Только дождись

      — Спасибо, Микаса, всё было очень вкусно.              Пол под ногой Жана скрипнул, нарушив густую, как глина в болоте, удушающую тишину.              — Спасибо Армину, — девушка плавно поднялась вслед. — Это он мне во всём помог.              Тёплая и смущённая улыбка осветила лицо Армина, и он отмахнулся.              — Ерунда.              — Вообще, мы ещё в прошлый раз договорились, что будем вместе готовить, — прикрыв голову шляпой, припомнил Конни. — А вы опять всё сами.              Ни Микаса, ни Армин не нашлись чем ответить. Почему-то, не сговариваясь, решили, что именно им предстоит нести ответственность за сытые животы друзей.              — Хорошо. В следующий раз мы заставим тебя чистить картошку, — Армин махнул на впечатляющую гору очисток, что лежала в стороне на выброс. — Дело небыстрое.              Изумрудные недоверчивые глаза Конни метнулись к картофельным остаткам, и увиденное пробудило в нём слабую усмешку.              — Бывало и хуже. Я неделю назад перебирал лук у матери, так что меня уже ничем не запугаешь.              Тяжёлая рука упала на плечо молодого человека, заставив живее натягивать плащ.              — Нам ещё до города ехать. Пошевеливайся, — Жан вышел на улицу и поднял хмурый взгляд в темнеющее небо. — Не хватало ещё и промокнуть.              Вскочив с лёгкостью мотылька в сёдла, друзья улыбнулись вышедшим проводить их Микасе и Армину.              — Спасибо, что приехали, — погладив шею у лошади, с теплотой поблагодарил Армин.              — Ну вообще, этот придурок и нам был другом, — переглянувшись с Конни, заметил Жан.              О чём говорили старые товарищи, Микаса не вслушивалась. Перебирая холодными пальцами рукав рубашки, она смотрела в сторону алого горизонта. С каждой уплывающей в прошлое секундой свет становился всё тусклее и тоньше. Солнце отправилось на покой за горбатый зелёный холм, забирая с собой остатки очередного пустого прожитого дня.              Микаса уже забыла, когда в последний раз просто любовалась окружающим её миром. Провалилась в собственную глубокую яму, куда не проникали ни тёплые лучи, ни свежий воздух. Узкие стены давили, порой мешая дышать. Каждый раз, когда находились силы уцепиться и подняться, прожигающее душу прошлое вонзало в неё ядовитые когти и вновь бросало на самое дно. И не было этому конца.              Чужое прикосновение пробудило застывшее в пространстве тело. Девушка дёрнулась и обожглась от накрывшей кожу волны тревоги. Старые привычки не стёрлись мирным временем.              — Микаса? — стоило ей встрепенуться, Армин поспешно убрал руку с её плеча.              Сорвав взгляд с обеспокоенного друга, девушка посмотрела на Жана и Конни, что с немым пониманием ожидали её возвращения.              — Хорошей дороги, — в своей привычной ровной манере, за которой прятала свои чувства, произнесла она и подняла ладонь.              — До встречи, ребята, — уголки губ Конни дрогнули, но не растянулись в улыбке. Стукнув лошадь в бока, он помчался в сторону города.              — Рад был бы видеться чаще, но дел привалило немало, — словно извиняясь, Жан опустил взгляд с Микасы на светлую гриву коня. — В общем, до следующей встречи.              Животное подбадривающе заржало и понеслось вслед за уменьшающейся вдали фигурой Конни. Вылетевшая из-под копыт трава упала на скромные коричневые туфли, но Микаса не потрудилась её стряхнуть. За несколько лет она привыкла к отшельничеству, и каждые встречи с друзьями стремились выбить из неё новый образ жизни. Воспоминания, от которых хотелось закрыться, пробивали себе путь слишком настойчиво, и сопротивление вызывало лишь головную боль. Титаны, разведка, войны, смерти. Смазанные картинки обретали ясность, стоило лишь приглядеться, дотронуться. Чем отчётливее делались образы, тем сильнее стягивало грудь и горло, горько напоминая, что в ней живёт человек.              