Анатомия Уилла Байерса

      Самое ужасное событие в жизни Майка Уиллера приходится на солнечный апрельский день. Днем он гуляет с Холли, они подкармливают бездомную кошку, делают глупые селфи на телефон, Холли просит Майка запечатлить на видео то, как она пересказывают историю Америки семнадцатого века, пока они неспешно прогуливаются по каменным улочкам Хоукинса. Майк притворяется недовольным старшим братом, хотя в глубине души он умиляется своей младшей мисс Уиллер. Он правда хочет, чтобы у нее было хорошее будущее.       Солнце слепит им в глаза, жара туманит разум, и к тому моменту, как они добираются до парка, деревья начинают раздваиваться. Майк находит в кармане завалявшиеся копейки и наскребывает на газировку им с Холли. Они продолжают гулять по парку. Так, будто завтра будет обычный понедельник. Обычный весенний понедельник, в который Майк, как и в любой другой такой подобный понедельник, будет сидеть на экзамене по биологии и рассматривать профиль Уилла в солнечных лучах, пока не решится подкинуть ему записку с просьбой написать ответы. Губы Уилла изогнутся в неловкой улыбке и он, как и всегда, послушно напишет ответы. На перемене Байерс пропадет, как всегда бывает, Майк сделает вид, что не переживает и будет как ни в чем не бывало слушать скучную болтовню Лукаса и Дастина, делая вид, что он совсем не выискивает Уилла в толпе. Потом, заметив, как парни из баскетбольной команды пошло подшучивают над Уиллом, зовут его педиком и шлюхой, они все это проигнорируют. Майк лишь спросит все ли в порядке и примет ответ «все нормально» даже если Уильям будет в слезах и синяках, Дастин с Лукасом ничего не скажут.       Холли спрашивает в порядки ли Майк, когда последний слишком долго пялится в экран телефона на одно глупое сообщение от Уилла, будто бы вырванное из контекста. Спасибо за все.       Парень качает головой, ерошит волосы младшей сестре и велит ей купить мороженое на деньги, которые им дала Карен, и Холли так и делает. Она убегает к ближайшему киоску, пока Майк быстро набирает по клавиатуре ответное сообщение.

За что?

Уилл, ты в порядке?

      Он знает, что с Уиллом уже давно как ничего не в порядке. Он не знает, что стало причиной и когда это началось, но точно знает, что последние полгода Уильям часто посещает вечеринки, что вообще не характерно семейству Байерсов, знает, что «крутые» спортсмены зовут Уилла шлюшкой, спермоглотом, пидором и другими неприятными извращенными словечками. Майкла воротит каждый раз, когда он это слышит. Воротит от того, что он не может постоять за лучшего друга, который, впрочем, тоже избегает ответов.       Впервые Майк всерьез заволновался об этом когда один из спортсменов подошел к нему и на прямую сказал, что Уилл отличен в постели и ему обязательно стоит трахнуть его. Уиллер рванул в кабинет изобразительного искусства, где, как он знал, у младшего Байерса дополнительные занятия. Он не прогадал, Уилл действительно был там и работал над картиной. И картина была прекрасна. Прекрасна и невинна, как и ее художник. Майку хотелось упасть на колени и расплакаться.       Не мог человек, рисовавший прекрасный пейзаж с безоблачным небом, ярким ослепляющим солнцем на нем, зеленой полянкой, по которой бегали до боли знакомые дети в костюмах по мотивам «подземелья и драконов», касаясь маленькими ручками яркой голубой речки у их ног быть таким, каким его описывали. Боже нет.       Майк знал, что нужно было спросить Уилла. Но он не мог, вместо этого он просто обнял теплое знакомое тело, зарылся носом в каштановые, пахнущие ванилью, волосы и убежал.       С тех пор он так и не поговорил с Байерсом на этот счет. Никто из их компании не осмеливался говорить об этом кроме Макс. Она кричала на Лукаса, Майка и Дастина за то, что они продолжают делать вид будто ничего не происходит. Она перестала приходить на игры Лукаса, потом и вовсе перестала садиться с ними за обед. Еще через неделю на обеды перестала приходить и Джейн. А Уилл не успевал появиться за столом, как тут же исчезал. Он почти не ел, но никто не говорил об этом. Никто не спрашивал о том, куда он девался после того, как исчезал из столовой. — Вы, блядь, отвратительные! — кричала Макс, толкая Лукаса в грудь. Казалось, она была готова накинуться на него с кулаками, — Как вы можете называть себя его друзьями, если не можете даже признать, что с ним что-то не так? Он не в порядке, Лукас! Но вам плевать!       