мечты, подобные бумажным корабликам

— Сеити-и-и-и! Сеити, ты что, оглох? Боже, ну куда еще и это. Ты и так слепой! Сеити-и-и! В воздухе витало столько ароматов — в конце концов, это был новый дом, и даже для людей, не способных хорошо различать запахи, этот букет был слишком сильным — отчего Самура ненадолго замер на месте, растерявшись. Он еще плохо ориентировался в этом месте. Кое-как понимал, где стены, а где лестница, но мог порой споткнуться, а ему, слепому, это грозило проблемами. Он и так один раз не вписался в поворот и расшиб лоб. Инори смеялась. Ей было жутко смешно, и она считала этот случай потешным, а Самура ощущал себя самым большим дураком на свете за то, что выглядел сейчас не как ветеран войны, прошедший несчетное количество сражений, а как какой-то придурок. Но что имели. Когда голос Инори стал ближе, он обернулся. Он только вернулся с улицы; там было жарко, светило солнце. Пели птицы, так громко, ему порой казалось — скоро он оглохнет. Словно природа преобразилась, вспомнила, что можно было радоваться жизни. До сих пор слабо верилось, что война наконец-то закончилась, и Самура не мог… как-то это осознать. Принять. Возможно, его сердце до сих пор было где-то там, на поле боя, но пора было переучиваться. Он сам понимал это. Но порой как задумаешься, так все. И сейчас… — Сеити! Ее легкие шаги были едва слышны. Словно она парила. Самура отвернулся от двери и повернул голову в сторону дома, а потом услышал, как босые ноги остановились на порожке рядом с ним. Инори была ниже, но вот так они наконец-то были одного роста. Даже незрячий, он знал, что сейчас последует, потому повиновался и подался вперед, и теплые руки обхватили его за шею и прижали к себе. От Инори пахло чем-то цветочным. Приятно. Сладковатый аромат. Самуре нравился он, слегка отдававшийся сладостью на языке. Говорили, что запахи — то легчайший повод понять, совместимы ли вы с человеком. Что-то на генном уровне, последний подарок матушки-природы, против которой они так часто шли. Но ему повезло. Ему нравилось быть рядом с Инори. Даже теперь, когда он стал чувствовать слишком много. Сначала он замер, думая — как я могу тронуть ее своими грязными руками? — но потом подумал, что это глупо. Крови на его руках уже давно не было. Настоящей. Остались грехи, конечно, но Инори сказала ему, что ее это совсем не волновало. Она была слишком доброй, но… Ладно, может, это было именно то, в чем он так сейчас нуждался. Потому Самура стиснул ее в объятиях тоже, пряча нос в воротнике. Элегантные тонкие пальцы Инори пробежались у него по волосам, а потом вдруг замерли… Он ойкнул, когда она выдернула ему волос. — Зачем? — Седой. Плохо на тебе смотрится, — заметила она, а потом поцеловала его в щеку. — Ну что ты опять такой мрачный. Все же наконец закончилось. И мы наконец-то доделали этот чертов дом. Серьезно, ремонт — это такой отстой. Пустая трата времени, жалко, что нельзя было прийти уже на все готовенькое. Я вот слышала, что Рокухира-сан тоже планировал строить себе домишко где-то, это правда? Так круто… — Ты говоришь прямо как Уруха. Инори вдруг громко рассмеялась, не дав ему закончить. — Ой, ну и глупости же ты говоришь! Как Уруха! Шутник! — затем ее теплое дыхание лизнуло ухо Самуре, когда она стиснула его шею в объятиях крепче. — Это потому что я уважаю твоего драгоценного друга… и так далее. Хотя, конечно, я немного злюсь на то, что он втянул тебя во всю эту авантюру, — когда ее руки исчезли с его шеи, а затем теплые пальцы коснулись шрамов через глаза, Самура вздрогнул. Только немногим он позволял касаться этих безобразных ран. — Несомненно, ты спас страну… Но теперь мне прибавилось работы, потому что я должна спасти тебя. — Инори. — Думаешь, он обидится, если я его стукну? — Инори… — Я сделаю это с уважением, честное слово. Самуре вспомнилось серьезное лицо