Проводив друзей взглядом, Армин и Микаса вошли в небольшой деревянный дом, приобретённый девушкой четыре года назад. Дом, который она уже видела в несбыточных грёзах. Несмотря на трудности, Микаса сама содержала его, чем искренне удивляла мужчин и вызывала восхищение.              — Может, ты всё же переберёшься в город? — собирая тарелки со стола, попытал удачу Армин. — Всё-таки там проще, чем здесь. Кругом ни души.              — Ты знаешь, что я отвечу, — Микаса присоединилась к уборке стола. — Мне здесь спокойнее.              Настаивать друг не стал. Он изучил её достаточно, чтобы не продолжать этот разговор. Упёртости в ней больше, чем у кого-либо на Парадиз. Если она сама не решит, ничто не убедит её поступить иначе. С такой неотступностью мог сравниться лишь один человек, который стал причиной встречи друзей в тёплый летний вечер.              — Вот и пять лет прошло, — протирая чистые тарелки, тихо нарушил затяжное молчание Армин. Со времён Дрожи земли молодой человек сильнее возмужал, но остался таким же чутким, надёжным другом, навещавшим подругу так часто, насколько мог. — Не верится, как быстро идут года.              Тянувшаяся к полке рука Микасы на миг замерла, пока сердце впитывало слова Армина, а после зашевелилась также неспешно, будто не существовало никакой поразившей её тоски. Никому она не показывала, какая страшная боль разрушала душу, как сильно мучилась от неизлечимой раны. Вечно сдержанная, обжигающе холодная девушка не умела делиться своими страданиями, идеально прячась за маской, что натянула со смерти своих родителей. И никто не подозревал, как тяжело дались ей эти прокля́тые пять лет. Она прилежно старалась оставаться такой, какой её все знали.              Оглушающий треск фарфора разорвал пропахнувший едой воздух кухни. Белая, только что намытая тарелка предательски выскользнула из рук Армина и разбилась на три крупных осколка.              — Извини, я сегодня рассеянный. Куплю новую, — юноша наклонился и спешно ухватился за острые куски.              — Ничего страшного, — Микаса положила чистую кастрюлю в шкаф и опустила взгляд на ладонь Армина, которую рассекла алая полоска.              — Сегодня не мой день, — он по-доброму усмехнулся и выкинул осколки в общий мусор. — Было бы весьма печально, случись подобное лет восемь назад.              С поразительным спокойствием Микаса достала спирт и бинт и взялась за кровоточащую ладонь друга. Раньше такая рана уносила с собой сотни жизней, пробуждая спящего в человеке титана. Сколько раз она видела, как товарищи режут и кусают себя, лишь бы не быть бессильными, принести пользу человечеству. Детские наивные мечты о мире во всём мире привели к страшным последствиям, оставив след в каждом выжившем. По большому счёту Микасе не было дела до человечества. Эти громкие высокопарные речи о высшей миссии не пробуждали в ней отклик. Пришла на эту войну ради родного человека, и потеряла смысл сразу, как его не стало. Эрен всегда шёл где-то впереди, а она следовала за ним в самое пекло. Отчаянно бежала за его фигурой, надеясь однажды догнать, поравняться, будто вся её жизнь только и состояла в этой гонке. Мечтала встать с ним плечом к плечу, увидеть покой в его глазах, но встретилась лишь с испепеляющим холодом остывшей мертвенной кожи. Она до сих пор чувствовала на своих ладонях тяжесть его застывшего в вечности лица, что тянуло в тёмную пропасть израненного сердца.              Армин зашипел, когда Микаса надавила на ладонь слишком сильно. Это привело её в чувства, вернув мысли на свои места.              — Кажется, не ты один сегодня рассеян, — завязав узелок, сказала она и вновь вернулась к посуде. — Спасибо, что помог с готовкой. Ты знаешь, у меня это плохо получается.              — Я с этим не согласен, но пожалуйста. Объелся так, что даже дышится тяжело. Надеюсь, буду спать как кот на подоконнике, — небесно-голубые глаза сузились от неловкой усмешки. — В смысле, не на подоконнике, конечно. Просто крепко спать.              