неопределенно махнул рукой, но Акемура легко понял, что говорил он про столицу, — сейчас разбираются с проблемами после войны. Восстановление городов, это все… Не хочу, чтобы и тебя в это втягивали. Отдохни тут пока. Наберись сил. Еще успеешь вернуться. Ах, он обо мне заботится. Эта мысль приятно согрела душу, и Акемура улыбнулся. Он всегда уважал мужа сестрицы, тот был крайне добрым человеком, и то, что он взял его с собой в крайне защищенное место, чтобы дать возможность восстановиться морально, было крайне приятно. Плюс, добавил он про себя, это значит, что я смогу нянчиться с Тихиро. Конечно же он испытывал слабость к племяннику. Кто мог вообще не испытать ее, когда смотрел на такого замечательного младенчика? Однако что-то Рокухира не договаривал. Что-то… Акемура легко читал людей — он научился этому трюку у Урухи, тот рассказал, на что нужно смотреть в диалоге — и сейчас он заметил, как Рокухира говорил вроде бы мягко, но растягивал довольно пустую мысль на много слов, плюс не смотрел на него… Он что-то скрывал. Насторожившись, Акемура бросил быстрый взгляд назад, в дом — сейчас они вдвоем сидели на веранде, и сверху на них смотрела яркая белая луна. — Это все? — пытливо поинтересовался он, и Рокухира посмотрел на него. Улыбка медленно сползла с уст брата. Ах, он даже не собирался сопротивляться. Что же это было такое? Что так терзало его душу? Были ли это те же беспокойства, что мучили и самого Акемуру? Мысль об этом вдруг захватила его сердце. А вдруг… Вдруг все, включая Сибу и Азами… вдруг они радовались, потому что врага больше не было… Вдруг ему не придется соглашаться с принципами гуманизма, ведь в данном случае он был неуместен… Вдруг брат поймет его идею и примет? — Тот остров… Рокухира стиснул кулак, и Акемура замер, затаив дыхание. Вдруг он скажет — враг остался жив, это плохо, они наверняка отомстят… Примет его идею. Или что-то могло произойти на подписании мирного договора… Но он не стал радовать себя этой мыслью слишком рано, потому что знал — Рокухира-сан был праведным и добрым человеком глубоко в душе, он не стал бы так… рассуждать. Если только что-то бы не произошло. — … все жители… убиты. — Что? — растерялся Акемура, и Рокухира поднял на него глаза. — Я не хотел говорить тебе, чтобы не беспокоить. Но это не то, что можно так долго скрывать. Что-то… уничтожило все живое на острове. Никто пока не выяснил… но я боюсь, что это хранившийся в шахтах датенсеки срезонировал с клинками… С вашим с товарищами желанием принести победу. В конце концов, даже я не могу быть уверенным в том, как он работает… Прости, ваши старания… Вы принесли мир, а мое творение, оно… Пока Рокухира продолжал сбивчиво извиняться, слишком погруженный в горе, Акемура смотрел на него, не мигая. Убиты? Врагов не осталось. Значит, его план сработал. Он смог забрать жизни всех, кто был на острове, буквально похитил их жизненную энергию. Может, потому после пробуждения он не хотел пить — это был остаточный эффект, но вот провернуть такое требовало огромных усилий, и оттого он потерял сознание. Значит, больше опасности не было… Тихиро-кун сможет жить спокойно в новом светлом мире… Но, значит, никто не понял, что это был он. И Рокухира винил себя в том, чего по факту не делал… Оттого, наверное, и скрылся тут. Чтобы сбежать от страшных воспоминаний. Чтобы не слышать шепотки в реформированной армии — это он, создатель оружий, что забрали сотни тысяч невинных жизней уже после того, как враг склонил голову. Чтобы не только он был вдали от этого, но и Тихиро… Дети всегда тяжело переживают грехи родителей. Но греха-то и не было. Все сделал Акемура. Впервые в жизни он растерялся: с одной стороны, ему не пришлось выслушивать весь этот бред про ценность каждой жизни. Война, как ни крути, отодвигает гуманизм на второй план. У него была цель — обеспечить безопасность страны, и Акемура сделал это, заплатив кровью противника. Да, там были дети и старики, но опасно было оставлять их в живых. Они бы вернулись, желая мести. Дети вообще опасны, если лишить их родителей — из милых щенков превращаются в волков. С другой, он не хотел, чтобы Рокухира винил себя в том, к чему вообще не имел отношения. И, то есть, он вроде как сотворил чудо в тайне, не давая никому прямого повода обвинить Рокухиру, но все же тот все равно начал переживать, что виновен был он… Что же делать?.. Признаться? Но Рокухира и так винил себя. Если Акемура прямо скажет ему — это я их убил с помощью твоего меча, то он все равно продолжит самобичевание, ведь так или иначе окажется, что он приложил руку к этим смертям. Конечно, Акемура не считал их чем-то трагичным. Да, было немного жалко детей, но что тут поделать? Это цена за победу в войне. Самый безопасный способ все завершить. А сейчас никакого подтверждения не было, и еще был шанс убедить брата, что он к этому вообще никакого отношения не имел. Акемура ненавидел вранье, но существовала ложь во благо. Рокухира был нужен тут. У него был маленький сын. Он просто создал оружие. Не создатель убивает людей, а люди, что несут его творение. Вся вина лежала лишь на Акемуре. — Это не твоя вина, это уж точно, — осторожно заметил он, а потом стиснул плечо Рокухиры. Когда тот взглянул на него с горьким выражением лица, словно говоря, что он в это ничуть не верил, Акемура мягче добавил: — Это мог быть механизм защиты на острове… Ты сам помнишь этих людей. Они воевали так, словно завтра не наступило бы. Все ради победы. Кто знает, может, их биология отличалась еще чем-то. Или их правительство… члены изгнанной королевской семьи выпустили какой-то газ, чтобы забрать всех за собой. Мол, знаешь? Не доставайся же наша земля никому. Последний плевок в лицо. — Там не было следов газа. — Это лишь предположения… Ты ведь наверняка понимаешь, о чем я, — Акемура подсел ближе и заглянул в лицо Рокухире. Не вини себя в том, что совершил я, пронеслось у него в голове. Но я пока не могу тебе этого сказать. Ради Тихиро. Живи ради Тихиро, черт возьми. — Пока не доказано ничего, нет смысла беспокоиться. Это могло быть что угодно. Кто угодно. И это уже произошло. — Я чувствую это. Интуиция у Рокухиры всегда была на высоте. Да, он понимал — он приложил к этому руку, и Акемура бы тем связующим звеном между ним и гибелью всех тех людей. Нет, так дело пойти не могло… Однажды Акемура видел такое — это лицо, фальшивые улыбки и радость, закончившиеся трагедией. Самура, так было с Самурой. Он тоже выглядел так, словно бремя было слишком тяжелым для него, и это закончилось трагедией. Однако в этот раз у Акемуры был аргумент, против которого Рокухире нечего было возразить. Ребенок. Любовь в целом часто меняла людей. Неважно какая: к своему дитя, к семье, к любимому избраннику. Самура любил ту девушку, и потому стал слаб. Ибуки любил своего брата, и потому стал слаб. Рокухира любил Тихиро, и потому… Но в то же время все они — и Инори, и Нацуки, и Тихиро — были теми якорями, что помогали им держаться. Самура навредил себе, но не убил, потому что не смог закончить все до конца — его ждали. Нацуки всегда был рядом с братом, когда тот стал слабее. А сам Акемура… была ли сестра его слабостью? Или племянник? Может, он тоже был слаб? Может, Рокухира был прав, и под конец войны он просто чокнулся? Но не как Самура, а наоборот? Может, в гуманизме был смысл? Нет. Глупости. Война — это война. О какой гуманности тут вообще была речь? Нужно уметь отделять зерна от плевел. Акемура сделал это, потому что так было правильно. Рокухира не имел к его решению никакого отношения вообще. Когда он вернулся к Рокухире с ребенком на руках, тот взглянул на него сначала так, словно не понимал смысла в этом. Акемура же старался ступать осторожно, чтобы не разбудить Тихиро. Он был крупным ребенком, и Акемуре казалось, что бремя долга перед страной не было настолько тяжелым… Ладно, это была шутка. Просто он боялся, что уронит его. Тихиро, как ни крути, был самым дорогим сокровищем для него сейчас. Когда он вручил сына Рокухире, то шепотом произнес: — Вот о чем ты должен сейчас думать. Об остальном, подумалось ему, позабочусь я. Рокухира взглянул на ребенка у себя в руках, и во взгляде его что-то изменилось, незаметно. Акемуре же подумалось — придется пока сохранить этот секрет. Еще одна необходимая жертва, в этот раз — эгоистичная. — Итак, — серьезно произнес Акемура. — Начали. Он взял в руки ленту для волос, после чего собрал их в тугой хвост на затылке, а затем обернулся. Более готовым к этой битве он быть не мог. Фартук, убранные волосы… Впереди предстояло сложнейшее сражение, потому что перед ним, сидя на руках у Рокухиры, сидел Тихиро, который совсем отказывался есть молочную смесь и капризничал. Ему было уже три месяца, и Акемура с ужасом ждал, что будет, когда им придется переходить к овощам. А это случится совсем скоро! Но ничего не поделать. Они должны были сделать все идеально, даже если Тихиро будет плакать и брыкаться. Он был еще маленьким и не понимал, насколько важно это все было. Рокухира сосредоточенно смотрел на Акемуру, и, когда тот взял в руки бутылочку со смесью, произнес: — Я держу его. — Используй погремушку. План был прост: им нужно было отвлечь Тихиро и тайком покормить его, пока он не сообразил, что происходило. Пару раз такой способ работал, но проблема заключалась в том, что Тихиро был очень сообразительным малышом, и вскоре погремушка перестала быть для него настолько интересной — а вот приближение бутылочки ко рту с ненавистной молочной смесью было очень даже, отчего уже несколько попыток накормить Тихиро нормально проваливались. То есть, конечно, они все еще был накормлен в конце, потому что уставал сопротивляться, но сильнее него уставали они с Рокухирой. Никогда еще в жизни Акемура не думал — черт, в бою было проще, чем с ребенком. И ведь сестра как-то занималась им первые месяцы… Главное было заставить Тихиро взять бутылочку, тогда дальше все шло отлично. Но вот сделать это стало настоящим испытанием… Характером кто-то явно пошел в маму. Акемура вздохнул, потом дал команду — тряси погремушкой — а следом будто тень двинулся к Тихиро. Тот уставился на нее — они постарались сделать ее интереснее, повесив колокольчики, отчего Тихиро был заворожен — и в это время Акемура осторожно подобрался к нему с другого бока. Бутылочка была уже наготове. Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть… В момент, когда Тихиро резко повернулся к нему, Акемура всунул бутылочку ему в рот. Тихиро просто уставился на него большими красными глазенками, а потом присосался. Боже. Удалось. У них получилось. Нет, правда, когда они начнут переходить на овощные кашки, будет еще хуже. Но об этом… он подумает как-нибудь не сегодня… — Молодец, — Рокухира фыркнул, пока Тихиро отчаянно вцепился в бутылочку своими маленькими толстенькими пальчиками. — У тебя получилось. Кто бы подумал, да? Что навыки пригодятся. — Пожалуйста, не шути так. На войне было проще. Его ответ, полный вполне искреннего страдания, рассмешил Рокухиру, а когда он смеялся, то радовался и Тихиро, издавая странные звуки, будто птичка. Акемуре, впрочем, было не смешно. Он ожидал, что и правда сможет собраться с мыслями в уединении и подальше от назойливого общества, но так уж вышло, что соседство с малышом этого не подразумевало. В итоге порой они с Рокухирой дежурили по очереди. Конечно, Акемура делал не так много… Как ни крути, это был не его сын, да и Рокухира не хотел его особо тревожит, но все же он активно участвовал в жизни этого крошечного малыша, и на их глазах уродливый розовый червячок становился похожим на человека. Тихиро был настолько очаровательным ребенком, что даже Сиба порой приходил просто чтобы его потискать. Акемура даже не мог осудить. Каждый раз, когда он смотрел на него, то думал — если я и сделал все это, то ради тебя. Чтобы создать будущее, где страна — и особенно ты — будет жить в мире. Это был лишь его грех, и ему же нужно было его нести. Акемура не чувствовал особых угрызений совести. Это было лучшее решение у них на руках. Иначе… Впрочем, это было неважно. — Я слышал, жена Самуры-сана беременна. Скоро он тоже будет гадать, как кормить малыша. — О, ну, теперь у нас хотя бы будет опыт, чтобы ему помочь, — рассмеялся Рокухира, и Акемура горестно вздохнул. — Уверен, он будет кошмарным отцом. — В смысле? — Он наверняка будет носиться вокруг своего ребенка кругами, охая и ахая, и ни за что не подпустит плохих детей к нему. Как наседка. Это просто ужасающе. — Так это же замечательно! — Да, но, когда так делает Самура-сан — это уже ужасает, потому что он будет в этом крайне серьезен. Если бы Самура не был таким моралистом, то наверняка бы понял мою точку зрения, так подумал Акемура, но он не хотел поднимать с ним эту тему — уж с кем, а делиться своими мыслями с Самурой он не планировал, тот первым сломался. Пусть лучше поживет спокойно в окружении семьи, может, ему