Никому из них не было плевать. Ни Лукасу, ни Джейн, ни Дастину, ни Майку. Просто они не были такими сильными, как Максин. Молчать было проще, чем пытаться сделать что-то. А что они вообще могли сделать?       Макс бросила Лукаса за два дня до четырнадцатого февраля. Она не была слишком груба, скорее наоборот. На одной из перемен девушка вежливо отозвала Синклера в сторону, сказала, что им нужен перерыв, что ей нужно побыть одной. Лукас, казалось, сходил с ума. Он отстранился от всех и теперь игнорировал не только происходящее с Уиллом, но и собственную жизнь. Его оценки скатились, зачастую он вообще не появлялся в школе. Дастин с Джейн переживали за него, ходили к нему домой пару раз и пытались выслушать, но потом присоединились к позиции Майка: игнорированию, даже если в глубине души каждый из них думал об этом каждое утро прежде чем встать с кровати и каждый вечер прежде чем погрузиться в сон.       Их компания превратилась в кучку отчаянных подростков, все ещё пытавшихся изобразить из себя лучших друзей. На обеде Джейн сидела с Макс, Лукас один, Майк молча сидел с Дастином, все время смотрящего на девочек в другом конце столовой, а Уилл и вовсе перестал приходить. Спустя короткое время Дастин переместился к Джейн и Макс. Он ничего не говорил Майку, просто перестал садиться с ним, а потом Майк заметил его за столом рядом с Джейн.       Официально, Уиллер и Джейн не расставались, но они перестали поздравлять друг друга с четырнадцатым февраля, перестали проводить время только вдвоем, перестали целоваться в конце концов. Наверное, им обоим уже было плевать. Разумеется, да, они любили друг друга. Как друзья. Хотя навряд-ли их и друзьями можно было назвать.       К середине марта до Майка дошло, что у него больше и нету друзей. Он убедил себя, что ему плевать. Возможно, так и было. Но об одних больших зеленых оленьих глазках и изящных, вечно испачканных в красках, пальцах парень думал по сотне раз за день. Он переживал за Уильяма, волновался каждый раз замечая того в школе с кем-либо, особенно если это было несколько парней, ему хотелось разогнать их всех, увести Уилла куда подальше на ту самую полянку, которую он рисовал, и обнять, никогда не отпуская. Они бы сидели так вечность под теплыми лучами солнца, как два самых лучших и искренних друга.       Но вместе с этим Майк отвратительно желал Уилла. Не так, как позволено желать друзьям. Уиллер хотел чувствовать эти руки на своем теле, чувствовать его дыхание на своих губах, его губы на своей коже, видеть его огромные зеленые глаза, когда он стоит на коленях. Майку было мерзко не только потому что Тед Уиллер и мальчики со школы называли это мерзким, но и потому что это было мерзко по отношению к Уиллу.       Уиллу Байерсу, который был воплощением чистого и невинного ангела, падшего с небес. Но этому ангелу подрезали крылья, осквернили и швырнули на чистую белую простыню истекать кровью.       Уилл не был педиком или гомиком, как его называли. Он был искренним и любящим, он был настоящим. Его любовь была нежной и невинной.       А Майк да, Майк был педиком, гомиком и пидором. Он знал это с двенадцати лет, когда понял, что каждый раз при мастурбации, даже если он начинал с мыслей о красивых девочках со школы, уже совсем скоро он начинал думать о кроличьих зубах, глупой прическе под горшок и по-детски пухлых бедрах. Сначала ему было сложно принять что он вообще любит мальчиков, и это тревожило его долго и навязчиво. Нельзя сказать, что он полностью поборол этот страх, ведь никто из его окружения все еще не знал, но, по крайней мере, он признался самому себе.       