И это пройдёт
6 марта 2026 г., 23:41
Сколько же часов я блуждаю по затопленным туннелям? Цикл успел смениться на новый, и мне жаль каждой впустую потраченной секунды – если я не потороплюсь, это может обернуться катастрофой... Я сверяюсь с картой, медленно дыша душным влажным воздухом. Как бы я ни хотел поспешить, нужно отдохнуть хоть немного, и я стою, прижавшись к стене и крепко обнимая тяжёлую ячейку разрежения.
«Кажется, когда-то так уже было...».
Я куда-то торопился, что-то делал, чтобы кто-то выжил, тревожно вслушивался в чей-то сбивчивый электронный пульс... только когда же такое было? Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, но в голову ничего не приходит. Может, в прошлой жизни, о которой я так ничего и не вспомнил? Может быть, может быть...
Судя по карте, всплывать тут будет негде, но путь лежит по прямой, так что почему бы и нет? В худшем случае, я просто утону и начну всё с начала – от одной мысли об этом становится тошно. Сколько ещё я буду ошибаться? Сколько ещё Смотрящей на Луну ждать спасения? Я не дам ей загнить, потому что кроме меня ей сейчас помочь некому...
«...никто не придёт, Небо, никто сюда не придёт...».
Сделав глубокий вдох, я ныряю. Вода тут мутная, но совсем не такая мутная, как была там. Не знаю даже, где это «там» было, но в памяти всплывают длинные тёмные туннели... или, может, не туннели, а трубы, но я не полагаюсь на хрупкую память, продолжая плыть вперёд. Кислород в акваланге давно закончился, так что здесь мне остаётся рассчитывать только на себя. Любой другой с такими перспективами давно бы перерезал себе горло, чтобы переродиться, но я не могу оставить госпожу Луну после всего, что она для меня сделала, не могу...
«Не хочу никуда уходить!».
Все эти мысли и обрывки воспоминаний лезут в голову совершенно не вовремя – кислорода и так едва-едва хватает, а, значит, придётся снова тонуть, чтобы повторить весь этот долгий путь без ошибок... но когда эта мысль уже начинает казаться заманчивой, я вдруг замечаю темнеющую в толще воды конструкцию. Это оно? Это сюда нужно было отнести ячейку?..
Углекислый газ жжётся в лёгких, но я, что есть мочи, плыву вперёд. Если успеть теперь, то всё закончится, я уверен в этом! И, если повезёт, внутри гнезда под ячейку будет немного воздуха, чтобы сделать вдох... Я выдыхаю перед тем, как заплыть внутрь, и чувствую секундное облегчение от исчезнувшего чувства жжения. Теперь во мне нет никакого воздуха вовсе, но я, почти вслепую, пролезаю в гнездо, держа ячейку перед собой...
Здесь нет никакого воздуха. Гнездо затоплено целиком, и на миг я ощущаю такое отчаяние, что едва не роняю ячейку, но её тяжесть тут же напоминает мне, зачем я здесь. Если сердце Луны забьётся снова, будет уже не важно, утону я или нет. Я заталкиваю ячейку в гнездо и быстро зажимаю себе нос, чтобы удержаться от вдоха.
Механизм приходит в движение. Оттолкнувшись, я спиной вылетаю из гнезда, тут же оказываясь в бурном потоке, захлёстывающем меня и не дающим мне отплыть. Должно быть, гравитация вокруг ячейки заработала, и теперь вода под её действием закручивается вокруг гнезда – значит, если я и не утону, то меня размажет об железки! Это последнее, о чём я успеваю подумать, рефлекторно делая вдох и проваливаясь в тёмную, кружащуюся темноту...