станет полегче. Как ни крути, но Самура все же был ему дорогим товарищем, и за его благополучие Акемура тоже переживал. Ну, в каком-то роде. Пока Тихиро продолжал опустошать бутылочку, он решил выйти на улицу. Надел хозяйские мягкие тапки и вышел во двор, на пожухлую траву. Стояла середина ноября. Скоро наступят холода, придет зима. В горах будет больше снега, чем в городе. Нужно было достать теплую одежду для Тихиро… Столько проблем. Пока что Акемура старался не слишком интересоваться, что происходило в реальном мире — свое дело он сделал, а остальное было на армии, но, все же, иногда слушал разговоры Сибы и Рокухиры о том, что творилось за пределами этого маленького оазиса. Порой думал — что делали остальные? Защищали мир, верно? Клинки же остались у них. Это своего он пока не видел, но и не спрашивал, полагая, что Рокухира не отдаст — мол, погоди еще, ты не оправился, отдохни… И если Самура был занят женой, то что насчет остальных? Уруха, Ибуки. Другие? Защищали ли они покой их нации, уничтожали ли ростки гнили, что могли появиться? Почему звучало так, будто армия, выстоявшая против опасного врага, не могла уничтожить заразу внутри своей же страны? Когда Акемура задумывался об этом, у него начинала болеть голова. Армия все исправит. Он был уверен. У них оставалось несколько магических клинков… против даже чародеев их должно было хватить… Способности Ибуки были крайне опасны, Уруха участвовал в зачистках и до этого… И так далее. Без них с Самурой они как-нибудь справятся. Самура вернется потом, подрастет ребенок… — Все в порядке? Услышав голос позади, Акемура резко обернулся; Рокухира стоял позади него, обнимая Тихиро. Тот уже прикорнул. Неужели он так долго стоял тут и думал?.. Порой за мыслями проносилось так много времени. С трудом оторвав взгляд от Тихиро, Акемура взглянул на Рокухиру и пожал плечами. — Просто устал немного. — Да уж… Прости, — у Рокухиры снова сделалось это неприятное виноватое лицо. Ему не шла скорбь. — Что заставляю тебя возиться с сыном. Это все же не твое дело. — Все в порядке. Я только рад. О чем было тут говорить? Он мог отказаться и сбежать. Добровольно остался. Потому Акемура подошел ближе и склонился к Тихиро. Еще такой маленький. Кругленький. Как пирожок. Акемуре хотелось стиснуть его в руках и не отпускать, это маленькое сокровище, солнышко, но он просто устало улыбнулся и уткнулся носом в макушку Тихиро. От него пахло молоком. Даже краем глаза он видел, что Рокухира улыбался. Приятно было знать, что он любил сына и подходил к своим обязанностям как отца ответственно… ну, пытался, во всяком случае. За старание тоже можно было похвалить. Но Тихиро еще ни разу не болел, только рос спокойно и пытался жевать то его, Акемуры, волосы, то прядь Сибы, на что тот всегда жаловался (но позволял этому продолжаться). Дети… да, в детях их будущее… Они учатся у родителей, и если так продолжится, то Тихиро станет хорошим ребенком. Рокухира уж точно не станет его ругать за что-то мелкое, вырастет славным человеком. У Тихиро будет счастливая жизнь. Акемура ради этого так постарался. — Хочешь? Подержать его. — Я боюсь уронить, — честно произнес он, и Рокухира фыркнул. — Не ронял же предыдущие разы. Да ладно, он твой племянник. Давай, давай. Тихиро на руках у него заворочался, но не проснулся, и Акемура продолжил наблюдать за ним — за этим крохотным комочком плоти и крови. Его кровиночка. Сын его дорогой сестры. Такой маленький, теплый… Он почувствовал, что в глазах отчего-то вдруг защипало, а потом резко присел на колени, продолжая стискивать ребенка в руках, и, пока Рокухира опасливо спрашивал — что случилось? — думал о том, как сильно же он любил этого ребенка, этого очаровательного малыша. Никогда еще в жизни он не чувствовал столь всеобъемлющей любви. Ради него он был готов на столько… Словами не описать. Сиба упомянул это мельком — в городах неспокойно. Тогда терпение Акемуры не выдержало. Он ринулся к Рокухире и взмолил его отдать ему клинок, чтобы помочь остальным в борьбе с преступностью. Плевать на отдых, он больше не мог сидеть смирно и ждать, пока кто-то другой с этим разберется, но после его просьбы Рокухира так странно на него взглянул, что Акемуре — тому, кто видел множество кошмарных зрелищ на войне — вдруг стало впервые по-настоящему страшно. Что-то во взгляде, в выражении лица… Он снова ощутил себя просто младшим братом, пришедшим за сестрой на знакомство. Сущим никем. Но Рокухира отчего-то не рассердился, хотя Акемуре казалось — сейчас он это сделает. Он просто положил руку ему на плечо, стиснул ее несильно, а потом мягко сказал: — Нет. Я не отдам тебе меч. Почему?.. Но Акемура не задал этот вопрос, хоть и потом повторял в голове множество раз. Почему не отдаст? Рокухиру что-то останавливало? Глупость. У него не было повода так делать, только мнимое беспокойство за его самочувствие. Он же тогда так нелепо потерял сознание на заключении мира, отдав больше энергии, чем имел… Или, может, он знал? Акемура не был уверен, что его пугала эта перспектива. Когда-нибудь он сам признается, когда будет уверен, что Рокухира воспримет это не слишком… эмоционально. Все же, ему сперва нужно было заботиться о Тихиро, а дела прошедшие могут подождать, тем более, что остатки проблем разгребала (должна была разгребать) армия. Но вероятность того, что это могло всплыть раньше, никуда не уходила… Возможно, он все же был немного взволнован, потому что боялся, что муж сестры воспримет это неправильно. Нет… не так. Воспримет это не отрешенно, а примет на свой счет. Ведь именно он доверил Акемуре меч. Но в этом не было его вины, это было решение самого Акемуры… В панике люди становились мнительными, и Акемура это знал. Однако пока что не было ни единого намека на то, что Рокухира что-то подозревал. Возможно, он и правда был слишком обеспокоен тем небольшим происшествием. Как ни крути, но со стороны это выглядело так, будто Акемура просто спонтанно лишился чувств из-за бессилия, вызванного клинком. А зная, что способности меча уже не слишком хорошо сказались на Самуре, который видел слишком много, и оттого решил себя ослепить… Да, возможно все дело было в этом. Ночью ему не спалось, и он вышел на веранду, чтобы проветриться, но и там Акемура не смог найти покоя, потому ходил туда-сюда, изредка поглядывая на улицу. Там на черную землю медленно опускался первый снег. Первая зима Тихиро. Нужно было показать ему завтра… На мгновение Акемура застыл, так и не закончив шаг. Ему вспомнилась прошлая зима. Тогда было страшно холодно. Сестра сказала ему тогда — братец, не простудись. Отдала свой шарф. А куда он его дел?.. Как-то запамятовал… Сверху донесся плач, и Акемура резко поднял голову. Проснулся. Он быстро направился наверх, и, когда увидел, как Рокухира пытался выползти из постели, шикнул на него: — Спи дальше. Я займусь. — Все в порядке, я… — Мне все равно не спится. Дневные заботы о малыше вымотали Рокухиру окончательно, и он почти сразу провалился обратно в сон; Акемура же взял Тихиро на руки. Почему же ты плачешь, ребенок? Что тебя беспокоит? Может, тебе одиноко? Подгузник был сухим… Пить или есть хотелось? Но Тихиро отказался от бутылочки, просто продолжил хныкать. Ну и ну. Смотри, Сога Акемура, ты превращаешься в профессиональную няньку. Эта мысль развеселила его, и он спустился вниз, ближе к улице. Может, Тихиро было жарко. Он был так сильно укутан. Когда он вышел на улицу, ребенок в его руках замолчал, восторженно смотря на падающие с неба снежинки. Акемура тоже смотрел наверх. Небо было черным, глубоким, словно океан. Они сражались когда-то у моря… Только здесь не пахло морем, не дул столь пронизывающий ветер. Когда Тихиро потянулся маленькими ручками наверх, пытаясь поймать снежинки, Акемура мельком взглянул на него, а потом снова обратил свой взгляд к звездам. В городах их никогда не было видно. — Смотри, там — Вега, а вот там — Альтаир. Раз в семь лет они встречаются… Есть целая легенда об этом. Можно загадать желание. Конечно же Тихиро совсем его не понимал. Он просто поднял свои маленькие ручки, пытаясь обхватить лицо Акемуры, и тот склонился ниже. Такая крошечная маленькая жизнь… Дар свыше. Хотел бы он вечно рассказывать ему про звезды. Но, может, потом. В будущем. Когда Тихиро подрастет. Наверняка пойдет по стопам своего отца… Волосенки у Тихиро были еще совсем мягкие, и Акемура погладил его по голове, а потом прислонил к себе. Ну, он хотя бы больше не плакал. Акемура прижался к нему и стиснул в объятиях. Прикрыл глаза. — Думаешь, я сделал все правильно? Словно случайно просочившееся сомнение, навязанное обществом. Ради страны. Ради людей. Ради тебя. Я пожертвовал врагом, испив их жизни до дна. Я пошел на этот шаг добровольно, потому что так было нужно. Но Тихиро ничего не ответил, а он уже давно знал ответ на этот вопрос. Порой это была просто вежливость. Он проснулся, когда его плеча что-то коснулось; резко вскинул голову и сонно уставился на Рокухиру, пока тот наблюдал за ним с нескрываемой улыбкой. Сначала Акемура не понял, в чем была причина, но потом опустил взгляд ниже и увидел, как рядом с ним громко сопел Тихиро, тоже дремавший. Они оба уснули на диване, пока Рокухира разбирался с чем-то. И долго ли он за ними наблюдал? — Если хочешь отдохнуть, я могу перехватить роль няньки. — Ну уж нет, — Акемура медленно сел, а потом зевнул так широко, что едва не хрустнул челюстью. Признаться, он все же чувствовал себя немного уставшим. — Сегодня мой через. А то мы собьем график. Тебе тоже нужно делать перерывы, а то чокнешься. Может, пронеслась коварная мысль в голове, надо наведаться к Самуре в гости и посмотреть, как он справлялся с дочкой. Она родилась совсем недавно; они получили открытки от Сибы. Наверное, Самура был расстроен. Он казался Акемуре из тех людей, что хотели себе сына. Плюс, как ни крути, он довольно долго жил в додзе Сиракая… А это могло оставить на себе определенный след. Впрочем, Самура был слишком добрым. При воспоминании о старике у Акемуры невольно задергался глаз, и он лишь порадовался, что Тихиро будет подальше от этого гнусного деда, ведь тот, казалось, успел насолить всем. Даже братьям Мисака. Он снова вернулся мыслями к дочке Самуры. Всего на полгода младше Тихиро. Может, они будут ходить в одну школу? Это было бы забавно… Да и было бы больше поводов проведать самого Самуру. Нужно было как-нибудь об этом поговорить… За мелкими заботами пронесся очередной день. Жить без какой-то цели порой было сложно, но недели шли за неделями, и Акемура думал — вот, я гнию тут, сижу на месте, пока страна нуждается в моей помощи. Но там ведь были другие ребята… это приносило в его сердце покой, и потому он больше не пытался просить вернуть себе клинок, хотя с его помощью легко бы разобрался почти со всеми проблемами в миг. Возможно, в этом случае стоило действовать аккуратно. Но он чувствовал странную апатию. Зима прошла, наступила весна. Отцвела вишня. Тихиро было уже полгода, у него резались зубы, он перешел на фруктовые каши. С каждым днем становился все больше и больше. Из крохи превращался в маленького человека. Наблюдая за его ростом, в себе же Акемура ощущал странную стагнацию. Что он должен был делать дальше? Нужно было вернуться, чтобы нести порядок. Это было бы верно. Но Акемура не пытался даже выйти за пределы барьера. Он ловил на себе достаточно обеспокоенных взглядов Рокухиры, чтобы знать, что тот ему скажет. Ночью, когда они уложили Тихиро спать, вдвоем сидели на кухне. Рокухира пусть и не умел толком готовить — кашки они забирали у Сибы, а рецепт у них был простейший — но чай заварить был в состоянии. Он стоял у чайника, дожидаясь, когда тот закипит, а Акемура же сидел за столом и, подперев голову рукой, старался не уснуть. Он так устал за день. Казалось бы, ничего не делал, но просто валился с ног. Вот она, ответственность… Ничего, Тихиро подрастет и станет немножечко проще. Самую малость, но… — Как ты? Акемура вздрогнул и поднял рассеянный взгляд на Рокухиру. Тот поставил перед ним дымящуюся чашку. Чайник уже вскипел? А он даже не услышал… Так крепко задумался. — Все в порядке, — ровно ответил он, наблюдая за тем, как тонули чаинки. Затем он несколько раз моргнул. — Спать хочу. — Ты знаешь, тебе стоит отдохнуть. Побольше, чем мне. Рокухира опять это начал. До этого Акемура злился, но сейчас уже ничего не чувствовал. Его раздражало это чувство: то, что Рокухира считал, что лишь они, мечники, что-то делали в войну. Рокухира тоже не ленился. Все они это делали: Рокухира, Самура, даже Сиба с Азами. Вечно проявляли эту жалость. Будто им самим не было нужно взять перерыв. Но Акемура не был идиотом: он знал, почему вообще он слышал эти вопросы. Война изменила его: если из Самуры она сделала слепца, то ему раскрыла глаза. Но Рокухира все еще полагал, что та потеря сознания во время мирного договора — признак слабости духа, мол, кончилась