Рокухиры, когда он говорил о клинках. Когда они обсуждали последние бои. Даже несмотря на то, что многие не скрывали радость, он все равно оставался мрачным, словно сама ночь. Неудивительно. Его тяготило то, через что прошли все мечники. Словно разделение вины. Самура легко мог его понять, и, наверное, в этом смысле они были ближе всего с Рокухирой из всех. Другие видели в нем либо просто товарища, либо объект поклонения (ну, это преувеличение, но порой ему казалось, что именно так Уруха о нем и думал), а Самура видел в нем равного. Ну, они и были ровесниками. Ничего удивительного. Он улыбнулся уголком рта, а потом покачал головой, и Инори громко вздохнула, словно так сильно хотела поругаться с Рокухирой. Он обхватил ее лицо руками. Маленькое, аккуратное. Порой он жалел, что отказался от зрения, потому что больше никогда не смог бы увидеть Инори вновь. Но ему хватало и прикосновений. Ее бархатная кожа. Длинные ресницы. Пухлые губы. Она позволила ему водить пальцем по своему лицу, а потом прикусила его, и Самура замер. Затем он вдруг понял, что прически у Инори не было, а шея была обнажена. — Ты постриглась? — Не могу поверить. Ты ничего не видишь, и все равно заметил. А мои подруги упустили! И как это называется? Она так смешно злилась, что Самуре самому невольно стало забавно. Ему нравилось, когда Инори не скрывала эмоций. Она сразу преображалась. Еще в юности такой была, когда они порой прогуливали уроки, чтобы пойти в кино. А как она ругалась с Сиракаем… Но у него было своеобразное отношение к женщинам, неудивительно. Скорее поразительно было, что Инори совсем его не боялась, потому что фигура Сиракая Ицуо вносила ужас в сердца многих людей, включая его собственных боевых товарищей. Он, конечно, тогда пытался влезть, чтобы защитить ее. Чтобы не дать Сиракаю что-то сделать, но эти двое были так сильно увлечены спором друг с другом, что стоило ему очутиться рядом, то тут же гавкнули на него, мол, не лезь, пока тебя не спрашивали. Жаль, вдруг подумалось. Жаль, что больше мы не поездим на велосипеде вместе. Он никому не говорил об этом, но порой жалел, что вырезал себе глаза. Но потом вспоминал — все же, проще было не видеть. Блаженное неведение. — И как там твое додзе? Ах да. Причина, по которой он покидал дом. Самура дернулся, опомнившись. — Ну, мы поставили двери. — Не могу поверить. Ты реально запряг своих товарищей помогать его строить. Кто бы мне сказал, что люди из новых учебников истории будут работать на стройке — я бы не поверила. — Ну, — Самура неловко улыбнулся, — они сами вызвались. Не удалось остановить. Ибуки припахал еще и своего младшего брата, который больше всех возмущался, но все равно участвовал в обустройстве нового додзе. Самура, конечно, мог договориться с Сиракаем… Но они переехали в другой город, и пусть это было не так уж и далеко, ему бы хотелось продолжать известное ему дело, то, к которому он готовился с юности — к принятию статуса нового мастера стиля — поближе к дому, тем более, что они с Инори планировали ребенка. Он не планировал брать много учеников, если хотят изучать все очень серьезно — пусть идут к Сиракаю, а он обучит основам стиля для самообороны и для тех, кто хочет просто поучиться у него. К сожалению, он уже предполагал, что к нему толпами повалят впечатленные детишки. Этого было не избежать. Но он и сам когда-то был таким, потому не видел в этом ничего страшного. Но это ощущалось хорошо. Мысль, что он откроет свое додзе, станет учителем… Передаст знания новому поколению. Может, когда-то у него будут ученики, которые не будут помнить войны, потому они придут к нему просто потому, что услышали о школе в городе, а не потому что он был ветераном. И они с Инори наконец заведут ребенка… Интересно, захочет ли их дите учиться? Хотя, наверное, Инори не даст. Скажет, мол, оставь свое дурное влияние Сиракая