К шестнадцати годам он принял решение, что он не может так думать об Уилле. Уиллу нужна была не страсть, ему нужны были долгие объятия, нежные и успокаивающие поцелуи. Майк боялся, что он недостаточно неприкосновенен для Байерса.       В один день, незадолго до события, перевернувшего все вверх дном, наверное, ближе к двадцатым числам марта, Майкл не выдержал. Он думал об Уилле, о том, что происходит с ним и Лукасом, об их компании и о том, какой же он отвратительный человек. Брюнет валялся на кровати, постоянно срываясь на громкие отчаянные одинокие всхлипы, думая о ванильном запахе. О запахе красок, о том печальной улыбке, которой не было больше ни у кого, кроме его Байерса.       Он начал представлять, как если бы у него хватило смелости он прямо сейчас сел на велосипед и ринулся по так хорошо изученной дороге к дому Байерсов. Он бы навалился на Уилла с объятиями и слезами, рассказал бы обо всем, о чем думает, а потом позволил бы Уиллу сделать тоже самое.       Но ему не хватило смелости ни на это, ни на то, чтобы поговорить с Уильямом или кем-либо еще позже. Поэтому теперь он гуляет с Холли, иногда высказывается Нэнси. Других друзей у него нет. — Я взяла тебе пломбир, потому что ты не сказал какое взять! — визжит Холли у длинных ног Майка, протягивая ему мороженое, — Если захочешь я могу поделиться с тобой своим ягодным, — она склоняет голову. — Нет, спасибо, не стоит, — Майк в последний раз проверяет сообщения, убеждаясь в том, что ничего так и не изменилось и ответа от Уилла все еще нету, прежде чем спрятать телефон в карман и выхватить рожок с мороженым из рук сестры.       Холли хмурит брови и скручивает пухлые губки в линию. — Ты странный.       Майк игнорирует это замечание, продолжая прогулку под браваду Холли. Он рассматривает деревья, постепенно распускавшиеся к лету, лучи солнца на своих бледных пальцах, счастливые парочки на скамейках, яркое голубое небо, беззаботных детишек и мороженое в своей ладони. Нельзя сказать, что это интересная и насыщенная прогулка, но Майкл рад, что вообще заставил себя выйти на улицу и отвлечься.        Они сворачивают на дорогу к их улице, когда телефон Майка начинает настойчиво вибрировать в кармане джинс. Он хватает Холли за кисть, притормаживая ее. Девочка снова дует губки и вопросительно поднимает бровь. — Это… О! Мама, — читает Майк с экрана, перед тем, как принять вызов. Он уже готовиться сказать что-то вроде «привет», «да, мама» или простого «ало», как его прерывает громкий, почти всхлипывающий крик матери. — Майкл! Майк! — сначала названный думает, что она злится, но когда та повторяет его имя с тревогой и тихой печалью он понимает, что она, скорее, огорчена, — Где вы? Сейчас же домой! Случилось ужасное! — Что случилось, мам? — спокойно спрашивает Майк. В его голове «ужасное» — ничего ужасного. — Майк, просто домой сейчас же! — в моменте Майку кажется, что она плачет. — Ладно-ладно, мы уже бежим.       Карен первой кладет трубку, и Майк хмурится. Обычно она всегда странно выжидает, пока он сам сбросит вызов. В любом случае, он не придает этому особого значения. — Что-то случилось? — с беспокойством в глазах спрашивает Холли, ее реснички взволнованно подрагивают. Майку становится ее жалко. — Все в порядке, не переживай, просто мама немного расстроена, — он гладит ее по светлым волосам и смотрит на свое подтаявшее, но неприкосновенное мороженое, — Хочешь мое мороженое? Я его даже не пробовал.       Девочка решительно машет головой из стороны в сторону. — Мама говорит, что ты плохо ешь. Может она поэтому расстроилась, — она задумчиво отводит взгляд в сторону, всерьез обдумывая эту теорию. Потом синие глаза возвращаются на Майка с еще большей решимостью, — Нет. Съешь сам. — Холли! Мороженое это плохая еда, и мама расстроится еще больше, если узнает, что я его ел.       Холли все равно отрицательно качает головой. Майк вздыхает и хлопает себя по колену, принимая поражение. — Ладно, как хочешь, — он показательно слизывает мороженое с довольными причмокиваниями, но младшая мисс Уиллер остается на своем, — Господи, Холли! — глаза Майка лезут на лоб, когда в ответ Холли только поднимает брови, — Пойдем скорее домой. Не будем злить и расстраивать маму еще больше.       