война — и адреналин схлынул, и он проявил то, как чувствовал себя на самом деле… Нет, не так. Но для правды было слишком рано. Рокухира еще не был готов. И у Самуры только родилась дочка. Можно было все отложить. Если что — он сам пойдет сдастся «Камунаби». Акемуре не виделось это чем-то страшным. Пусть сами решают, что с ним делать. Он был готов служить на благо родины, и ради нее же сложить голову. — Прошу прощения, конечно, но я не доверяю оставлять Тихиро лишь на тебя, — фыркнул он, и Рокухира шумно подавился воздухом. — Эй! С каких пор ты умеешь грубить? — Акемура сделал вид, что прослушал этот вопрос. Иногда даже обманчивая фата его вежливости спадала. — Он все же мой сын. Я справлюсь! И вообще, речь была не о том! — в этот раз его лицо просто стало серьезней. — Я спрашивал, как твои последние полгода тут. — Ох… Ну… Акемура растерянно уставился на Рокухиру. Тот, видимо, спрашивал, нашел ли он покой на сердце? Не про состояние сегодня, а вообще? Все никак не успокоится с жалостью, да? — Нет. Правда. Все в порядке. Старший брат может обо мне так сильно не заботиться, — мягко заметил он, а потом взял в руки кружку с чаем. — Быть рядом с Тихиро уже как лучшее лекарство. Думаю, Самура тоже это сейчас понимает. Небось не спит, дежурит по ночам ради дочки. Он-то такой человек. — Я рад, что тебе хорошо рядом с Тихиро. И снова этот странный тон. Жалость… Но не такая. Как будто Рокухира произнес это с облегчением. Ну, это разумно, рассеянно подумал Акемура, пригубив чашку. Все же, теперь они были одной семьей. Рокухире полагалось за него беспокоиться, и то, что рядом с Тихиро Акемуре якобы становилось лучше… Ну, ладно, не якобы, но истинный повод беспокойства Рокухиры по факту не исчезал. Сложная ситуация. — Знаю, тебя, наверное, достал этот вопрос. Просто сам понимаешь, не все хорошо переживают конец войны. — Это не шутка, — согласился Акемура. Они все хорошо запомнили панику, когда Уруха наткнулся на Самуру после… его срыва. — Твои друзья тоже плохо это переживают. — Кто-то еще кроме Самуры-сана? — Я слышал от Сибы, Ибуки запил. А он не из тех, кто начал бы тушить горе алкоголем без весомой причины. Удивительно. Из братьев Мисака Ибуки всегда казался Акемуре самым стойким. Вот если бы Рокухира сказал, что Нацуки ударился в отчаяние, это бы его вообще не удивило. Впрочем, война ломала сильных, и их же порождала. Нацуки стал сильнее, а Ибуки сломался. Жаль. Но если Ибуки пил, кто защищал страну от внутренних проблем? Все свалили на Уруху и двух других друзей? Или Самура тайком подрабатывал? Акемура не верил, что говорил это, но ему стоило сначала заняться собой, иначе стране в таком состоянии не помочь. Вдруг еще раз сорвется? Пусть с дочкой нянчится. Он отпил еще немного чая. Горчило на языке. — Не переживай, — устало заметил он. — Это все от того, что они не знают, какой путь выбрать. Проще говоря, от того, что не на чем сосредоточиться по-настоящему. Мы же с тобой по очереди меняем пеленки Тихиро. Поверь, мне некогда отчаиваться. — Если я смог хоть немного тебе помочь, то я рад. Все же, это моя обязанность, как старшего. — Ты мог бы взять эту ответственность на себя. Я про пеленки. В глазах Рокухиры заиграли смешинки. — Прекрати паясничать. — Говоришь прямо как сестра. Рокухира незаметно улыбнулся, а потом подошел ближе. Прикосновение к плечу казалось обжигающим, но приятным. У Тихиро — замечательный отец, подумалось Акемуре. Жалко, что слишком держался за мораль, но плохим человеком он отнюдь не был. Чтобы такие, как он, спали спокойно, я и смог переступить через себя. Но он ничего не сказал, просто поднялся на ноги, а затем утонул в широких крепких объятиях. Если бы Рокухира захотел, то, наверное, сумел бы сломать ему спину. Ну так, от чистой любви. — Ты молодец, Акемура. Молодец… Эти слова приятной сладостью отозвались на языке. Я рад, что ты позволил мне остаться тут, не стал озвучивать Акемура, пряча нос в вороте футболки. От Рокухиры до сих пор, даже после долгого перерыва, едва заметно пахло пеплом и железом. Может, отдохнуть было не такой уж и плохой идеей. Я и правда ощутил себя немножечко лучше. Потом я все сделаю лучше, вступлю в бой сразу после товарищей… … а пока позволю себе немного побыть эгоистом и просто насладиться сегодняшним днем. — Что? Развод? Когда Рокухира вылупился на Сибу — они втроем сидели на кухне — тот закивал с довольно философским видом, а потом закусил незажженную сигарету. С ними был Тихиро, сидевший у гостя на руках, а рядом с ним Сиба старался сдерживаться. Пока ребенок игрался с браслетами у него на руках, он перекинул сигарету в другой угол рта, а потом добавил: — Ну, точнее, он пытался. Но Инори-тян на него явно неплохо так гавкнула, что он только заикнулся об этом и не более. — То есть, развода по факту не случилось? — Не. К счастью. Но было близко. Так что такая херня, ребята. — А что с его дочкой? — полюбопытствовал Акемура, на лице Сибы расплылась ухмылка. О, он знал, что это значило. — Ты бы видел Самуру. Он хуже, чем вы двое. Ноет, что руки у него в крови, но дочку обожает. Вот такой вот парадокс, — Сиба скорчил крайне грустное выражение лица, а потом перевел взгляд на Тихиро, и тут же начал улыбаться. — Кто это тут такой маленький? Кто это тут такой сладкий? А? — как с котом игрался, рассеянно подумал Акемура, когда Сиба поднял Тихиро выше, и тот что-то пролепетал. — Нет, ну посмотрите на эту очаровательную булку! Рокухира, как у такой обезьяны, как ты, мог родиться такой замечательный карапуз? — когда тот угрожающе сощурил глаза, Сиба потряс головой с таким жалостливым выражением, словно ему было невероятно жаль Тихиро. — Надеюсь, лицом он пойдет не в тебя, а в твою женушку. Или лучше в Муру-муру-тян! Акемура сначала подумал, как ему отреагировать, а потом надсадно вздохнул. — Сколько еще у тебя дурацких прозвищ для меня? — Явно недостаточно, если ты все еще рожи корчишь. Нет, ну правда! — Сейчас дошутишься, Того. — Смотри, Мура-мура-тян! Он перешел на имя. Уже мне угрожает. — Думаю, это заслуженно. — Ну и ну… Рокухира, подбил своего шурина с тобой спеться? — Акемура и Рокухира одновременно кивнули, и Сиба раздосадовано покачал головой. — Два предателя. Я это запомню и очень обижусь, — потом он взял Тихиро под руки поудобнее и прижал его к себе ближе. — Смотри, Тихиро-кун, остались мы с тобой одни против всего мира. Эй, Рокухира, ты не против, если я его у тебя украду? — Пеленки тоже менять ему станешь? — И кормить посреди ночи, — добавил Акемура. — И заставлять есть овощи. — Ой, знаете, ребята, что-то я вдруг расхотел, я, пожалуй, пойду… Конечно же, Сиба никуда не ушел. Он продолжил возиться с Тихиро, и Акемура подумал — вот уж от кого он такого не ожидал. Были люди, от которых за версту можно было учуять, что жениться они не собираются, так и останутся холостяками до конца жизни, и Сиба был именно из таких. А что насчет него самого? С другой стороны, Акемура был младше этих двоих, и, к счастью, его пока не начали пилить вопросами о том, а когда же свадьба, и где его избранница. Спасибо, это можно оставить для родителей. Когда Сиба опять упомянул в разговоре, что было не очень спокойно, и он едва урвал время, чтобы примчаться сюда для профилактики фонаря, Акемура ощутил, что насторожился сильнее. Почему трех магических мечей не хватало? Да, он и Самура бездействовали, и Ибуки теоретически был больше занят алкоголизмом (но, наверное, его брат старался привести его в чувства), но три меча — это уже очень много. Однако спрашивать такое при Рокухире было неразумно — очевидно, что тот не дал бы Сибе толком ответить — потому он решил поступить хитрее, хоть это было и не очень честно по отношению к брату. Когда Сиба закончил с работой, потискал Тихиро на прощание и направился к выходу, Акемура последовал за ним. Несмотря на то, что Сиба мог телепортироваться, он всегда делал это за пределами территории дома Рокухиры… Акемура не был точно уверен, как работал сам барьер, может, он блокировал всю магию — сам-то он проверить не мог по понятным причинам — но это было лишь ему на руку. Когда Сиба вышел на каменную лестницу и остановился, чтобы покурить, он услышал шаги позади и обернулся. Удивленно вскинул брови. — О, Акемура. — А сейчас без кличек? — фыркнул тот, подходя ближе, и Сиба расплылся в ухмылке. — Надо же держать тебя в тонусе. Делать это неожиданно. Что-то хочешь? Конечно же он сразу все понял. Акемура поджал губы, а потом бросил быстрый взгляд назад, на дом. Рокухира сейчас был занят Тихиро. Это было хорошо — с сыном он не замечал времени, а лишние расспросы о подозрительной болтовне с Сибой ему были не нужны. — Сиба-сан. Ответь мне честно. Что происходит во внешнем мире? — когда уголки рта у Сибы опустились, Акемура с нажимом добавил: — Я — не Самура-сан. Не сломаюсь. Не надо меня беречь. Но ты постоянно упоминаешь про проблемы… Неужели магических клинков не хватает, чтобы навести порядок? Почему старший брат до сих пор держит меня тут, под замком, словно дикого зверя? Я мог бы запросто уничтожить всю шваль, отравлявшую жизнь обычных граждан. Но Акемура не стал этого озвучивать. Он просто умоляюще взглянул Сибе в глаза. — Пожалуйста. Хотя бы ты ответь мне. — Акемура, — голос Сибы зазвучал без насмешки. Он даже отбросил кличку окончательно. — Я понимаю, ты уже около года тут живешь, но… — Со мной все в порядке, Сиба-сан. Тот немного помедлил. Все же, рассеянно подумалось Акемуре, Сиба был слишком добрым. Неудивительно, что он был лучшим другом Рокухиры. Они во многом были похожи, и мораль у них была одинаковой. Слишком волновались о других. Но Сиба был одним из палачей новой организации. Акемура знал, что он убивал и пытал людей. Потому, даже будучи добряком в душе, он все же оставался жестоким, и мог позволить себе переступить жалость. Помолчав немного, Сиба стряхнул пепел с сигареты, а потом указал ею на Акемуру. — Ну, начнем с того, что магические клинки с самой войны не используют. — … страна в опасности, а ты просто запер магические клинки в хранилище?! С их помощью мы бы быстро навели порядок! Убили бы бандитов, ну или если не хочешь, то хотя бы отправили их в тюрьму! Это уже другие решат! Но мы бы уничтожили бы малейший шанс всем этим тварям продолжать терроризировать народ! — голос Акемуры уже начинал хрипеть от напряжения, но он не давал себе даже малейшего шанса отдышаться. Пока он говорил (кричал) все это, Рокухира смотрел на него молча, не проявляя ни малейшей эмоции на лице. — Ладно не хочешь ввязывать в это других, вроде Самуры и Ибуки, так дай мне все это сделать! Меня одного хватит на то, чтобы все это прекратить! За пару недель я разберусь! Принесем мир в эту страну! Почему ты решил, что лучше оставить меня тут и спрятать клинки?! Ты создал панацею, и теперь отказываешься давать ее людям! Ты в своем уме?! Вообще-то, Акемура редко так срывался. Он предпочитал решать вопросы тихо и мирно, рассуждая разумом, а не эмоциями, но даже у него были границы терпения, и только что одна из них была сломана. Все это время он жил в надежде, что его братья по оружию продолжали защищать страну от внутренних опасностей, но мало того, что Рокухира просто не дал им этой возможности — он спрятал все клинки под замком — так еще и не говорил ему об этом! Целый год!.. Столько времени было потрачено впустую, когда Акемура мог начать уже действовать, мог разобраться со всей швалью, чтобы спасти мирный народ! От мысли о том, сколько жертв было принесено, пока Рокухира отчего-то боялся использовать мечи, собственное же детище, у Акемуры сердце обливалось кровью. Когда он с отчаянием взглянул Рокухире в лицо, тот сжал губы в тонкую линию. Все время до этого он молчал, и Акемуре казалось, что он волна, безуспешно бившаяся о скалистый берег. Что бы он не говорил, он не слышал ответа, словно таким образом ему говорили — ты не прав, это единственный правильный выбор. Но ведь это было не так!.. Он истребил опасность за пределами страны, теперь можно было приняться за ту гниль, что еще текла по венам их нации! Он был готов днем и ночью уничтожать их, чтобы бандиты наконец перестали терроризировать мирный народ, чтобы люди смогли вздохнуть спокойно! Война уже год как закончилась, а люди до сих пор боялись выйти на улицу!.. Какие же они герои. если просто ушли со сцены? — Ответь мне! — Акемура. Когда Рокухира произнес его имя, он задрожал. Ну давай же. Скажи хоть что-то. Ответь мне, зачем было запирать мечи?! Зачем было игнорировать нужды простого народа! Они же герои! Он уже замарал свои руки кровью врагов, не пожалел ни стариков, ни детей!.. Но Рокухира не знал этого. Точно. Акемуру словно окатило холодной водой. Для него младший сын его жены был просто юношей, который старался так сильно, что не вытерпел и в день подписания мирного договора потерял сознание от слабости. Он его просто жалел. Черт. — Магический меч — это последнее