***
– Как ты сделал это? Ну? – тёплая рука гладит меня по замёрзшей спине, и это так приятно, хорошо и спокойно, что я начинаю плакать даже громче. – Снова ревёт... Что за ребёнок? Мягкий рукав старого халата трёт мой мокрый нос, и затем я оказываюсь на тонких костлявых коленках. Сидеть на них неудобно, но так хорошо... Я прячу лицо в грязный драный шарф, такой мягкий, нежный – почти живой, будто фонарная мышь. Над ухом тепло стучит чужой выровнявшийся пульс. – Подумать только! Как залез-то туда? Неужели катушкой не убило? – бормочет самый родной на свет голос, и я, выкашляв ещё немного воды, улыбаюсь ему. – А я снизу. Через трубу, – говорю я, снимая с шарфа кусочек засохшего гриба. – Через трубу?! – от испуга голос идёт помехами. Иногда мне даже нравится вытворять что-то такое, чтобы он становился высоким и электронным, но сейчас мне страшно, что опять случится что-то плохое, и я крепко обхватываю тёплое и хрупкое, одетое в застиранную до дыр рубашку, руками, сцепляя их в замок на чуть заметно выпирающем позвоночнике. – Ты мог утонуть! Тебя мог съесть удильщик! – А я плыл рядом с ним, чтобы фонарик был зелёным! – быстро успокаиваю я. – Медленно-медленно! – Ты мог захлебнуться. Голос звучит сердито, но я не боюсь. Пусть хоть сердится, хоть ругается – главное, что система перезапустилась раньше, чем случилось что-то плохое. Я поднимаю взгляд, но не могу рассмотреть лица: от слёз всё плывёт. Чужие светлые волосы мягко ложатся мне на лоб. – Что мне... что мне делать, если тебя... не станет?.. – тихий шёпот приходит, как будто, со дна самой-самой глубокой трубы, с таким трудом, что мне приходится в него вслушиваться, чтобы разобрать. – Куда мне... дальше?.. – Главное, чтобы с тобой всё было хорошо, – говорю я, ловя пальцами с содранными в кровь ногтями длинную прядь. – Как ты умудрился? – изъеденные кислотой и щёлочью руки ловят мою ладонь, поднося к самым глазам. – Болит? – Не-а! А вот ногой стукнулся – болит, – я показываю большой, почти чёрный ушиб. – Полечи? – Сломал? Пальцы – длинные, длиннее моих, – что-то долго внимательно ощупывают, надавливают... Я снова начинаю хныкать. – Ничего, это пройдёт, пройдёт, – я вижу тёплую улыбку, расплывающуюся за стеной слёз. – Всё проходит... – И живот от воды болит! – И это пройдёт.***
В себя я прихожу лежащим на каком-то куске железа. Внутри спокойно и тихо, будто кто-то внимательный и заботливый ласково поцеловал меня в лоб... Но жизнь напоминает о себе, и я поворачиваюсь на бок, долго-долго откашливая воду. «Живот от воды болит!..». Живот и вправду болит. Я сажусь, надеясь, что не выблюю целое ничего – с начала цикла я ещё ничего не ел, – вместе с желудком, но понемногу прихожу в себя. У ног плещется вода. Дна не видно, так что остаётся предположить, что отсюда меня и выбросило на берег... Спасибо, госпожа Луна! Сложив ладони, я мысленно благодарю её, и сразу же замечаю боль в ноге. Ушиб. Красно-чёрный, он смотрится жутковато, но я почему-то уверен, что ничего не сломал. Наверное, всё-таки ударился об гнездо, когда выплывал... Пройдёт. Всё пройдёт. Я не узнаю мест вокруг себя: здесь лежит снег, почерневший от пепла, и парят одичавшие стрижи-стервятники... Тут что-то охраняется? Или охранялось? Я потихоньку поднимаюсь на ноги. В голове гудит. Здесь тихо. Кажется, что мир вокруг исчез, и есть только тишина и почерневший снег, но откуда-то доносится слабый треск проводов. Задрав голову, я замечаю антенны чего-то вроде массива связи. Наверное, я где-то за городом... «Тебе придётся отправиться далеко-далеко...». Я будто наяву