С этим она наконец-то соглашается без пререканий.       Всю дорогу домой Холли молчит, беспокойно рассматривая землю. Майк закатывает глаза и заявляет, мол, ничего страшного не случилось, но сестра игнорирует его. Это обижает, неужели теперь уже и младшая сестра его игнорирует?       Пока они идут Майкл еще пару раз проверяет чат с Уиллом. Ничего не меняется, Уилл даже не прочитал его сообщения. И Майк волнуется, да, подозревает, что что-то случилось. Но он даже подумать не может о том, что причиной того, как резко Карен погнала их домой может быть Уилл. И это нормально.       Подходя к дому, Майк замечает машину Джонатана во дворе. На секунду это его смущает, а потом он решает, что раз Джонатан парень Нэнси, то нет ничего удивительного в том, что его машина стоит у них во дворе. — Мы дома! — кричит Майк, разуваясь в прихожей. Холли снимает обувь гораздо шустрее его и несется в кухню. Сняв один кроссовок, Майк слышит голос Нэнси дрожащий и прерывистый: — Хол…ли, иди… Мвммм… В свою комнату, п-пожалуйста. — Что?! Почему?! Почему я не могу знать?! — Майк в спешке пытается стянуть второй кроссовок, дабы вмешаться в перепалку.       Но когда он вбегает в кухню видит только дрожащую всем своим тоненьким телом Нэнси, Джонатана, успокаивающе поглаживающего ее плечи, и Карен с потекшей тушью под глазами на другой стороне стола вместе с Джойс Байерс. Холли дергает Майка за свитер. — Почему они такие… Грустные и испуганные? — полушепотом спрашивает она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы высокий долговязый Майк услышал. — Я… Я не знаю, Холли… — бормочет он под пристальным взглядом Нэнси, которая, судя по всему, готова пристрелить Майка здесь при всех сейчас же, — Иди в свою комнату, Холли. Пожалуйста, — умоляет парень, и его Холли нехотя, но слушается.       Когда она уходит Майк неловко переминается с ноги на ногу, боясь даже присесть на стул. — Ну-у-у-у, и что же случилось? — беспечно спрашивает он. Пожалуй, он нервничает только из-за взгляда Нэнси и других в этой комнате, а не потому что правда верит, что что-то случилось.       Нэнси снова сверлит Майка своими большими синими, как у Холли, глазами. Тени на ее веках размазались от слез, тушь расплылась под глазами, как некая очень небрежная подводка. Ее губы, измазанные размазанной розовой помадой, подрагивают. Майку страшно, потому что понять, когда Нэнси зла, а когда у нее паническая атака сложно. — Ты общался с Уиллом? — Да, я… Сегодня он мне писал, — без лишней мысли отвечает Уиллер, а потом слышит всхлип миссис Байерс, и что-то в его голове щелкает. В ушах начинает звенеть и пульсировать, парень еле разбирает то, что говорит Нэнси. Ее лицо расплывается, превращается в красивое нежное юношеское личико с изогнутым носом и обворожительной родинкой над губой. Майк готов поклясться, что этот Уилл, вселившийся в Нэнси, улыбается ему. — Конечно! — с сарказмом ворчит Нэнси, на долю секунды утыкаясь в шею Джонатана, чтобы успокоиться. Лицо Уилла испаряется в воздухе с смешком, с тем самым застенчивым грустным смешком, который издавал младший Байерс при каждой глупой шутке, — А до этого, Майк? Вы общались? — спрашивает девушка, все еще крепко прижимавшаяся к Джонатану. Майк ежится и сводит брови на переносице. — М-м… Это сложно… Мы… Наверное, мало… — Уиллеру кажется, что пол дрожит под ним, грозя разорваться на части. Он вспоминает каждый раз, когда взгляд зеленых глаз Уилла мельком падал на него в толпе, а потом Уилл несчастно улыбался и продолжал путь. По позвоночнику Майка пробегает холодок, — Что с ним? — все трое взрослых за столом переглядываются, будто спрашивая друг у друга разрешение, — Э-э-эй? Скажите. — Это сложно, Майкл, тебе… Надо сесть, — Карен отодвигает стул рядом с собой и выжидающе смотрит на сына. Тот на удивление спокойно садится, не устраивая агрессивных истерик, хотя весь его разум и тело уже начинают раздражаться на то, как про его самого любимого друга говорят загадками. — Ну. Я готов, — подросток выпучивает глаза и всплескивает руками, — Что с Уиллом? — молчание продолжается. В какой-то момент Джойс вскакивает из-за стола, выбегая куда-то в коридор. Странно, но Карен даже не несется за ней в попытках успокоить. Она сидит и смотрит только на Майка. У него болит голова, он раздражен и напуган.       — Возможно, Уилл… — начинает Джонатан, и мисс и миссис Уиллер за столом в унисон издают изумленное «о», у Нэнси больше похожее на всхлип, — Возможно, Уилл никогда больше не придет в себя. То есть, возможно, он… Мертв.       Майку хочется ударить себя по голове, чтобы эти крики и звоны в ушах прекратились. Вместо этого он широко раскрывает глаза и сжимает между пальцев ткань джинс. Из его приоткрытых губ срывается «ох», грудь вздымается вверх-вниз. В носу щекотно, глаза щиплет. Он ничего не понимает кроме того, что его тело сходит с ума.       Признаться, нет, он не думал, что Уилл правда… Ему казалось, что он просто пострадал. Все знали, что у Уилла проблемы, кто-то в школе говорит, что тот подвергается постоянному сексуальному насилию и буллингу. Пару раз подслушав плачи Байерса в школьном туалете, Майк подумал, что это может быть правдой. Но он не думал, что все зайдет настолько далеко. Если бы он знал он бы все исправил! — Кто это сделал? — тощие колени Майка дрожат под столом, он смахивает слезы с ресниц и поднимает глаза на Нэнси с Джонатаном, — Кто, Нэнс?!       Нэнси беспомощно качает головой. Лицо Майка корчится в гримасе, мол, что это вообще значит. Ему страшно даже подумать о том, как он сейчас выглядит: с покрасневшими глазами, весь трясущийся и с озлобленной рожицей. К счастью или нет ему некогда об этом думать. Он просто извергает из себя никак несвязанные между собой буквы, в попытках выразить свои эмоции. Джонатан вздыхает и откидывается на спинку стула. — Майк, он сделал это сам, — названному кажется, что он ослышался. Он приподнимает бровь и полу-всхлипом переспрашивает. Джонатан повторяет в более грубой формулировке, — Уилл пытался убить себя.       Уилл пытался убить себя. — А-ахах… Б-боже, — Майк дрожит, уставившись себе в ноги. Он буквально чувствует, как сходит с ума, когда у него в голове безостановочно повторяется фраза «Уилл пытался убить себя», — Пиздец! — восклицает парень, чтобы хоть как-то заткнуть свои мысли. Никто даже не ругает его, и он вскрикивает это слово еще раз. По его щеке скатывается слеза, может две. Он не может заставить себя даже посмотреть на остальных.       Уилл пытался убить себя. Уилл пытался убить. Уилл пытался. Уилл.       Уилл.       Майкл резко вскакивает из-за стола, но никто даже не спрашивает куда он несется. Они остаются молча сидеть и смотреть друг на друга, скорее всего уверенные в том, что Майк побежал к себе в комнату.       Но это не правда.       Майк находит миссис Байерс в коридоре у лестницы. Она стоит, опираясь на стену и обнимая себя руками, в слабом свете, доносящимся из кухни и немного из-за окон. Заметив Уиллера, она ахает и выпрямляется. — Ты в порядке, Майк? — искренне спрашивает женщина, нервно потирая руку о руку.       Майк неуверенно кивает и становится по левую сторону от Джойс. — А вы?       Он наблюдает за тем, как она подскакивает при вопросе, хлопает мокрыми глазами и выдавливает из себя улыбку, также неуверенно кивая. Это была самая очевидная ложь из всех, какие Майк только слышал. — Да, я… В порядке. Джим сказал, что я должна поехать вместе с Джонатаном, — рассказывает она, пытаясь сохранять на лице улыбку, будто бы они обсуждают погоду, — Они с Джейн в больнице. — Да. Я понял, — пару секунд парень неловко молчит, рассматривая свои носки, — Миссис Байерс. Я знаю, что я, наверное, не должен спрашивать у вас, но… Что будет с Уиллом? Какие повреждения и каковы шансы, что он придет в себя?       