средство, которое стоит использовать. Тем более в городах. Ты и сам помнишь объемы разрушений. О, он хорошо помнил. — Но мы не будем сражаться с врагом, что вооружен небесным камнем! — возразил Акемура и заглянул в лицо брату. Ну давай же, послушай меня. Послушай логику. — Конечно же мы будем действовать аккуратно. Я буду действовать. А если возьмем с собой Самуру-сана, то даже сможем восстанавливать разрушенные в ходе боя здания, лечить раненных. Но мы не можем просто сидеть, сложа руки! Неужели ты этого не понимаешь. — Нет, Акемура. Он ждал, что ответ Рокухиры прозвучит строго, но голос у брата был уставший. — Магические мечи принесли больше проблем, чем спасения. — О чем ты говоришь?.. — Акемура сделал шаг к Рокухире и вцепился пальцами ему в футболку. Ему казалось, что так отчаянно он не звучал даже когда видел кошмары на войне. — Они спасли нашу страну. Мы вшестером это сделали, и если бы не было мечей, то мы бы пали! — И что это оружие сделало с вами? С нами? Акемура задохнулся от возмущения, но он знал, что хотел сказать Рокухира. Самура ослепил себя, потому что видел слишком много. Ибуки начал пить. И Рокухира был уверен, что с самим Акемурой тоже что-то случилось — но он ошибался, с ним все было в Полном Порядке, он просто наконец увидел мир таким, каким он был на самом деле, и сделал правильное решение. Он стиснул кулаки так сильно, что ткань футболки затрещала, но Рокухира все равно не сдвинулся с места, и Акемуре показалось, что он стоял перед титаном, которого он, одинокий маленький человек, не мог победить. Его меч мог принести победу в любом сражении, кроме попытки изменить сердце. — Нет. Нет! — с отчаянием воскликнул он. — Ничего оно не сделало! Дай мне меч, прошу! Я просто хочу… — Хочешь что? — резко оборвал его Рокухира, и Акемура замолчал, не ожидав. Когда брат сделал шаг к нему, невольно он отступил, а когда широкие руки легли ему на плечи, то задрожал. — Что ты хочешь?! — в голосе Рокухиры прозвучало почти искреннее отчаяние. — Посмотри, что с тобой стало! — Ничего. Со мной все в порядке. — Ты как свихнулся! Как заведенный говоришь об одном и том же! Только о мече и думаешь! Ты себя со стороны не слышишь, ты так часто вспоминаешь этот чертов клинок, чуть ли не через день? — когда Рокухира встряхнул Акемуру за плечи, тот не нашелся со словами, странно смотря на него. Напугано. Он никогда так себя не чувствовал. Чушь. Чушь это все. Он не чокнулся. — Я знаю, ты хочешь лучшего, но от этих клинков одни проблемы. Теперь всем займется новое правительство. У них достаточно ресурсов — вся старая армия. А бандиты слабее островитян, справятся. Страна не может вечно полагаться на вас. Хватит! Тебе меньше двадцати!.. Ты просто думаешь, что с тобой все в порядке, но все те убийства тоже на тебя повлияли! Ты просто этого не понимаешь! Все те решения — в здравом уме ты бы никогда их не принял. — Я принял их, зная, что за ними последует! Убил всех тех людей, зная, что это греховно, но нужно для процветания нации. Иного выхода не было. Это было правильно, но просто нормы морали такого принять не могли. Пустяковая жертва: двести тысяч в обмен на миллионы. Рокухира снова взглянул на него, словно на умалишенного, и прошептал слова, от которых сердце у Акемуры словно упало вниз. — Лучше бы я никогда не вручал тебе этот чертов клинок. Акемура хотел возразить, но не успел. Не опомнился; просто они вдвоем с Рокухирой повернулись в сторону, когда из комнаты донесся детский плач. Тихиро проснулся. Наверное, разбудили своими криками. Акемура отступил в сторону, давая ему пройти к сыну, а сам остался стоять в коридоре, не зная, что делать. Страна была в хаосе. Ему нужно было действовать. Неважно, что скажет Рокухира. Если никто не собирался исправлять ситуацию, то вся надежда оставалась лишь на него. Прости, подумалось ему, когда он быстрым шагом направился в подвал, но мне придется это сделать. Придется снова взять в руки меч. Конечно, ни Сиба, ни Рокухира не говорили ему о том, что клинки были в подвале. Это была интуиция; а может, «Магацуми» просто откликнулся на его зов, послав слабый шепоток — я тут, забери меня, ну же… Да и он никогда не был в подвале, а больше прятать клинки тут было негде — ни за что в жизни Рокухира бы не закопал их в землю, это испортило бы металл. Мастер в нем не посмел бы поступить так зверски. Когда он сбежал по лестнице вниз, дверь перед ним была заперта на замок; сломать его было проще простого, и Акемура оказался в темноте. Порыскал по стене, ища выключатель, а потом глазам его предстала аккуратная комната, где на противоположной стене висело шесть клинков. Сердце его забилось со странной радостью. Вот они. Вот он, его «Магацуми». Это потому Самура страдал. Это потому Ибуки начал пить. Им всем не хватало меча… Они жаждали нести справедливость, точно… Взгляд его мгновенно оказался прикован к единственному ящику, что был обвит симэнавой. Словно кто-то пытался изгнать зло. Он знал, какой меч там находился. Не нужно было даже гадать. Акемура сделал широкий шаг вперед, а потом протянул руку. Пальцы коснулись дерева. Не делай этого, вдруг прозвучал голос в голове, его собственный, и Акемура подумал — почему? А затем его тело словно пронзило тысячью иголок одновременно. Это была ненастоящая боль, он знал это — просто фантом, наложенный барьер, но он не смог даже вскрикнуть, даже вздохнуть — настолько сильным и внезапным был удар. Будто бы сознание внезапно отделилось от тела, и он потерял над ним контроль; просто рухнул вниз, на пол, чувствуя лишь то, как слегка подергивался в конвульсиях. В носу стало щекотно, а потом оттуда потекла кровь, капля за каплей. Брат все предусмотрел, пронеслась мысль. Не мог пошевелиться, не мог даже вздохнуть, потому оставалось лишь думать. Рокухира знал, что ты когда-нибудь придешь сюда. Он сделал это… зачем? Ради чего? Ради Тихиро? Но не лучше было бы, если бы Тихиро жил в безопасном мире? Или он испугался, что когда-нибудь и его душу пожнут, как Акемура забрал двести тысяч жизней? Тихиро… Виной всему — Тихиро… Он — причина, источник… Но не он виноват, это все… Соберись. Достань меч. Закончи начатое. Будь справедливостью и судьей, который нужен этой стране. Стиснув зубы, Акемура резко поднял глаза на запечатанный ящик, а потом стиснул кулак. Когда он подтянул под себя руку, на полу остались борозды от его ногтей. Это мой меч, и он подчинится мне. Я знаю это. Может, прошло всего несколько секунд. Может — целая вечность. Лишь рука подчинялась ему, и он попытался встать, чувствуя, что чем больше напрягался, тем сильнее текла кровь из носа. Он тянул руку к ящику, чувствуя, как где-то там дремал «Магацуми». Еще немного… Еще чуть-чуть… Он сможет коснуться его, сможет стиснуть рукоять вновь… Еще совсем немного, и он снова спасет эту страну, но уже от самой себя… — Не надо, Акемура. Но вместо рукояти его рука коснулась чужой ладони. Над ним стоял Рокухира. Взгляд его был полон жалости, той самой раздражающей оскорбительной скорби. Он считает тебя сумасшедшим, прошептал Голос в голове, не понимает, что ты совершенно вменяем. Это потому что твоя мораль отличается от той, что принята в обществе. Потому что такие люди, слишком добрые в душе, не способны увидеть полноты картины — их всегда останавливают правила, созданные искусственно. Жалость, милосердие. Нет. Это не сработает. Ты ведь прекрасно понимал, что враги отомстят. Вырастет новое поколение, и они нанесут второй удар. Волчат можно приручить, но они все равно укусят. Рокухира этого не понимает… Но Акемура ждал такого исхода. От беспомощности в глазах начало щипать. Он ведь просто хочет все сделать лучше, закончить начатое. А вынужден сидеть на цепи в этой золотой клетке. Выбраться бы… на один денек… взять бы меч, чтобы завершить начатое… Вот тогда в стране было бы хорошо. Вот тогда бы… Тогда бы… — Это потому что твое сердце все еще на войне. Ты так и не вернулся с нее. Живешь теми же идеалами. Чушь. Я живу своими принципами. Война тут не при чем больше. Она просто раскрыла мне глаза. — Война уже как год закончилась. Ты больше не обязан сражаться. Акемура не стал — не мог — возразить. Он просто расслабил руку, а потом Рокухира наклонился и взял его на руки, так, словно он ничего не весил, и понес прочь. Лишь напоследок он успел бросить быстрый взгляд на закованный в симэнаву ящик и подумать — как жаль. Как же жаль… Я просто хочу спасти людей. Тихиро серьезно смотрел на него своими красными глазенками, и, сидя перед ним, Акемура протянул вперед руки. Давай, ну же, подумал он, и поманил его пальцами, и малыш сделал несколько неуверенных шагов к нему, пока не пошатнулся и не свалился прямо к нему в руки. Он подходил к всему очень серьезно: к году Тихиро стал проявлять характер, и Акемура понял, что он был довольно серьезным и хмурым ребенком, чем очень напоминал ему сестру. Интересно, что победит: раздолбайские гены Рокухиры, или же сестрицыны? Что-то Акемура не был уверен, что выиграет папаша… Обиженный на свою неудачу, Тихиро упрямо поджал губы и взглянул на Акемуру с осуждением, словно спрашивая, было ли это настолько плохо. Конечно, он этого не хотел знать; он был просто расстроен, потому что ну очень сильно старался, и Акемура мог его понять. Он тоже любил подходить к делу основательно. Но Тихиро было чуть больше года… на это можно было сделать огромную скидку. Вдвоем они сидели на энгаве дома, пока Рокухира был занят в кузне. Не выдержала душа — вернулся и снова начал ковать, сказал, мол, не мог дать умениям заржаветь, а Акемура тогда подумал — ты и сам не вернулся с войны, все куешь и куешь, словно завтра наступит другая. Но я обеспечил вам мирные времена, во всяком случае от врага извне… Он не стал этого озвучивать, конечно. Просто посадил Тихиро себе на колени, и когда мальчик посмотрел ему в глаза, устало сказал: — Ты такой молодец. Скоро будешь бегать по дому и мешаться папке под ногами. — Да? Он так серьезно это спросил, что Акемура невольно рассмеялся. — Конечно. — Мура-мура… Сиба, этот придурок, конечно же использовал эту дурацкую кличку в присутствии Тихиро, и она ему так понравилась, что теперь Акемуре, видимо, придется менять имя, потому что Тихиро называл его исключительно так. Он тогда пригрозил Сибе скорой расправой, а тот безмятежно огрызнулся, мол, найдет клички похуже. И ведь мог! Но ладно. Месть могла подождать. Акемура положил руку на голову Тихиро и потрепал по мягким волосам, и мальчик тут же выдавил из себя улыбку. Он и улыбался не так широко, как мог, скорее взглядом… Но все равно ему очень шло. Боже, подумалось, я говорю будто самый заботливый в мире дядюшка. Если бы Сиба увидел — то мигом нашел бы еще миллион дурацких кличек. Он взял Тихиро на руки и решил, что пора было вернуться домой, чтобы покормить его обедом, но услышал шаги и шорох травы, а когда обернулся, то нахмурился. О нет, вот он, источник дурацких кличек. Сиба, в униформе «Камунаби», шел к нему с таким безмятежным видом, что Акемуре захотелось больно пнуть его в коленочку, но он решил сдержаться, чтобы не подавать Тихиро плохой пример. Когда он одарил Акемуру улыбкой, тот нахмурил брови. — Смотри, Тихиро, это злой песик. Он кусается. — Ты как меня назвал, Мура-мура? — Мура-мура, — восторженно повторил Тихиро, и Акемуре пришлось смириться с тем, что эта битва была проиграна. Впрочем, обижался Сиба очень недолго. Он бегло оглядел двор. — Рокухира в кузнице? — Да. Позвать его? — Да не, я подожду на кухне, — он последовал в дом. Акемура проследил за тем, чтобы он точно снял обувь, и, когда увидел на носке у него дырку, цыкнул. — Не серчай, я прямо с работы примчался. — Так много дел? — И не говори… — И что же творится в мире? — безэмоционально поинтересовался Акемура. Это был простой трюк, психология чистой воды, но Сиба раскусил его в ту же секунду. — Не-не-не, — он погрозил пальцем. — Я на это не куплюсь. Рокухира сказал, что тебе никаких новостей не говорить. — Может быть, я спрашиваю про культурные события. — Ага, конечно. И связаны они с моей работой. Ну уж мне-то ты не звезди, — он забрал Тихиро себе на руки, а потом тут же начал улыбаться, и Акемура подумал — нет, правда, как большая собака. — Ой, а кто это у нас тут такой большой уже? Тихиро, ты стал таким тяжелым! Скоро дядя Сиба не сможет таскать тебя на руках, придется меняться местами. Ой, какой ты молодец, хорошо кушаешь?.. После того, как Тихиро привык к овощным кашкам, он начал есть их без каприз, и обычные обеденные сражения с самым упертым ребенком на свете превратились в сущую рутину, потому что он начал есть все. Готовка не была сильным умением Акемуры, но он был поваром лучше, чем Рокухира, потому таким занимался в основном он. Иногда помогал Сиба. Кое-как втроем они справлялись, и порой Акемура думал о том, чтобы сбежать с Тихиро к Самуре и попросить помощи у его жены. Хотя Тихиро был очень уж послушным ребенком. Даже