Ицуо за порогом, а свою кровиночку я губить не дам! От этой мысли ему вдруг стало смешно. — Ты улыбаешься, — заметила Инори, и Самура фыркнул. — Правда? Ты решила побыть моим суфлером? — И вот, Самура Сеити произнес это и подумал, что это была отличная шутка. Но никто не рассмеялся, потому что это был полный отстой. Инори занесла руку, чтобы его шлепнуть за это кошмарное издевательство над чувством юмора… Когда ее ладонь потянула его за лицо, он рассмеялся. — Прекрати! — Ничего не могу с собой поделать, Сеити. Это расплата. Ай! Что ты творишь?! — он подхватил ее под пояс и поднял на руки. В его воображении Инори взмахнула руками, прежде чем вцепиться ему в шею. — Придурок! Надо предупреждать о таком! — но Самура не отпускал ее, продолжая держать на руках. Инори была для него легкой, словно пушинка. Хотя он был сильнее обычного человека, неудивительно. — Ах, Сеити, ты такой болван. Растерял все мозги. Мне так жаль. Слушай, может, мне все же можно стукнуть господина Рокухиру? Ну пожалуйста. Мне так сильно этого хочется! — Инори. Но Самура произнес это с улыбкой. Он быстро поцеловал ее в шею, и Инори вздохнула. — Ах, как несправедливо. Ладно, я оставлю мою месть на потом. Напишу письма Сиракаю и ему, соберу их в одном месте, а потом сделаю какую-нибудь пакость за то, что они испортили моего Сеити. Он стал таким серьезным! Таким мрачным! — они покружились в коридоре, и Инори рассмеялась. — Смотри, не врежься опять в дверной косяк, — когда Самура скривил губы, ее смех стал громче. — Ну, хоть курить бросил. Это же отлично, особенно если у нас будет ребенок. Да и пахло просто мерзко. — Но ты ведь сама сказала мне, что полюбила меня, потому что увидела с сигаретой. Над ухом раздался вздох. Инори не любила проигрывать. Она всегда закатывала глаза, если они говорили о чем-то, что ей не нравилось, но все же признавала поражение. Таким уж она была человеком, и Самура любил в ней эту черту. — Не могу отрицать, ты и правда выглядел просто бомбезно. Но теперь мне не нужна сигарета, чтобы тебя любить. Я люблю тебя такого, как ты есть сейчас, — ее пальцы снова коснулись его лица, снова пробежались по шрамам, по бровям, переносице. Мягкая кожа. Инори никогда не брала в руки оружия, и Самура был рад. Пусть хоть она останется чистой. А он возьмет на себя все грехи. Ради их будущего. — Даже если ты стал часто жаловаться, ненавидеть себя, а еще просыпаться посреди ночи. Все же, ты тот же Самура Сеити, которого я полюбила. И я буду любить тебя всегда. Каким бы ты ни был. Но разве я этого заслуживаю? Впрочем, Самура не спросил этого. Он просто подставил лицо для еще одного поцелуя, а потом стиснул Инори крепче в объятиях. На сердце стало легко и хорошо. Пока рядом были люди, как она, он все выдержит. Наверняка. Ему захотелось повторить ей еще раз — я люблю тебя, спасибо, что ты была рядом со мной, даже когда, казалось, я разваливался на куски — но он не стал произносить очевидного, и Инори, вновь коснувшись его волос, произнесла: — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. На мгновение ему показалось, что ее голос звучал как-то странно. — Ну как он? Уруха резко распахнул глаза и поднял голову. Перед ним стоял Ибуки; он выглядел неважно, очень уставшим, но Уруха знал, что Ибуки был из тех людей, что мог проигнорировать свои нужды ради других. Забавно, что его первым впечатлением о нем было то, что Ибуки (и его брат Нацуки) были двумя придурками, что слишком долго дразнили учителя Сиракая и получили по заслугам, когда он наподдал им так сильно, что это Урухе и другим младшим ученикам пришлось перевязывать им все раны. Как все резко могло измениться, когда ты узнавал человека чуточку получше. Он снова опустил взгляд вниз, а затем пожал плечами. — Сработало. Видите, перестал дрожать. Спокойно уснул. На коленях у него покоилась голова Самуры Сеити. Он