Миссис Байерс вздрагивает и с печальным «О, Майк» притягивает к себе. Ее тело странно холодное, будто бы это она мертва. Тем не менее, это не отталкивает Майка, и он наоборот поддается ей, легонько обнимая ее в ответ. Пока они молчат, он чувствует запах сигаретного дыма на ее коричневой кофточке. — Я должна быть честна с тобой, — произносит она, поглаживая Майка по волосам. Последнему кажется, что ни Нэнси, ни его матери, ни Джонатана сейчас не существует. Сейчас есть только он и миссис Байерс — отчаянные и не верящие. Джойс была с Майком с самого детства, как и ее сын, поэтому брюнет не имел ничего против того, как холодные худые пальцы заправляли его длинные локоны за ухо. Вся их семья, все Байерсы, кроме отвратительного Лонни, конечно, были Майку больше, чем просто знакомыми. Они были его вторым домом, в который он всегда возвращался после всех протестов, — За пару дней до своей смерти Уилл говорил, что… Что если он умрет м-мы должны приехать и рассказать тебе правду. Я думала это глупая шутка или... Или он это несерьезно! — на последнем слове ее голос немного срывается, Майк чувствует, как дрожит все ее тело, — Я не знаю, что он имел ввиду под правдой, Майк. Но я скажу то, что знаю.       Уиллер с жалостью смотрит на нее снизу-вверх. Ему хочется обнять ее так сильно, укрыть ее кучей пледов и заварить ей какао, сказать, как сильно он любит (или любил) ее сына, что он не переживет его смерти и потом сидеть с миссис Байерс до утра, вспоминая все дни, проведенные их семьями вместе.       Но он не может этого сделать. По крайней мере сейчас. Поэтому он аккуратно ведет ее к лестничным ступенькам и усаживает ровно по середине. Он не знает, как, но уверен, что это защитит их от ушей Холли и Карен с остальными внизу. — Спасибо, — благодарит Джойс, поудобнее устраиваясь на ступеньке. Майк сидит рядом, рассматривая ее лицо в тусклом свете, — Прости, что мы так резко вломились к вам в дом с такой-то новостью. — Не извиняйтесь, миссис Байерс, мы примем вас с любой новостью, — он горько улыбается и приобнимает худые плечи Джойс, — Также, как вы пускали меня к вашему сыну в любое время суток, в любом состоянии… Мне даже не приходилось лазить через окно.       Майк вспоминает, как еще года два назад, когда между ним и Уиллом все было хорошо, он впервые напился. Домой идти и слушать лекции Теда, что он пьяница без будущего не хотелось. Поэтому Майк пошел туда, куда ноги сами вели его. К дому Байерсов. Попытался, достучаться до Уилла через окно, но в итоге шумно упал в кусты. Джойс завела его через входную дверь и передала на опеку Уиллу. Прям так и сказала.       Женщина коротко смеется. — Я не могла оставить Уилла без тебя, он очень… Очень любит проводить с тобой время. — Да, я тоже. Очень любил. И люблю. — Нет, ты прав, — она печально вздыхает, — Врачи говорят, что… Шансов мало.       Майк все еще ничего не понимает. Он хочет знать все: почему Уилл это сделал, как он это сделал и вернется ли он после этого. Ему хочется заглянуть в головы всех людей, когда-либо общающихся с Уиллом и услышать все, что слышали они, сложить это все в единый пазл. Но еще больше ему хочется проснуться. Проснуться дома у Байерсов, на матрасе у кровати Уилла. Пока последний будет спать рассмотреть его лицо в солнечных лучах, немного осмотреть его тело и разбудить ударом подушки. Так было бы отлично, но последний раз он ночевал у Уилла около шести месяцев назад. Так бы он поцеловал Уилла и, может, смог бы что-то исправить. — Я не буду вдаваться в подробности, — жаль, потому что Майк хочет всех подробностей. Отвратительно, но он даже хочет знать, как выглядел Уилл когда Джойс нашла его, — Но он получил гипоксию мозга. Чудо, что он вообще выжил. Чудо, что я успела найти его и вызвать скорую вовремя. Еще пять минут и… Он бы умер у меня на руках. Прости, я… Кхм, — она откашливается, — Врачи сказали, что… У него глубокая кома. Шансы вылечить его при таком… — Я понимаю, — перебивает Майк и утешающе сжимает плечо миссис Байерс, — Но Уилл сильный. Он справится, придет в себя и… И все будет хорошо.       