сам ел все пюре, просто ставишь перед ним тарелку — и можно забыть на мгновение. Впрочем, совсем скрывать все Сиба не стал: рассказал, что развода у Инори и Самуры так и не случилось, что Уруха начал выступать в театре, про ресторан Субару… Всякие мелочи жизни. Пожаловался на кучу бумажек на работе, и что начальство запрягало работать его транспортом, чтобы перемещаться в далекие точки мгновенно. Но Акемура понимал, что это было не все. Ему не нужно было уметь читать мысли или предсказывать будущее: он чувствовал это по тому, что Сиба до сих пор был в униформе — след отсутствия отдыха, от него пахло потом и сигаретами — значит, давно не заглядывал домой. Волосы были собраны в хвост, потому что были плохо расчесаны, а под глазами были заметны тени. Но при этом он был бритым… Что-то Сиба темнил. — А ты как здесь сам, Мура-мура? — Ржавею, — отрезал он, а потом взял в руки платок и вытер лицо Тихиро. — Мне надо быть там, а не сидеть тут. Просто теряю время и навыки. — Да ладно, наверняка же тренируешься по ночам. Это было так. Акемура не мог позволить себе сидеть на месте, потому часто по ночам упражнялся с тренировочным мечом во дворе. Наверняка пару раз Рокухира его видел, но ничего не сказал. Может, все еще думал — твое сердце на войне, это все… Он быстро взглянул на Тихиро, продолжавшего есть пюре, а затем серьезно посмотрел на Сибу. — Как долго брат собирается меня тут держать? — Понятия не имею, — и это прозвучало искренне. — Такими планами он со мной не делился. — И ты считаешь, что это нормально? — Я считаю, — заметил Сиба, — что вы вдвоем с Урухой, наши самые младшие, слишком рано сунулись в это дерьмо, отчего у вас в голове стало насрано. Только Уруха и до этого был слегка пришибленный, отчего и поладил с Сиракаем, а вот ты реально будто с катушек съехал. Акемура не стал скрывать угрозы в голосе. — Значит, ты считаешь меня сумасшедшим. Может, он сказал это слишком громко, потому что рядом на пол упала ложка. Они с Сибой обернулись; Тихиро рассеянно смотрел на нее, на полу, а потом на Акемуру. Когда тот извинился и поднялся, дав племяннику новую, тот пытливо посмотрел ему в глаза, будто спрашивая — ты злишься? Но что Акемура мог на это ответить? Он не любил врать, тем более племяннику — чистому и светлому существу. Потому он просто поцеловал его в висок, а потом вернулся за стол. Сиба смотрел на него, не мигая. Без жалости, но что-то в его взгляде было неприятное. Не описать словами. — Я не считаю тебя психом, — вдруг заметил он, а потом откинулся на стуле назад. — Я верю, что ты вполне себе здравомыслящий человек. — Тогда зачем держать меня тут? — Потому что у тебя системы ценностей сдвинулись после войны. Это был весьма прямолинейный и честный ответ, которого Акемура не ожидал. Он удивленно вскинул бровь. — Будь добр, поясни? — Давай я приведу тебе пример. Когда население того острова внезапно умерло разом, все остальные были в шоке. В ужасе. Там было полно детей. Когда Рокухира сообщил тебе об этом, ты почти не отреагировал, лишь слегка удивился. — Значит, проблема в морали. — Ну, ты можешь так сказать. — И вы пытаетесь переучить меня обратно? — Я не думаю, что это возможно, — фыркнул Сиба. — Такие вещи меняют тебя раз и навсегда. Бесполезный разговор. Акемура потер переносицу пальцами. — Что думаешь ты сам? Было бы лучше, если бы я вернулся, если бы снова взял в руки меч? Помог бы вам с работой. — Лучше для кого? — развеселился Сиба, и Акемура не успел ответить — даже подумать, потому что на кухню вошел Рокухира. Больше они не касались этой темы в этот день. Впрочем, заточение не было настоящим, гм, заточением — ему все же удалось выпросить хотя бы короткую вылазку наружу. Сидеть в компании одних и тех же людей в четырех стенах утомляло, и, хотя Акемура понимал, что мог это вытерпеть, его слишком волновала обстановка снаружи. Конечно же все понимали, зачем он просился. Рокухира был недоволен, Сиба попытался его отговорить, но он сумел настоять на своем, и, в конечном итоге, вместе с последним он наконец ступил наружу. Рокухира все еще наивно полагал, что у него в голове что-то было не так, но Акемура уже смирился. Разницу в морали всегда было проще объяснить чем-то подобным. Он просто кивал на каждое требование, мол, не лезь в драку, еще что-то… Все это было пустой тратой времени, но если другие ощущали себя безопаснее, сказав ему поступать так, а не иначе, то так уж и быть. Малая плата. Когда они телепортировались в центр города, Акемура быстро осмотрелся по сторонам. Признаться, мало что изменилось с довоенных времен. Много машин, куча людей, рекламные баннеры. И правда походило на ту идиллию, к которой он стремился. Пока он смотрел по сторонам, Сиба легонько хлопнул его по плечу и кивнул вперед, где Акемура увидел… Его брови невольно поползли вверх. — Какая… нелепость. То была статуя его самого. Она отличалась от того, как он выглядел на самом деле. Плечи шире, фигура более статная. Больше походила на то, как обычно говорили героев. Чем больше Акемура смотрел на эту статую, тем сильнее ему хотелось подойти к ней и спилить ей голову, потому что это было кошмарное зрелище. Он так не выглядел!.. Он застонал и спрятал лицо в ладонях, а потом обернулся к Сибе. Судя по его говноедской улыбочке, он такой реакции и ждал. — Ну че? Нравится? — А у остальных такие же есть? — А то. Вы же теперь герои. — Герои… — Акемура откликнулся эхом, а потом нахмурился сильнее. — Какие же мы герои, если бездействуем? Ладно, не отвечай, мы опять начнем эти бесконечные дебаты, а потом ты спрячешь меня в доме Рокухиры еще на год, пока я полностью не превращусь в няньку Тихиро. Сиба лишь хмыкнул, но ничего не сказал. В книгах писали о многом, но не совсем правду. Улицы были спокойны, но между зданий проглядывали переулки, еще хранившие воспоминания о разрухе. Множество беспризорников. Мнимый мир и ложь смешались воедино, создавая новое общество. Жаль, подумалось Акемуре, как же жаль. Он мог принести в этот мир идеал и порядок, но нелепый страх не давал ему даже взять в руки клинок. Зря они боялись. Он бы быстро все закончил. А дальше… дальше… Нет, нужно было держать всех под сапогом еще какое-то время… Иначе бы эти жуки опять вылезли. Закончив листать одну из новых книг по истории, Акемура захлопнул ее, а потом вернул на полку. Они с Сибой вышли из книжного магазина. Начал накрапывать дождь. Отстраненно он подумал, что даже не взял с собой зонтик, но, когда над ним что-то раскрылось, он удивленно взглянул на Сибу, и тот улыбнулся. — Не хочешь сходить к девчонкам? Развеяться. — В смысле, в бордель? — Сиба активно кивнул. Акемура растерялся. — Это… очень интересное предложение. — Думаю, тебе просто нужна разрядка. Знаешь истину кинематографа? Люди реагируют лучше всего на две вещи: насилие и секс. Ты у нас сосредоточен на первом, может, после второго станет лучше. — Это глупо. — Может быть, — не стал возражать Сиба, а потом стиснул плечо Акемуры и дернул к себе. Горячий шепот лизнул ухо. — Но попробовать стоит. Секс, мой друг, это одна из главных истин бытия… Да ладно, если что, хотя бы весело выпьем, не вечно же тебе нянькой работать! Хочешь, позовем кого-нибудь? Азами, например. Уруху там. У него хотя бы нет забот с ребенком или проблем с алкоголем! Можно было бы спросить у Азами, наиболее серьезного приятеля Рокухиры — неужели тебя устраивает то, что я, лучшее решение ваших проблем, сижу без дела? Можно было бы спросить Уруху — почему ты бездействуешь? Страна до сих пор в опасности, а ты решил пойти в театр. Но он знал, что такие вопросы приведут лишь к обиде, потому покачал головой. Но попробовать… просто повидаться с какой-нибудь симпатичной девочкой… было можно. Не обязательно даже заниматься с ней сексом, можно просто поговорить. Страсть и кровь. Две утехи человечества. Я сделал все правильно ради этой страны, но я не могу продолжать защищать людей, ведь у меня забрали оружие и оградили от него, словно посадили на цепь. Разве я могу называть себя героем? Книги и статуи врут. Я просто сделал то, что нужно, но так и не довел до конца… Никудышный герой. Эти мысли проносились раз за разом в его голове; когда они с Сибой зашли в чайный домик, когда в окружении красивых дам начали пить, когда одна из них упала на матрас вниз, и ее черные, словно ночь, волосы, разметались… Он склонился над ней, вглядываясь в это кукольное красивое лицо, а в голове думал — я не понимаю. Не понимаю, почему брат не хочет отдать мне оружие, чтобы сделать этот мир для всех, включая детей, вроде Тихиро и дочки Самуры, лучше. Почему он боится? Под вечер, несмотря на то, что он занимался по сути ничем, Акемура чувствовал себя выжатым, словно лимон. Он позволил Сибе телепортировать себя на порог дома и попрощался с ним, а затем обернулся, когда на крыльцо вышел Рокухира. Они взглянули друг на друга, и в этот раз Акемура не мог прочесть, что было у брата на уме. Абсолютная пустота. Осуждаешь ли ты меня? Что ты сделаешь, когда я раскрою правду? Вдруг… Вдруг на самом деле ты был прав, мораль диктовала истину, а я… Нет. Чушь собачья. Он подался вперед, а потом, словно одновременно лишившись сил, привалился к Рокухире; тот поймал его, а потом стиснул в некрепких объятиях, будто не зная, как поступить. Так делала сестра… Иногда отчего-то Акемура скучал по временам блаженного неведения. Но он должен был нести бремя знания, ведь кто — если не он? Ради нации. Ради семьи. Ради… — Я устал, — произнес он, а затем прикрыл глаза. Широкая теплая ладонь погладила его по спине. — Это, Тихиро, птица. Длиннохвостая синица. Видишь ее? Крохотный белый шарик с крыльями и глазами-бусинками сидел на ветке и размеренно покачивался. Они вышли немного дальше от двора, поглубже в лес. Стояла зима; снег наконец-то выпал, глубокий, и до сюда пришлось тащить ребенка в руках. Тихиро, одетый так тепло, что видно было лишь часть лица, смотрел на синицу во все глаза, а потом повторил: — Птичка. — Да. — Она летает? — Да, почти все птички летают. — Не все? — Пингвины. Или страусы. Это очень большая птица, — когда Тихиро посмотрел на него, словно он говорил какую-то глупость, мол, как это, птичка, да не летает, Акемура присел рядом с ним на корточки и заметил: — Они есть в твоей большой книжке. Погуляем и я тебе покажу. Хорошо? Тихиро был очень умным и любознательным ребенком, даже просто нянчиться с ним было легко. Как только научился немного говорить и ходить, то прекратились бессонные ночи, началась идиллия. Всего полтора года потребовалось. Он часто ходил хвостиком то за ним, то за Рокухирой. Это было забавно… Очень разительно отличалось от обычного образа жизни. Даже Рокухира понемногу начал чаще улыбаться. Жизнь с сыном явно сделала его жизнь немного ярче. Пожалуй, Акемура был даже немного рад. Рокухира точно этого заслужил. Он натянул шарф на нос, а потом поманил Тихиро к себе. Тот продолжал смотреть на синицу с пристальным любопытством, а потом засеменил к нему, утопая в снегу. Акемура взял его на руки, и Тихиро вцепился пальцами ему в одежду. Он зажмурился, когда его поцеловали в лоб. В отличие от остальных детей, он проявлял симпатию иначе. Не так часто улыбался, не говорил о том, как сильно любил папу или дядю, но показывал взглядом или действиями — тем, например, как сейчас крепко вцепился в хаори Акемуры. Синица, словно почуяв, что они уходили, резко вспорхнула с ветки и испарилась в сером снежном небе. Тихиро издал разочарованный вздох, а потом снова посмотрел на Акемуру и поджал губы. — А люди умеют летать? — Нет, — но иногда, если есть чародейство, могут, но это были слишком сложные условия для маленького ребенка. Вдруг еще захочет попробовать? — Зато умеют быстро бегать. Но не так быстро, как некоторые звери. — Скука… — Зато у людей есть ум, — Акемура постучал пальцем по виску, — и сильные руки, — по бицепсу. — Все вместе — этого нет ни у одного зверя. Он не стал, конечно, углубляться в то, что были особые виды обезьян, которые были крайне разумны, а еще были вороны, умевшие делать инструменты — это все были лишние детали, которые маленькому ребенку были не нужны. Тихиро немного подумал, словно пытаясь переварить эту информацию, а потом, удовлетворенный, кивнул. — Значит, папа — это сильные руки. А ты — ум. О, нет, не начинай думать так, словно твой папа глупый. Но Тихиро, видимо, был очень в этом уверен, потому Акемура просто улыбнулся ему, а потом взял в руках поудобнее. В варежках держаться за одежду ему было не очень удобно, но Акемура сжимал его крепко — ни за что не свалится. — На кого бы ты хотел быть похожим, на папу или на меня? У Тихиро тут же скуксилось лицо, словно он не знал, что ответить. Он очень любил отца… Акемура относился к своей семье равнодушно, просто с уважением, но Тихиро, когда Рокухира не торчал в кузне, всегда старался быть поближе к нему. Конечно, он часто сидел и с Акемурой тоже, и любил его не