Уголки губ Микасы едва заметно дрогнули. Удивительная способность Армина оставаться собой даже под тяжестью прошлого и трудных решений всегда поражала её. Некогда тихий мальчишка превратился в сообразительного и смелого юношу, что не раз выручал своих друзей. На него полагались, прислушивались даже высокопоставленные люди, и лишь немногие видели, как сильно он сомневался в себе. Несмотря на все свои противоречия, после окончания войны юноша не покинул возложенный на него пост командира Разведкорпуса, который в нынешнее время сменил сферу деятельности. Теперь отряды не шли в смертельный бой с титанами, а путешествовали по землям материка и занимались научной и благотворительной работой. В старых законах и правилах больше не было смысла.              Закончив с уборкой стола и мойкой посуды, Армин и Микаса устало растянулись на стульях. Пока они наводили порядки, на улице окончательно стемнело и заморосил мелкий дождь. Из открытого окна повеяло свежестью.              — Когда у тебя собрание? — спросила девушка, глядя на вяло моргающего юношу.              — Завтра в обед, — нехотя протянул он и вздохнул. — Потом сразу на корабль. Удивительно, как редко я теперь появляюсь дома.              Оперевшись на стол, Армин лениво поднялся и подошёл к вешалке, где висело его длинное тёмно-зелёное пальто.              — Погода испортилась. Если хочешь, можешь переночевать и утром уехать, — заметив тяжёлые движения друга, предложила Микаса.              Армин обернулся и качнул головой.              — Нет, я не хочу мешать тебе.              — Ты не помешаешь. Я лягу здесь на диване, а ты можешь занять кровать.              Это всё, чем она могла поблагодарить Армина за помощь. Или же ей просто хотелось, чтобы в доме был хоть кто-то кроме неё.              — Тогда уж мне лучше на диване, — юноша повеселел и вернул на вешалку пальто. — Я не хочу создавать неудобств.              — Не спорь со мной, Армин, — Микаса вложила в голос толику строгости. — Тебе нужно отдыхать перед отплытием, а я пока не собираюсь ложиться. Буду мешать.              Раскинув руки так, будто надеялся дотянуться до небес, Армин громко зевнул и сам смутился.              — Ладно. Как скажешь. Я и вправду что-то устал.              Под тёплый свет керосиновых ламп Микаса по-хозяйски разобрала кровать, пока Армин занимался чисткой своих сапог и поправлял полку, какую она не успела хорошо закрепить. Посторонние шаги в доме беспокоили её слух, ведь в такое позднее время девушка всегда оставалась одна, но бормотание друга быстро развеивало всю настороженность.              Встряхнув подушку, Микаса распрямилась и заметила Армина, остановившегося в дверях. Его окутанные тёплой печалью глаза смотрели на чёрно-белую фотографию, что висела над кроватью. День, в который делался снимок, был солнечным и ветреным. Платья девушек бесконтрольно развевались, а мужчины придерживали шляпы, что так и норовили улететь в небеса. Отряд острова Парадиз впервые высадился на материк, знакомился с причудливыми изобретениями и едой и сделал фотографию всей команды на память. Кто-то смеялся, кто-то пытался выделиться. Такие разные, но до боли родные.              — И почему всё так получилось? — словно сам себе прошептал Армин. — Наверное, он уже тогда знал, какое будущее всех ждёт.              Взгляд Микасы устремился туда же, куда смотрел юноша. Сколько раз она разглядывала эту фотографию, знали лишь стены её спальни. Среди весёлых, наполненных любопытством товарищей один Эрен смотрел в камеру бесцветными глазами. В них не было ни радости, ни жизни. Получив снимок, друзья удивлялись, почему он даже не попытался изобразить хотя бы подобие улыбки. Все его мысли в этот момент будто оторвались от окружающего мира и упорхнули в небытие, оставив на земле лишь пустую оболочку.              — Да, знал, — так же тихо ответила девушка и отвернулась от фотографии. — Можешь ложиться. Всё готово.              — Спасибо. Доброй ночи, Микаса.              — Доброй ночи, Армин.              