Уилл действительно сильный. Они даже не подозревают насколько. Они не подозревают сколько всего он пережил, будучи еще ребенком, ходящим за ручку с Майком или мамой. — Я хочу в это верить, как и ты, но… — Джойс взглатывает, прикусывает губу и отводит взгляд, — Не обнадеживайся. Иначе это уничтожит нас еще больше, — ее карие глаза сталкиваются с Майком. Ему кажется, что она плачет. Кажется, что он и сам плачет.       — Ма-а-ам! Нам пора идти! — кричит Джонатан, выглядывая из кухни. Майк помогает дрожащей женщине подняться на ноги и спуститься с лестницы. Она благодарит его за все и напоминает про то, как Уилл дорожил им. Карен выскакивает в прихожую, но Майк отмахивается от нее, мол, он проводит гостей, и она не спорит.       Вместе с Джойс и Джонатаном они выходят на крыльцо. По пути Майк об что-то спотыкается, но не передаёт этому значения. Он часто спотыкается и об собственные ноги, поэтому даже не думает опустить взгляд на землю. Наоборот, он заинтересованно изучает небо перед собой.       На улице все еще светло, но солнце уже садится где-то за деревьями. Все трое, выходя, блаженно вдыхают свежий воздух. Майк рассматривает розовое небо. Он почти каждый вечер смотрит на закаты, они всегда разные и при этом всегда одинаково яркие.       Но сейчас закат кажется другим. Пустым и бессмысленным.       — Спасибо тебе, Майк, за все, — благодарит Джойс, обнимая и приводя Майка в себя. Тот кивает, благодарит ее в ответ. Джонатан тоже кивает Майку, говорит матери завести машину, а сам, пока та убегает, подходит к брюнету, хлопает его по плечу. — Не думал, что скажу это, но спасибо, Уиллер. Если бы не ты мы бы, скорее всего, потеряли Уилла еще раньше, — он резко, чуть ли не грубо, притягивает Майка в удушающие объятия. Последний думает, что, возможно, Джонатан плачет у него на плече, — Ох! — Байерс отстраняется. И да, у него действительно красные мокрые глаза, — Тебе посылка. Жизнь продолжается, — он улыбается и, совсем как его мать, ерошит Уиллеру волосу.       Майк морщится, наблюдает за тем, как машина Байерсов исчезает за горизонтом, и поворачивается к двери, около которой, как и сказал, Джонатан, лежит посылка, подписанная синим маркером «МАЙКЛУ УИЛЛЕРУ».       Признаться, Майк никогда раньше не получал посылки.       Поэтому он с интересом срывает скотч с прямоугольной коробки, разворачивает ее и обнаруживает еще один бокс внутри. Этот открывается уже проще. С него нужно лишь снять крышку. Но перед тем как это сделать Майк срывает остатки обертки и рассматривает узоры на коробке. Они кажутся ему знакомыми. Бессмысленные, яркие, сине-желтые. Забавно.       Наконец Майк снимает крышку и бережно кладет ее сбоку.       Он не сразу понимает, что за хрень лежит внутри, пока не вынимает из стопки непонятных одинаковых маленьких прямоугольных вещиц кассету. Мысленно, он называет это дебилизмом. Ворочает кассету в руках и находит номер. Кассета, которую он вынул, подписана желтым то ли маркером, то ли еще чем-то номером три. Тогда он достает самую первую кассету, проверяя будет ли на ней номер. На ней тоже находится номер, но уже первый. Все также написанный желтым цветом. Как мило.       Майк не знает, что движет им, когда он подхватывает коробку вместе с оберткой и несется в отцовский гараж к магнитофону.       Тед Уиллер сейчас редко делал хоть что-то помимо того, что валялся на диване и смотрел политические передачи, но раньше, когда Майка еще не было, а Нэнси была ребенком, он иногда работал в гараже под этот магнитофон, купленный на какой-то распродаже за копейки.       Зайдя в гараж, Майк жмет на кнопку закрытия ворот и включает режущий глаза тусклый желтый свет из одинокой лампочки на потолке. Он комкает обертку так, чтобы, спрятав ее в мусорку, его имени огромными буквами не было видно. Дополнительно он закидывает ее какими-то старинными выпусками газет с полок. Тед все равно заходит сюда только да бы усесться в машину, навряд-ли он что-то заметит.       С магнитофоном Майк разбирается быстро. Он на удивление прост. Нужно лишь нажать на заботливо подписанную кнопочку «Открыть», пока пластиковая дверца не распахнется. Майк оглядывает пустой гараж и вставляет кассету с номером один. — Всем привет. Это Уилл. Уилл… Байерс. В живую и... Ну, в стерео.