слишком-то меньше, но отец был для него миром и светом. Это было по-своему впечатляюще. Когда показалось, что Тихиро сейчас заплачет, Акемура улыбнулся и направился к дому. — Ну, папа для тебя все равно самый важный человек. Наверняка ты хочешь выбрать его. — Но я люблю тебя тоже… — Если ты выберешь папу, то не перестанешь любить меня. Казалось, Тихиро снова ему не поверил, но его явно озадачил выбор — кого же он любил больше? Нет, все же, для такого маленького ребенка он был очень умным. Так быстро начал говорить, и даже отвечать, хотя, конечно, коротко. Еще был маленьким. Может, это тоже было как-то связано с чародейством… Ускоренное развитие… Акемура не слишком хорошо смыслил в подобном. Он переступил порог дома, потом раздел Тихиро и стянул с себя обувь сам. С кухни доносился шум. Рокухира вернулся из кузни? Но когда Акемура обернулся, то увидел, что на пороге стоял никто иной, как Сиба Того. — Смотри, Тихиро-кун, — он указал на незваного гостя. — Кто это? — Злой песик! — Ты чему ребенку научил, скотина? — когда Акемура ехидно закряхтел, Сиба угрожающе сощурил глаза и погрозил пальцем. — Радуйся, что у нас тут есть свидетель, иначе я бы твою тощую задницу отправил бы прямо в сугроб. — Гав-гав? — Тихиро, радость моя, закрой глаза на секунду, дяде Сибе нужно кое-что сделать. Сначала Акемура искренне верил в то, что эта блондинистая бестолочь просто шутит, но он ошибался — о, как же сильно он ошибался. Сиба телепортировался прямо перед ним, так внезапно, что даже инстинкты Акемуры не поспели, и, когда тот схватил его под руки — ростом он был немного ниже — и повалил на плечо, то попытался вырваться, но держали его крепко. Тихиро смотрел на их возню в ужасе, однако ее финала он не увидел, потому что Сиба резко телепортировался на крышу и оттуда, нараспев крикнув на прощание, мол, вот что бывает, когда злить собаку, швырнул Акемуру прямо в сугроб под окном. К счастью, дом был не особо высоким, да и он сам был крепким. Когда Акемура выбрался из сугроба и потребовал, чтобы Сиба слезал, потому что теперь это было дело чести, на их шум из кузни вышел Рокухира и хмуро взглянул на них двоих, будто осуждая такое ребячество, хотя Акемура (да и Сиба) знал, что он был первым человеком, кто ввязался бы в эту идиотскую потасовку. — Вы что такое творите-то? — Это дело чести, — Акемура поджал босые пальцы, а потом указал на крышу, откуда продолжал победно ухмыляться Сиба. — Слезай оттуда, засранец. Я ведь доберусь. — Сначала догони, Мура-мура-тян! Они обменивались дурацкими ругательствами, пока внутри что-то не зашумело, и Сиба телепортировался туда, испугавшись, что это был Тихиро. Ну ничего, подумалось Акемуре, когда он осторожно вышагивал по снегу босыми ногами, я ему засуну снег за шиворот, когда он этого не ожидает. Он сделал пару шагов в сторону дома, а потом обернулся на Рокухиру, что продолжал стоять на пороге кузницы с рассеянным взглядом. Он так крепко задумался, что даже не увидел, как Акемура подошел к нему и взглянул в лицо — вздрогнул, а потом потряс головой. — Ну ты и мастак тихо ходить. — Все в порядке, брат? Когда он кивнул, Акемура не поверил ему ни на йоту. Он ведь даже не присоединился к ребячеству Сибы, а в другом случае наверняка бы поучаствовал. Он вытянул вперед руку и коснулся лица брата, и тот не отшатнулся, хотя Акемура ожидал, что так и сделает. — Мне кажется, ты горячее обычного. — Это из-за работы в кузнице. Такое бывает. — Нет, я имею в виду… С другой стороны, Акемура говорил с самым упертым человеком на всей планете. Тем, кто просто взял и подчинил себе датенсеки, хотя ни у кого не получалось сделать это. Конечно же он не признает, что ему нехорошо; Акемура ощутил укол раздражения, но потом отбросил его — надо было поступать так, как делала сестра. Он схватил Рокухиру за руку и, не слушая возражений, затащил его внутрь кузницы и заставил все потушить; потом буквально затолкал в дом. Конечно же Рокухира попытался сопротивляться, но тут Акемуре помог уже Сиба, мигом понявший, что к чему, и кое-как они убедили нерадивого отца отдохнуть. В итоге, чтобы отвлечь Тихиро, Акемура прочел с ним книжку про птиц, показав, как выглядели страусы и пингвины, а потом накормил и отправил спать. Пока он мыл посуду, на кухню к нему тихо вошел Сиба и сел за стол. От него снова несло служебным одеколоном и усталостью, но он выглядел немного получше. Впрочем, это уже сказало Акемуре достаточно о положении дел. Он наклонился к кухонной тумбе и достал бутылку вина — предполагалось, что это для готовки, но можно было и выпить. Когда он поставил бутыль перед Сибой, тот вскинул бровь. — Роскошно. Откуда? — В деревне внизу живет парень, что доставляет товары из города. Бутылка вина — не самое хитрое, что можно поискать. — И Рокухира выпустил тебя? Акемура смерил Сибу взглядом, а затем поставил два бокала. — Я не сумасшедший, Сиба. И он знает, что я не стану сбегать в большой город. Без меча я мало что могу сделать против по-настоящему опасных преступников. — Ну, я просто предположил, — Сиба аккуратно разлил вина, а затем, когда они сели друг напротив друга, то чокнулись. — Эта бестолочь простыла. Вышел из кузни весь вспотевший на улицу, вот его и продуло. Раньше-то он перерыв в целый год не делал, а тут стресс, все такое… Ты уж за ним поухаживай, а то если я тебе помогу, то скоро сам к нему присоединюсь. Хотя, — на лице Сибы промелькнула коварная ухмылка, — если ты будешь кормить меня и дашь мне сладко спать, я буду только за. — В стране все настолько плохо? Акемуре понравилась эта шутка, признаться. Она была и правда забавной, и он знал, что Сиба был из тех людей, что ради своих друзей были готовы на многое, даже рискнуть собой. Но скрывавшаяся за этими шутливыми словами правда была важнее. Он серьезно взглянул в лицо приятелю, и тот, немного помедлив, неопределенно пожал плечами. — Большие семьи чародеев сейчас бодаются с «Камунаби» за сферы влияния. Раньше-то они скрывались, и правительство было о них не в курсе, а теперь они думают, что могут качать права. С парочкой мы договорились, но вот некоторые уперлись рогом и никак. — Договорились с врагом? — прошелестел Акемура, и Сиба скривил рот. — У нас нет возможности с ними всеми воевать. Это целые армии чародеев, которые всю жизнь тренировались грызть глотки. Новобранцы в «Камунаби» пока не настолько хорошо владеют своими способностями, а часть из них — просто юнцы. Все равно что послать на убой. — Но у вас есть возможность, Сиба. — Мы не будем спорить об этом в очередной раз. Акемура глубоко вздохнул и пожал плечами. — Отлично. Зато мы сотрудничаем с врагом. С преступниками, с этой швалью. Просто замечательно. — Эй, многие бывшие гангстеры, кто обладал способностями, присоединились к нам, и даже сейчас служат на благо родины. Может, нам удастся их медленно приручить. — И сколько людей должно погибнуть, пока вы их меняете? — холодно отозвался Акемура, стиснув основание бокала. Он одним глотком осушил его. В ушах стало шумно. — Они наглеют, потому что видят, что вы не используете свое самое страшное оружие. Поверь, стоит кому-то из нашей шестерки просто выйти им навстречу — даже не надо обнажать клинок — они сразу же струсят. Такова их природа. Хватит ходить вокруг да около. Если боишься пускать меня, убеди Рокухиру дать клинок Урухе, вот уж кто точно в порядке. Или лучше Ибуки, пока он не спился от безделья. Ты-то не понимаешь, но я знаю, почему он пьет, — полным уверенности голосом заявил Акемура. — Это не травма, просто как у наркомана отнять его дозу, он будет выть. А для бывшего босодзоку такой меч — это самый сильный наркотик. — Ты думаешь, мы с Азами уже не говорили с Рокухирой на эту тему? Признаться, Акемура так не думал. С учетом, какими близкими они были друзьями, ему казалось логичным, что они согласились с решением спрятать все мечи. Когда он отрицательно помотал головой, Сиба закатил глаза. — Я понимаю и тебя, и его. Ты прав, эти мечи — реально как наркотик. И они сгубили аж троих. Ты опять скажешь, что с тобой все в порядке, но ты тоже изменился, — как, подумалось Акемуре, как именно я изменился, почему никто не отвечает на этот вопрос. — Я знаю, что с ними было бы в разы проще, но использовать мечи — значит, снова задействовать вас шестерых. А вы и так больше других натерпелись в войну. У Самуры теперь дочка, у Урухи — карьера. У Субару этот его паршивый ресторан. То, что они сами хотели делать, понимаешь? А снова ввязывать их в бой… Надолго ли вас хватит? — Тогда можно создать другие мечи. — Вот уж дудки. Вас шестерых было слишком много, а ты говоришь — йо, давай сделаем новую армию, которая способна щелчком пальцев уничтожить весь мир. Это вы были людьми, которым мы верили, а новички? Может, там кто-то сорвется, как было с Самурой, только навредит он не себе, а другим. Вот в чем вся загвоздка. Это были правильные и понятные аргументы. Акемура мог согласиться со всем: что не стоило больше дергать людей, вроде Самуры, потому что тот и так еле оправился от травмы (оправился ли до конца?), что оружию войны стоило умереть вместе с ней… Но ответом всему опять был гуманизм, и он не всегда был правильным решением. Да, стоило быть добрым к ближнему своему, но если этот ближний заносил над тобою нож, то зачем пытаться переучить? Волков нельзя приручить, они вечно будут смотреть в лес. Но Сиба определенно был прав в том, что они, избранная шестерка, хотя бы знали, что могли друг дружке доверять, тогда как новички будут неизведанным новым полем… Он потер виски, размышляя. Ладно, ему не отдавали оружие. Не давали выйти в поле самому, хотя одно использование «Магацуми» решило бы большую часть проблем. Но он не мог просто сидеть, сложа руки. Нужно было найти путь, которым он мог толкнуть всех этих вредителей в правительстве, что медлили и бездействовали, на путь решения проблемы… Ближе к ночи он попрощался с Сибой, и тот обещал заскочить завтра с лекарством. Затем Акемура поднялся наверх. Тихиро сладко спал в своей постели, не заботящийся о происходившем за стенами его крошечного мира, и он бросил на племянника быстрый незаинтересованный взгляд, а потом направился к хозяйской спальне. Рокухира тоже спал. Во сне его лицо утратило мрак, что Акемура видел днем, словно он стал тем самым собой, с кем когда-то сам Акемура познакомился — с тем мастером, что своим сиянием напоминал солнце. Он сел рядом, размышляя, что он мог сделать. Меч ему не видать. Он не сможет быстро разобраться с проблемами нации. Значит, нужен был другой способ… Другой путь. Сам факт собственного бездействия злил его больше, чем все остальное, ведь он мог понять Рокухиру — просто этот путь мышления был далек от него. Он отвернулся и сложил руки замком, вслушиваясь в тишину дома. Где-то там внизу дремал его клинок. Если бы только… Если бы только он мог коснуться его… Все эти крысы давно бы сгорели в пламени. — … мура. Акемура резко обернулся, услышав голос. Рокухира смотрел ему в глаза. Он редко бывал уставшим, Акемура не мог припомнить такого во время войны. Может, только, когда кому-то из них, его близких, крепко доставалось. Даже Сиба не ушел с войны без шрамов. Но сейчас ему не нужно было держать на плечах всю нацию, словно колосс. Рокухира мог расслабиться. Заняться сыном. Все остальное лежало на новом правительстве. А то все бездействовало. Чертовы бесполезные псы. — Ты ведь… когда на острове это случилось… ты… Голос Рокухиры звучал сонно, словно он не до конца проснулся. Сердце Акемуры же словно покрылось коркой льда. Он знает?.. Он все же знает? Наверняка догадался. У Рокухиры была блестящая интуиция. Он наверняка понимал, что он сделал. Да, Акемура знал, что это был правильный выход, но Рокухира мыслил другой моралью, он не примет такого решения… Ну, этого было не избежать. Он выжидающе уставился на брата, но тот в полусне пробормотал: — Почувствовал, да?.. Потому и потерял сознание… Черт, это все датенсеки… Не надо было ковать такой меч, не надо было делать тебя связующим… … нет, ошибся. Не знал. Взгляд Акемуры потемнел, но он ничего не произнес, просто покачал головой, а затем взял Рокухиру за руку. Теплая. Это все… из-за стресса. Он просто очень сильно устал, постоянно нервничая за него и за Тихиро. Акемуре стоило покинуть эту уютную тесную клетку, чтобы больше не доставлять брату неприятностей. Жалко будет оставлять Тихиро одного, но… Возможно, так будет лучше. Впрочем, никто не отменял того, что Акемура сможет просто навещать племянника и брата. Он снова быстро взглянул на Рокухиру, а потом сжал его ладонь крепче. У сестры это получалось гораздо лучше. Ему хотелось сказать — нет, дело не в датенсеки, это не его резонанс докатился до меня в момент, когда вражеской нации не стало. Все сделал лишь я. Ради этой страны. Ради тебя, сестры и Тихиро. Потому что это работа героя — нести мир, и порой его можно добиться лишь вот такой жертвой. Двести тысяч