Прикрыв за собой дверь, девушка вернулась в тихий зал и присела на диван. Головная боль вернулась. Сначала отдалённые ощущения усиливались с каждым движением, пока не превратились муку. Боль будто рвалась наружу, давя на виски. Весь скромный ужин закрутился в животе, намереваясь выбраться через рвотные позывы. В ожидании, когда выпитое лекарство подействует, Микаса старалась не шевелиться. Погасила лампу и устремила взгляд на окутанную сумерками сырую улицу. Не могла ни лечь, ни пройтись. Наслаждаясь прохладным и влажным ночным воздухом, что проникал сквозь распахнутое окно, она прижалась затылком к спинке дивана и замерла в предвкушении облегчения.              Тонкие, израненные пальцы осторожно перебирали алую ткань тёплого шарфа. Сколько бы лет ни прошло, она не забудет, как безумный мальчишка заставил её бороться и жить даже тогда, когда страх сковывает мышцы. Никто не мог взять в толк, почему Микаса всегда таскается с обычным шарфом. Даже сам Эрен не понимал этой странности. И только ей одной была известна простая истина. Маленькая, поражённая ужасом девчонка в момент своей уязвимости получила простую заботу от докторского сына. Совершенно незнакомый мальчишка оказался сильнее тех взрослых, что обязаны защищать ещё неокрепших детей. Картины убитых родителей, зарезанного её рукой преступника кровавыми кругами плавали перед глазами, сковывали сердце и душу, и только прикосновение ещё тёплого шарфа разрушили пелену ужаса. Мелочь, которой мало кто бы придал значения, отпечаталась в её голове так прочно, что прощаться с этим она уже не намеревалась.              Ночную прохладу Микаса смогла ощутить, лишь когда головная боль стихла. Вздрогнув от озноба, она вернула шарф на шею и прикрыла глаза. Тепло расплывалось от горла по всему телу, перекрывая собой пустоту, что блуждала в груди. Прошло пять лет, как она похоронила Эрена у подножья дерева. Он любил в детстве засыпать под его густой зелёной кроной, пока Микаса собирала ягоды или хворост. Никогда в своей жизни она не думала, что сможет причинить ему настоящий вред. Могла ударить, чтобы осадить его буйный нрав, но ни разу не переходила границы. И лишь по велению жестокой, равнодушной судьбы именно ей выпала доля забрать жизнь того, кого больше всех любила и кем бесконечно дорожила. Освободила от стянувших его мучительных пут, лишила тело страдающей души. Он этого ждал, она знала, вот только это совсем не входило в её планы. В момент, как клинок коснулся его шеи, сердце замерло. Глубоко внутри девушка надеялась, что это не конец, что вот-вот что-то произойдёт и Эрен спасётся, вернётся к ней. Надежда взорвалась вместе с треснувшей кожей, хрустом позвонков, рекой крови. Всё внутри неё рассыпалось, боль разрывала грудь, но ни одна слезинка не выскользнула из глаз. Ей следовало принять его выбор, показать, что выполнила возложенную на неё страшную задачу.              Никто не видел, как Микаса рыдала, присыпая останки любимого человека. Никто не слышал, как она проклинала безжалостную судьбу. Ради победы девушка отдала всё, что у неё было. Нужна ли ей была та жизнь, которую Эрен Йегер подарил своим друзьям и оставшимся на острове выжившим? На это она и сама не знала ответа. Микаса не нуждалась в его заботе. Всё, чего желала, это чтобы жил он. И не имело значения, любил ли Эрен её, правдивы ли те слова, какие сказал в их последнюю встречу.              Бесчисленное количество раз ей снился момент, как холодный клинок отсекает ему голову. Это она убила его. Это её руки прервали дорогую жизнь. Несмотря на все оправдания и утешения, Микаса не могла смириться с этим. Так не должно было случиться, но случилось. И теперь нигде не существовало покоя для её разрушенного сердца.              Ледяное дуновение обдало сразу всё тело, пустив реки колючих мурашек. Микаса резко распахнула глаза. От быстро бьющегося сердца пробежался разряд и спрятался в пальцах. Сбившееся дыхание постепенно стихло, сделавшись бесшумным. Ни кошмары, ни враги не атаковали засидевшуюся на диване девушку. Её бледное тело поблёскивало от утреннего солнца, проникающего сквозь окно.              «Опять уснула сидя?» — пронеслась ленивая мысль в ещё мутной голове.              Потянув затёкшие мышцы, Микаса поднялась и глянула на висевшее в углу прихожей пальто елового цвета. То, что друг ещё не уехал, её немного озадачило.              — Армин, ты же опоздаешь, — она дважды постучалась и раскрыла дверь.              Её ладонь замерла на прохладной ручке, пока глаза недоумевающе осматривали заправленную кровать. Не обнаружив юношу в спальне, она осмотрела маленький дом.              — Армин? Ты где? — громче крикнула Микаса и вышла на улицу.              Думала, что обнаружит друга возле дома на скамейке, но и там его не оказалось. Тёплый и ароматный летний ветер всколыхнул её отросшие до плеч волосы и прилепил к лицу. Воспалённый от утренних вопросов разум пробудил лёгкое раздражение. Смахнув резким движением тёмные пряди, Микаса отошла от двери и заглянула за угол дома.              Что-то натянувшееся в груди с треском лопнуло, перекрыв пути для воздуха раскалённым острым камнем. Он застрял в горле, мешая свободно дышать. Исчезло поле, занятое маленькими белыми цветами, растворились в зелёном пятне покачивающиеся деревья. Всё словно испарилось, потеряло смысл, и лишь высокая фигура заполняла весь мир.              Тело Микасы задрожало, будто кто-то пытался вырваться из плена тела. Глаза потонули в солёных озёрах, сквозь которые она всё ещё различала длинную тёмную мантию с капюшоном, чьи полы распахивались от порывов игривого ветерка, небрежные пряди волос, покачивающиеся в такт траве. Сильнее расплывающийся силуэт стоял у границы скошенной лужайки спиной к дому, но даже так Микаса не могла ошибиться. Внутри всё вмиг сжалось до крохотной точки, собирая в одном месте запертые чувства, чтобы потом неумолимо взорваться.              — Эрен, — томно прошептала она пересохшими губами.              Ей хотелось немедленно сорваться к нему, но страх, что он вот-вот растворится в мановении ветра, что это всего лишь иллюзия её воспалённого воображения, сдерживал раскалёнными цепями, всё сильнее стягивал горло. Хотелось задержать его хоть на секунду, понаблюдать за ним, даже если только издали.              Широкие плечи дрогнули, застывшая фигура оживилась. Направленный куда-то вдаль взор опустился, и молодой человек неспешно обернулся. Он услышал тихий голос. Непривычно спокойные, даже мягкие глаза встретились с её. Проникновенный глубокий взгляд, чуть вздёрнутый нос, тёмные брови, небрежно завязанные в пучок волосы. Всё это было Эрена. Её Эрена.              Шумно втянув в себя пронизанный цветочным ароматом воздух, Микаса осторожно шагнула вперёд, будто боялась, что почва разрушится под ногами в тот же миг. Налившееся тяжестью тело мучительно медленно приближалось к неподвижному силуэту. С силой сжимая влажными холодными пальцами шарф, девушка с трудом сдерживала внутренний позыв рвануть вперёд. Остатки самоконтроля не позволяли ей расслабиться. Бьющиеся в клетку груди чувства до боли сжимали её сердце, схватывали дыхание. Слишком долго она тешила себя лишь мыслями о нём, а теперь видела его так ясно, будто всё происходило на самом деле. Шелест листвы, жужжание насекомых, запах — весь мир выглядел слишком настоящим.              — Здравствуй, Микаса, — в точности такой же сильный и в то же время ровный голос коснулся её ушей, когда она остановилась в шаге от него.              — Здравствуй, Эрен, — девушка моргнула, и слёзы скатились по щекам, придав ясности стоявшему перед ней юноше.              Пальцы всё сильнее и мучительнее сжимали ткань шарфа, пока глаза разглядывали каждый шрамик, каждую морщинку на его лице. Он остался таким же, каким она его запомнила.              — Ты так и не выбросила его, — лазурные глаза опустились на шарф. — Снова не послушала меня.              Спокойные слова и расслабленная поза Эрена сломили едва державшийся на краю контроля дух. Губы Микасы задрожали. Что-то внутри взорвалось, и она сдалась. Выпустила так рвущиеся наружу всегда запертые чувства.              