крепко спал. Бинты на глаза у него снова пропитались кровью, и Уруха рассеянно подумал — нужно было сменить их, чтобы ничего не воспалилось. При его нынешнем здоровье это могло плохо закончиться. Ему было правда очень жаль Самуру, но он ничего не мог поделать. Тот был слишком упертым, чтобы принимать помощь, даже если это было разумно. Все произошедшее в войну… включая то, что случилось с Согой Акемурой… плохо отразилось и на не без этого просевшем ментальном здоровье товарища. Это потому что Самура-сан был слишком добрым человеком, подумал про себя Уруха, а потом положил левую руку ему на волосы и погладил их. Волосы у старшого стали тоньше, в них появилось множество белых прядей. Зря Рокухира-сан дал ему клинок. Самура был отличной помощью, но это его и сломало. Это потому он постоянно твердил эту мантру — мои руки в крови, я заслужил этого, лучше бы мне отправиться в ад. Он бы не стал так просто спать на коленях у Урухи, но свалился с ног от усталости. Проще говоря, сейчас у него не было никакого выбора. Они были в небольшом убежище недалеко от морского берега, где они ждали прибытия машин из штаба, чтобы забрать их наконец с этого проклятого побережья. Совсем недавно закончилась битва с Согой Акемурой. Ну, назвать битвой это было сложно. Не сказать, что он особо сопротивлялся. Акемура тоже был сломанным человеком, как и Самура, вот что подумал Уруха. Просто война сломала их по-разному. Самуре она даровала слабость, а Акемуре — больную уверенность. Впрочем… он не мог осуждать никого из них. Он все это прекрасно понимал. — Тебя сменить? Уруха с улыбкой посмотрел на Ибуки. — Не стоит, я справлюсь. Все же, он был мне почти учителем. Вы тоже отдохните. — Ну, ты все же младше даже моего болвана-братца. Я должен о тебе побеспокоиться. Но вам и самому нужна помощь. И тут нет Нацуки, чтобы он вас поддержал. Впрочем, Уруха не стал этого озвучивать. — Не переживайте. Я знаю, как укротить этого упрямого зверя, — он кивнул на Самуру. Ибуки постоял рядом с ним еще немного, будто и сам не знал, куда себя деть, а потом кивнул и ушел. Они снова остались одни, и Уруха взглянул на Самуру, дремавшего у него на коленях. Совсем измотанный. Ему потребуется хороший отдых, чтобы вернуться хотя бы немного к тому образу, который Уруха впервые увидел в додзе, когда попал туда. Но он знал, что тот Самура — самоуверенный молодой человек с сигаретой в зубах, смотревший на мир с наглой ухмылкой — уже не вернется. Осталась лишь пустая раковина. Жаль. Жаль… Все же, если и был человек, на которого Уруха равнялся, который был дорог ему за границей простой дружбы, то это был тот Самура. Конечно, он не исчез целиком. Его крупицы остались. Но человек у него на коленях, видевший сладкие сны, был другим Самурой Сеити. Пальцы Урухи коснулись ран на лице, мелких царапин, которые Самура не удосужился вылечить, а второй рукой он стиснул ножны «Кумеюри». А затем снова закрыл глаза и подался вперед, но не в реальности — в том самом сне, сплетенном одной из способностей клинка. Там он раскрыл глаза, и Самура улыбался, потому что чувствовал перед собой Инори. Он всегда смотрел лишь на нее. И раз уж он не видел в Урухе никого большего, кроме как соученика… Если уж так получилось, что Уруха хотел помочь ему, потому что Самура Сеити был дорог ему… он был готов притвориться и даровать ему спасение хотя бы в фантазии. Он с блаженством закрыл глаза, когда Самура подался вперед и поцеловал Инори в губы, ощутив на языке сладкий привкус, за которым скрывалась страшная горечь. Жаль. Жаль, что они оба никогда не будут счастливы. Самура, застрявший в своем горе, и Уруха, чей идеал рассыпался у него на глазах. Но он был готов помочь выстроить его заново, даже зная, что не получит и кусочка этого счастья. Просто потому, что хотел, чтобы старшой был счастлив. Разве так было бы неправильно?