душ за благополучие миллионов. Но людям тяжело такое принять, потому что нормы морали научили всех столь бесполезному состраданию. — Не перенапрягайся, — мягко заметил он. — Я сделаю то, что нужно. Центральный штаб «Камунаби», признаться, Акемуру слегка разочаровал — он ждал, что место будет заметным, как бы намекая преступности, что у них появился новый инквизитор, готовый устранить всю опасность, но вместо этого он увидел крепость под землей. Конечно, это было даже несколько разумно… Сюда сложно было попасть извне, и это делало штаб местом безопаснее, но все же нужно же было показать всей падали, где было их место? Немного лоска в этом отношении не помешало бы. Но он не был каким-то экспертом в этой области, потому благополучно оставил все мысли при себе. Идя за Азами, он рассеянно смотрел по сторонам. До сих пор он не встретил ни одного бывшего товарища из шестерки, хотя надеялся. Значит, их и правда перестали использовать, просто положили на полку, как ненужное оружие, если можно было так сказать. С одной стороны, Акемура прекрасно понимал, почему, с другой — тот же Самура мог учить людей стилю Сиракая Ицуо. И хотя сам Сиракай вызывал у Акемуры крайне смешанные чувства (между ненавистью и раздражением), его стиль был эффективен, и во время войны они в этом убедились. Самура мог бы неплохо тут зарабатывать, как инструктор. Пенсия у него, конечно, была прекрасная, но все же… Может, Акемура слишком мыслил идеалами. Он шел за Азами, который кратко описывал, где что находилось. — … и вон там столовая. Если ты собираешься есть тут, то можно заключить договор, и плата за обеды будет изыматься из твоей зарплаты автоматически, она совсем небольшая. Впрочем, там не слишком большой выбор… пока. Мы еще работаем над этим. — Где тренировочные залы? — На минус третьем этаже. Туда ведет несколько лифтов. Они с Азами встали перед одним из таких. В униформе он смотрелся хорошо — он в целом был хорошо сложен, и она подчеркивала его положение. Азами выглядел устрашающе. Сам Акемура отказался от униформы — он прибыл сюда исключительно в качестве инструктора, она была ему ни к чему. К сожалению, это было большее, на что он смог уговорить Рокухиру и Сибу, но этот план хотя бы их устроил. В течение недели он будет жить в выделенной квартире, а на выходных будет возвращаться обратно с помощью Сибы. Так они договорились. Для того, чтобы Тихиро его совсем не забыл, конечно, так они это объяснили, но Акемура знал, что приглядывали на самом деле за ним. Впрочем, хотя бы такое положение дел было уже лучше — может, во время тренировок он сможет вбить в людей не только умения, но и понимание, что делать. Настроить на нужный лад, немного сбросить непробиваемую шкуру морали. Азами пытливо на него посмотрел. — Хорошо, что ты решился нам помочь. — Я так и знал, что вам не хватало рук. Сиба-сан постоянно говорил иначе. — Сиба очень много говорит, — процедил Азами, и про себя Акемура закатил глаза. Эти двое вечно были как кошка с собакой. — Ну, мы медленно все разбираем. Все не настолько плохо, как может показаться. Нам даже удалось завербовать несколько бывших банд, разбойничавших на северо-западе. — Любопытно, и они согласились? Акемура не верил таким переметнувшимся, но Азами, казалось, все устраивало. — Им нужны были деньги, потому мы пообещали им хорошую зарплату и крышу над головой. Поверь, многим таким разбойникам только это и нужно. Гарантии. Что ж, это действительно было так. Но один раз решившийся на преступление мог вернуться к этому вновь, простая истина. Акемура, впрочем, решил оставить это мнение при себе. Время всех рассудит. Они с Азами вошли в лифт, и тот с тихим гудением двинулся вниз. Он взглянул Акемуре в лицо. — Не возникнет проблем с тем, что ты левша? — Я могу поменять руку для демонстраций. Это не так сложно. — Очень надеюсь. Чем быстрее ты научишь этих ребят уму-разуму, тем больше у нас будет рабочих рук, и тем быстрее мы со всем справимся, — вдвоем они покинули лифт и двинулись по коридору. — Разумеется, я бы хотел видеть тебя в поле, но… — Но Рокухира запретил тебе это. Азами не ответил, и Акемура про себя фыркнул. Ну конечно. — Нам приходится держать тут несколько медиков на случай, если кого-то сорвется. Целый долбанный штат психологов. Думаешь, это все шутки? — Акемура безучастно посмотрел Азами в глаза, и тот громко цокнул языком. Пожалуй, из всех он ближе всего к пониманию его точки зрения. — Я знаю, порой это так не выглядит. Ты думаешь, с тобой полный порядок, а потом что-то маленькое может напомнить — и все, ты уже хнычешь и трясешься, словно лист на ветру. Акемура, я верю, что с тобой все в порядке, но Рокухира жил с тобой бок о бок полтора года. Его наблюдения тоже нужно учитывать. — Я уже понял, что мне не дадут меч. Дай мне хотя бы помочь с обучением. Я не могу сидеть просто на месте. — Потому ты и здесь. Почему бы вам не нанять Ибуки, хотелось спросить Акемуру? Он знал, что Нацуки, младший брат, тоже вступил в «Камунаби». Им было бы лучше тут вдвоем, они и до этого всегда ходили парой. Уж если вы так боитесь силы мечей, то сделайте Ибуки инструктором тоже. Простые тренировки не пробудят в нем воспоминания, но помогут отвлечься от плохих мыслей. Но он понимал, что скорее всего Азами уже думал об этом. Возможно, Ибуки сам не захотел. Все это было очень сложно. Ибуки было бы гораздо проще, если бы он получил в руки меч. Но он не стал говорить об этом. Когда они дошли до обширного зала, Азами указал на него рукой. Да, это хорошее место. Много матов, чтобы было не больно падать. Акемура предпочитал тренировки более жесткого типа — такие, как любил Сиракай Ицуо, чтоб ему пусто было — но он понимал, что не все могли такое выдержать. Он обошел место кругом, осмотрел инвентарь, а потом кивнул. Лицензии на обучение у него не было, но «Камунаби» закрыли на это глаза. Им правда очень нужны были люди. А у Акемуры наконец-то появится возможность сделать лучше для своей страны. Может, Рокухира увидит его результаты и одумается. Отдаст ему меч. — Кстати, я хотел поблагодарить тебя за то, что присмотрел за Рокухирой, — стоило Акемуре удивленно на него взглянуть, Азами сделал неопределенный жест рукой. — Когда он свалился, простывший. Слышал, все хозяйство на тебе держалось. Ему нужно было не только смотреть за домом, готовить на троих, убираться и учить Тихиро, но еще и смотреть за тем, чтобы брат пил лекарства вовремя — поразительно, как человек, сковавший шесть легендарных оружий, мог быть таким безалаберным. После недели больничного, когда Рокухира немного ожил, с ног свалился уже сам Акемура — но не от болезни, а потому что почти не спал. Ему польстила благодарность Азами, но сам он такое бы никогда в жизни не повторил. Ну уж нет! — Итак, твой вердикт? Акемура взял в руку боккэн, провернул его, а потом лукаво уставился на Азами. — Готов припугнуть молодняк. Кого посоветуешь отмутузить первым? — О, у меня есть предложение, — глаза у Азами стали чернее ночи. Значит, что-то замышлял. — Нацуки. Вообще не знает дисциплины. Что еще взять с бывшего босодзоку? Но ему очень требуется воспитательная порка, а лучше тебя тут ее никто не проведет. Работа — это не рассекать на байке и не драться в подворотнях! Акемуре хотелось сказать, мол, Нацуки был молод, он просто не понимал пока, но они были ровесниками… Как-то странно такое говорить, разве нет? Но воспитатель Нацуки был нужен, это верно, вел он себя порой импульсивно и агрессивно. Не в такой организации своим плохим контролем гнева светить. — Если хочешь, чтобы он совсем все усвоил, пригрози, что позовешь сюда его лучшего друга Уруху Йодзи. Он сразу станет как шелковый. — Вау, — Азами хохотнул. — Ты настолько его не любишь? Ты что, злодей? — … произошло столкновение преступной группировки и властей, в ходе боевых действий пострадали мирные жители… Удручающе. Акемура не любил пить, но иногда даже он мог опрокинуть по небольшому бокальчику, чтобы разгрузить голову. Без особого интереса он смотрел на новости по маленькому пузатому телевизору, что стоял в углу барной стойки; заметив его пристальное внимание, бармен извинился и переключил новости на какой-то музыкальный канал, и Акемура не стал возражать, просто едва заметно улыбнулся ему и отвернулся. Ему, на самом деле, было все равно. Он и так знал обо всем, что происходило в мире. Страна не утихала, словно вечный пожар. Он делал свое дело, но сердце требовало большего. Нужно было что-то еще, он не мог быть просто инструктором, ему нужно было выйти в бой, как и остальным… Помочь ребятам, уничтожить все зло. Но за ним следили. Наблюдали. Когда-нибудь это кончится… Когда-нибудь либо им надоест, либо сам Акемура сорвется, возьмет в руки обычный меч и начнет убивать злодеев одним лишь своим навыком. Не всегда нужен магический меч, чтобы принести порядок, но с ним было бы гораздо проще. Но он держался. Ради Рокухиры. Ради… а ради чего, на самом деле? За стойкой он сидел не один. Рядом с ним, головой на ней, лежал молодой человек — может, чуть старше него. Его лица Акемура не видел, но он выглядел максимально неброско — черные волосы, белая рубашка, только сиреневые серьги выделялись в этом монохроме ярким пятном. Рядом стояло несколько пустых бокалов пива, а рядом с рукой мужчины лежало серебряное колечко. Акемура посочувствовал бедолаге — он не выглядел счастливым пьяницей, видимо, кольцо это несло в себе более скорбный смысл, чем радостный. Ну либо его отшили, тоже было возможно. Он осушил свой бокал и поморщился от вкуса сакэ. Тут подавали не самую лучшую марку. — Простите за нескромный вопрос, — раздался рядом голос бармена, и Акемура удивленно на него взглянул. Тот потупил глаза. — Мне кажется, я вас где-то видел. Хотя вряд ли вы ответите, конечно… — В книжках по истории, — Акемура подмигнул ему, а потом прижал палец к губам. — Только не кричите об этом. Пусть будет нашим секретом. Судя по лицу бармена, он мгновенно понял, о ком шла речь. Как быстро. Неужели книги по истории действительно содержали их фотографии?.. Да, в смысле, он видел такие, но, чтобы кто-то их еще и запомнил. Ладно Уруха, он хотя бы занимался работой на публику, или Самура, у которого были весьма заметные шрамы на лице. Но Акемура не мог похвастаться тем, что чем-то особо выделялся. Когда бармен поставил перед ним бутылку сакэ — хорошего сакэ, а не той гадости, что пил сейчас Акемура — тот выпал в осадок. — За счет заведения, — гордо продекламировал хозяин заведения. — Ну что вы, не стоит. Оно такое дорогое! — Ничего не знаю. Вы — наш спаситель. Если бы не вы, то… — Святой… Мастер. Когда рядом зашевелился бедолага с кольцом, Акемура взглянул на него с сочувствием, хотя ему совсем не улыбалось, то его так легко узнали. Заливать горе алкоголем… Так делал Ибуки, и это был плохой путь. Но он не мог осуждать тех, кто горевал. Иногда хотелось забыться. Потому он попросил бармена разлить сакэ в три чарки, одну забрал сам, вторую отдал хозяину, а третью отдал спонтанному собеседнику. Когда тот поднял голову со стойки, глаза его напоминали мутное золото. Завтра у кого-то будет кошмарное похмелье. Впрочем, от выпивки неизвестный не отказался и осушил чарочку залпом. Рубашка у него была мятой, он вообще выглядел не очень свежо. — Вы крайне наблюдательны, — заметил Акемура, покачивая своей чаркой в руке. — Хотя все это время на меня не смотрели. — Я давно… за тобой наблюдал. Когда ты только… пришел. Несмотря на заплетающийся язык, мысль у собеседника шла четко. — Вам не нравится сидеть рядом со мной? — Нет… в смысле, не знаю. Мне все равно. — О чем вы горюете? — вежливо поинтересовался он. Впрочем, Акемура хорошо понимал, каким будет ответ. Рука незнакомца стиснула кольцо так резко, что даже он вздрогнул, а потом голос, четче, четче, чем до этого, произнес: — Годовщину смерти моей невесты. — Я сожалею. Она погибла? — Да… Ее… убили. — Это было на войне? — Нет… после… Бандиты… Лицо Акемуры мгновенно потемнело, и он ничего не сказал. Вот чего он боялся. Что мирные люди продолжат страдать даже после войны, хотя она завершилась два года назад. Молодая пара, пострадавшая от злодеев… Невинная убитая девушка. Ее жених, уничтоженный горем… Это была работа Акемуры — делать так, чтобы такого не случалось. Но он все сидел на месте, словно собака на цепи, потому что у него забрали оружие, что решило бы все проблемы разом. Он еще раз взглянул на молодого человека рядом. Он был изрядно пьян и держался прямо исключительно на силе воли; когда он пошатнулся, то Акемура придержал его за плечо. Тот же резко поднял голову. Глаза у него были такими яркими, как два фонарика в темноте. На мгновение он опешил. — Почему вы нас бросили?.. Почему Святой Мастер не защищает обычных людей? Если бы он сам знал! Ему нечего было ответить. Это была справедливая претензия. Этот человек пострадал из-за того, что Акемура бездействовал. Если бы он только уничтожил