слышу голос из своего странного сна. Кому же он принадлежал? Я пытаюсь вспомнить тёплые руки, лабораторный халат, электронный голос... Это был итератор? Какой-то старый, умирающий итератор, которому я, кажется, помог? Удивительно, правда, что я вообще был способен кому-то помочь – похоже, я был ещё ребёнком. Осторожно делая шаг за шагом, я бреду наугад босиком по холодной земле. Чем я занимался в прошлой жизни вообще? И в прошлой ли? Мысли роятся в голове неохотно, как сонные, потревоженные неосторожным движением пчёло-споры. Мне не важно, куда я иду – моя работа окончена, а, значит, жизнь не имеет такого уж большого смысла... Устав, я ложусь прямо на землю и смотрю в далёкое, клубящееся тучами небо. «Даже если мы никогда больше не увидимся...». Тот голос был... добрым. Тихим, добрым, ласковым – может, поэтому я так полюбил голос госпожи Луны? В этом голосе звучал уют и дом, даже если первого у меня, как будто, тогда и не было, а второго я никогда не знал. Но в этом голосе они были. «...помни, что я всегда люблю тебя». Я поворачиваюсь на бок. Вокруг белым-бело от снега, кружащегося крохотными вихрями от налетевшего порыва ветра, но перед моими глазами стоят тёмные грязные трубы – нескончаемые трубы, в которых эхом отражаются две пары шагов... Куда же это мы шли? «Человеку с людьми лучше». Содранные пальцы впиваются в ледяную снежную корку. Не лучше! Совсем не лучше! Там, где бы это там ни было, было лучше, и я в этом не сомневаюсь, даже если это было хоть сто жизней назад. Я чувствую себя изгнанным, но всё равно не оставленным, будто это ласковое тепло продолжает присматривать за мной... Но что толку, если я даже имени вспомнить не могу?! «Дальше иди сам. Ну? Вперёд-вперёд. И не иди назад, потеряешься». Какая ложь... Я бы не потерялся, и теперь я это знаю, даже если тогда безоговорочно верил. В памяти проносятся удаляющиеся шаги, и слёзы обжигают глаза. Предатель, предатель... «Папа?..». Меня подкидывает так, что нога снова начинает ныть. Пальцы впиваются в снег, ставший красным и тёплым, а я с трудом отрываю взгляд от исчезающей во тьме фигуры... Здание. Моргнув, я понимаю, наконец, где оказался. Передо мной, далеко, но не так далеко, чтобы не дойти, высится корпус Смотрящей на Луну. Солнце прячется в её тени, и судя по тому, что цикл начался недавно, я совсем рядом с западной стеной: отсюда видно и подпорку моста, и длинные антенны, развёрнутые, по традиции, в сторону Дворца... Я снова поднимаюсь на ноги, торопливо направляясь туда. Мне уже хорошо известно, что будет дальше, но я не хочу ни наград, ни благодарностей за то, что сделал для неё. Всё это, как будто, обесценивает мою работу... но пусть уж так. Не хочу, чтобы его любовь – может быть, единственная искренняя любовь, что я когда-либо знал, – стала ничем от того, что я выбрал раствориться до костей под кислотным дождём. Даже если он ушёл. – Папа... Повторяя это, я пытаюсь вспомнить что-то ещё, но память молчит. В какой жизни у меня был отец-итератор? Я не знаю и знать не хочу, но сейчас мне достаточно его любви, чтобы идти, несмотря на сломанную, всё-таки, ногу. Это ведь тоже пройдёт. «Но каким же миниатюрным он был! – думаю я, оказываясь в тени корпуса и оборачиваясь назад. – Я был ребёнком, и он казался большим, но, если я всё верно помню... Кто вообще делает таких крошечных итераторов? Он же на голову ниже госпожи Луны!». Надеюсь, его последние циклы были лёгкими, Небо. Пожалуйста, пусть они были лёгкими... Потому что, помимо него и труб, я помню только чёрно-красную гниль в комнате управления.