всех злодеев… Если бы только сделал это сразу после войны… Мирные люди, вроде этого человека, могли бы жить спокойно. Но, к сожалению, реальность не хотела идти по разумному пути и предпочитала дорогу морали и тяжелых выборов. Чертовщина. Невольно он крепче стиснул зубы. Когда же неизвестный окончательно сдался и упал ему в руки, слишком пьяный, чтобы усидеть на стуле, Акемура поймал его и кивнул бармену — он заплатит. Но больше не даст ему ни капли спиртного. Ему было так жаль этого несчастного жениха. Он был едва ли старше его, а уже потерял любимую женщину. И не на войне, где это было бы объяснимо, а позже. Современная трагедия. Я не верну тебе невесту, но могу пообещать кое-что. Кое-что, что, может, тебя немного утешит. Акемура сощурил глаза, чувствуя теплое дыхание у шеи, а потом ледяным голосом произнес: — Не беспокойся. Я исправлю эту ошибку. Страна будет спать спокойно. В целом, все шло хорошо. Намного лучше утомительного безделья у Рокухиры дома. Помогало держать себя в форме и направлять людей в нужную сторону, заодно демонстрируя, что с ним все в порядке. По выходным, конечно, да и когда была возможность, он возвращался назад, к Тихиро, который сначала обиделся, что дядя от него сбежал, но потом смирился и радовался каждому его прибытию; то, что никаких срывов не случалось (с чего бы им вообще случаться) очевидно радовало и самого Рокухиру, и он явно стал поспокойней, чем в первые дни. И Нацуки наконец-то начал вести себя не так дерзко. В общем, все были счастливы. Но все же, это было не то. Все же, Акемура не чувствовал себя на своем месте. Он должен был быть там, в поле, с остальными. Помогать Азами и Сибе зачищать страну от преступности. Если бы у него был доступ к магическому клинку… Если бы только… — Подготовка идет хорошо. Стук фарфора и голос господина Касена отвлекли Акемуру от собственных мыслей, и он поднял голову. Они находились в его кабинете. Тут было довольно пусто, признаться, от кого, а от Касена Акемура ждал больше лоска или хотя бы книжных шкафов, но он даже тут не выходил за рамки аскетизма. Поразительное явление для чародея старой школы. Обычно все они привыкли уподобляться колдунам и шаманам из старых мифов, но Акемура не мог их осуждать — это было банально делом привычки. Плюс у людей уже сложилось определенное мнение о чародеях — из того же фольклора — и оттого чародеи нового времени вызывали диссонанс. Все эти нелепые татуировки, украшения… это все шло оттуда. К счастью, в «Камунаби» были правила насчет этого. Несомненно, тут были странные ребята, но не настолько много. Перед ним стояла фарфоровая чашечка с чаем, но Акемура к ней не притронулся. Он был слишком глубоко погружен в собственные мысли. — Что ты сам думаешь об этом? Наверняка Касен интересовался этим просто из вежливости. Даже его голос звучал скучающе. Акемуре было все равно. Светская болтовня не была его любимым делом, но сейчас он чувствовал себя слишком рассеянно, чтобы вернуться обратно в тренировочный зал, хотя там наверняка нашелся бы кто-то, кто был бы только рад новому уроку. Неожиданно, обучиться у него хотели многие. Хотя нет, разве неожиданно?.. Не зря они называли его Святым Мастером. Это прозвище неприятно горчило на языке. Ему нужно было быть в поле. Нужно… — Все это не потребовалось бы, если бы я мог помочь по-настоящему, — разочарованно проговорил он, а потом взял в руку кружку с чаем. Привкус мяты, приятно. Он осушил ее залпом. Касен наблюдал за ним неотрывно. — Ты бы хотел поработать? — Хотел бы я не сидеть на месте и помогать делать страну лучше? — Акемура взглянул на Касена с вызовом. — Разумеется. Но, — он развел руки в стороны, — я понимаю, почему все происходит. Мне объясняли это так часто, что я больше не хочу этого слышать. Что думаете вы? Я правда похож на психа? Я правда так сильно изменился после войны? — Ты стал менее наивен, чем когда мы встретились в самый первый раз. То было так давно. Акемура был еще наивным юношей, не понимающим, что в морали и гуманизме не было особого смысла, если ты пытаешься уничтожить врага. В нормальном обществе, конечно, о них можно было подумать… но куда им до этого? Еще столько лет чисток. А ведь он мог бы сделать все за пару недель. — Но остальные видят меня ненормальным. Так что я просто пытаюсь научить людей действовать, как делал я. Сражаться так же. — И у тебя хорошо получается. — Но это занимает слишком много времени. Каждая напрасно потраченная секунда тут, — Акемура постучал ногтем по чашечке, — это новая потерянная жизнь. — К сожалению, это жестокая реальность условий, в которых мы вынуждены существовать, — голос Касена звучал размеренно, словно он был старым учителем, что зачитывал очевидные истины. — Без магических клинков мы не можем действовать масштабно, и потому приходится работать точечно. Несомненно, это тянет за собой вереницу проблем, из-за которых, например, мы не можем сразу же разобраться с крупными преступными кланами, вроде Сазанами. Вот уже двести лет они действуют в подполье, а теперь вышли из тени… и вновь продолжают свой кровавый марш. Вынужденные жертвы. Сазанами не желают с нами разбираться, потому откупаются деньгами, что идет в пользу казны, и, несомненно, помогает улучшить жизнь… но они продолжают существовать, и это создает своеобразный парадокс. — Я знаю, что вы не одобряете этого, господин Касен. — Как я могу? Преступники раздирают нашу страну изнутри, хотя могли бы помочь выстроить ее заново. Они наживаются на людских несчастьях и не желают слушать голос разума. Ради кого вы сражались тогда? Ради таких людей? Но мы скованы по рукам и ногам. Такие семьи гораздо могущественней нашей организации. Мы существуем всего два года, они же — столетия. Как только мы попытаемся уничтожить один клан, то другие нападут либо на нас, либо присоединятся к нам, а потом начнут грызню друг с другом. Вторую войну сразу после предыдущей наша страна не переживет. Нужен буфер в несколько лет, немного спокойствия. Это были правильные мысли. Господин Касен никогда не уповал на сердце, всегда руководствуясь логикой. В этом смысле Акемуре было проще всего его понять. — Я понимаю, — согласился он, а потом взглянул на собственные руки. Ему вспомнились все сражения, когда кожи почти не было видно под следами крови. — То есть, вы хотите набрать сил. — Именно. — И потом найти панацею против этих семей. Господин Касен кивнул с видом, словно говоря — ну разве это не разумно? — И все эти маленькие жертвы работорговли и прочего… это фундамент для блага страны. — Если бы была моя воля, я бы уничтожил подобные кланы начисто, как случилось с нашим врагом. Чтобы не было смысла и в маленьких жертвах. Последний комментарий прозвучал резко, и господин Касен, извинившись, снова налил себе чая. Это была соскользнувшая с его уст правда, его искренняя мысль, и Акемура медленно повернул голову в его сторону, не веря, что только что услышал. В век гуманизма… сказать, что то, что случилось с врагом — полное уничтожение — это то, чего он желал для преступных кланов?.. Пальцы похолодели. Надо было пробовать воду осторожно. — А что насчет детей таких кланов? — их взгляды пересеклись, и Касен нахмурил брови, будто вопрос ему не понравился. Акемура решил додавить. — Они получили то же воспитание, что и их родители. Щенки звереют, если убить собаку-мать. — Щенки, говоришь?.. — Я говорю, что это не будет гуманно. Убивать детей тоже. Они снова уставились друг на друга, и господин Касен, немного подумав, покачал головой. Он предложил еще чая, и Акемура не стал отказываться. Все было лучше газированных напитков, которые предлагал ему Азами в холле. — Дети могут стать маленькой жертвой. А совсем маленьких можно завербовать. Ты прав, что это не гуманно. Вряд ли подростки виноваты в том, что сделали их родители. Но они уже сформировали себя. Держать их под рукой будет опасно. Как медленно заведенная бомба. Однако ради блага страны… иногда приходится идти на сделки с совестью. Я пойму, если тебя отвратит такая логика. К счастью, это лишь рассуждения. По возможности даже среди таких семей я бы свел жертвы к минимуму. Любой другой сказал бы потом, мол, господин Касен, вы мыслите так глобально, так жестоко… Наверное, тяжело быть лидером столь могущественной организации. И тогда Касен сказал бы, что ему нелегко это говорить. Но Акемура видел глубже, и ему не нужна была «Сова» Самуры, чтобы различить детали, чтобы ощутить все интонации… все, что хотел на самом деле сказать господин Касен. Да, другие бы покачали головой, но сказали бы — ладно, раз это все теории, то скорее всего он просто говорит о худшем варианте. Но Акемура понимал, что Касен говорил не о возможности — а о довольно конкретном плане. Уничтожить опасность внутри страны целиком. Если они выкосят целый клан с детьми и стариками, то другие замолкнут. Раньше так часто поступали в древности — один провинившийся мог стать причиной гибели всех своих родственников. Греховная кровь. Но даже господин Касен был более жалостлив, чем Акемура. Он говорил о спасении малышей, их вербовке. Но если такие дети узнают, почему их вырастило государство, они тоже могут сорваться. Лучше не оставлять никого. Его губы дрогнули в улыбке. Когда господин Касен удивленно взглянул на него, Акемура залился смехом. Он смеялся так долго, так громко, что это стало уже неприлично. Но ему было так смешно. Вот оно! Он нашел человека, который может его понять! Он боялся, что в век гуманизма его деяние осудят, но перед ним сидел руководитель организации, в котором он ожидал увидеть своего палача. а увидел товарища! От этого ему стало так смешно. Значит, он все же не чокнулся! Значит, с ним был полный порядок! Просто уповать на мораль в такое время было ошибочно! Когда же истерика спала, он откашлялся, а потом вытер набежавшие слезы пальцем. Затем взглянул Касену в лицо и твердым голосом произнес: — Я убил всех людей на острове. Лицо руководителя не изменилось даже. Он хорошо держал себя в руках. Акемура был искренне впечатлен. Скажи он такое Рокухире, Сибе или Азами, они были бы в шоке. — С помощью меча? — Просто выкачал их энергию досуха. — И тогда ты потерял сознание… — … потому что это потребовало огромных сил с моей стороны. — И ты сделал это, чтобы не оставить возможности противнику вернуться? — Да. Ради этой страны я отступил от морали и совершил сей акт. Я готов к наказанию. Касен сощурил глаза, но в них что-то потеплело. Он тоже все понял. А у Акемуры словно гора свалилась с плеч. Плевать на наказание… он был готов принять его и сгнить в темнице. Он просто не хотел, чтобы Рокухиру винили следом за ним, как отца магических мечей. Он всегда уповал на сочувствие, а решение было целиком за Акемурой. Но теперь он видел, что «Камунаби» не были столь пропащей организацией. Во главе стоял человек, что ратовал за благо страны. Это очень многого стоило. — Вы не считаете меня злодеем? — поинтересовался он, и Касен неодобрительно покачал головой. — Сога-кун. Несомненно, совершенное тобою — тяжелый грех. Однако… мы с тобой уже говорили о необходимых жертвах. Враг мог планировать напасть вновь. Мог создать оружие, чтобы уничтожить вас, мечников. Обиженные псы всегда кусаются в ответ. А люди по своей природе злопамятны. Я не стану обелять тебя и говорить, что ты поступил исключительно верно. Заслужили ли смерти дети? А мирные люди, что могли выступать против войны? Несомненно, нет. Но я понимаю твою логику и не вижу смысла тебя наказывать за то, что ты сделал ради благополучия нации, а не из-за обиды. Акемуре показалось, что он ослышался. Он до сих пор не мог поверить в то, что он нашел человека, что разделял бы его точку зрения, да еще и в руководстве. Сердце наполнилось уверенностью — наконец-то, вместе они смогут что-то сделать. Смогут сотворить из этой страны парадис. Сами замарают руки в крови и примут на себя статус злодеев, но все это — ради людей. Чтобы дети вроде Рокухиры Тихиро или Самуры Иори могли жить мирно. И счастливо. Малые жертвы… ради великого будущего. — Признаться, я слегка удивлен, что ты совершил это добровольно. Рокухира… говорил, что в последние дни войны ты был слегка не в себе. Я предполагал, что ты просто устал во время церемонии. Адреналин отступил, и ты упал без сознания. — Нет, господин Касен, я сделал это с твердой мыслью, чего я хочу, и что нужно было сделать. Убил всех злодеев. Но оставим расшаркивания, — он наклонился вперед, облокотившись на стол. Слабый огонек надежды в его сердце разгорался большим пламенем. — Лишь мы с вами готовы отдать все ради этой страны. Стать злодеями этой истории, потому что можем отступить от морали ради всеобщего блага. Давайте подумаем, — Акемура широко распахнул глаза, и ему показалось, что где-то далеко отсюда, в запечатанном ящике, к нему воззвал «Магацуми», как тогда, когда одно его слово забрало разом двести тысяч жизней, — как нам сделать эту страну лучше.