Слёзы горячим дождём полились по щекам, пачкая светлую рубашку, к которой Микаса так крепко прижалась. До боли стиснула зубы, лишь бы не разрыдаться сильнее, не закричать от страданий и тоски. Она чувствовала под пальцами крепкую спину, ощущала запах его одежды, почему-то напоминавший солёное море. Эрен будто всё ещё жил, но от него не исходило прежнее тепло, не слышалось биение сердца, грудь не вздымалась от тихого дыхания. Его больше не существовало, но девушка ясно чувствовала, как чужие пальцы сначала едва ощутимо, а потом всё сильнее впивались в её лопатки. Долгожданное, отчаянное объятие становилось всё крепче. Микаса прижимала юношу к себе так сильно, что окажись перед ней человек, он бы завыл от боли. Ей хотелось чувствовать всем телом его присутствие, лишить иллюзию и шанса отобрать дорогого человека. Только не сейчас.              Сдавившие горло цепи не сразу позволили втянуть воздух. Они прожигали изнутри, даря выход проглоченной, спрятанной глубоко внутри горькой муке. Всегда рассудительная, сдержанная девушка растворилась в потоке своих чувств, не ощущая ничего, кроме него. Только он имел значение как раньше, так и впредь.              — Микаса, — рука на её спине шевельнулась, пальцы ослабили хватку.              Вылетевший будто из глубин мира родной голос пробрался сквозь туман терзаний, окутавший сознание. До боли жмурившая глаза девушка медленно распахнула влажные ресницы. Всё то же поле, деревья, голубое небо предстали перед ней. Тёплое прикосновение ветра раздуло её волосы и сорвало с подбородка скопившиеся горячие слёзы. С трудом сглотнув разрывающий шею ком, она вдохнула. Глубоко, почти яростно.              — Что же ты делаешь? — проскользнувшая в ровную интонацию хрипота пробудила в Микасе силы немного отстраниться.              — Я… извини, — сжав кулак так сильно, что ногти болезненно воткнулись в кожу, она грубым движением размазала мокрые дорожки на щеках. — Ты мне снишься?              Задержавшийся на её лице взгляд опустился в землю.              — Да. Почему ты здесь?              — Наверное, уснула, — тихо ответила она и поджала губы, когда он резко посмотрел на неё.              — Почему ты в этой глуши?              Его голос обрёл силу, окреп, сделался громче и нетерпеливее. Тёмные брови наплыли на глаза. Она знала это лицо, он рассердился на её слова. Такая перемена всколыхнула сердце Микасы, заставив на миг замереть.              — Я здесь живу.              Тонкие губы превратились в одну тёмную полоску, когда он обошёл её и встал лицом к дому.              — Тебя не должно быть здесь. Ты меня разочаровываешь.              Если и существовало что-то, что способно уничтожить Микасу, так это его слова. Он редко подбирал их для неё, чаще рубил так, что внутри всё разрывалось. И даже теперь, находясь в её сне, оставался таким же суровым. Эта досада сжала грудь, вновь подпустила к глазам влагу.              — Не говори так, — с трудом попросила девушка.              Эрен повернулся к ней, и только что неприветливое лицо разгладилось. Тяжело зажмурившись, он виновато качнул головой.              — Просто… Всё случилось не для того, чтобы ты заперла себя в этом сарае, — юноша потёр себе грудь, будто в ней всё ещё теплилось сердце. — Ведь это не про тебя.              Откуда-то подуло холодом, и Микаса обняла себя руками.              — Я не могу иначе. Всё совсем не так, как должно быть, — глаза защипало от вернувшихся слёз, что неумолимо покатились по щекам. — Прости меня, Эрен. Это ведь была я. Это я убила тебя. Ты мог бы жить, а я убила тебя…              Не сумев остановиться, Микаса закрыла ладонью глаза. Надеялась силой заставить их перестать плакать, но боль невозможно запечатать, запретить ей существовать. Она росла с каждым днём, пускала корни в её душу, разрушая весь спрятанный мир.              Холодная ладонь схватила её за запястье и освободила воспалённые глаза. Упавшие на подбородок пальцы заставили посмотреть на него. Она ожидала увидеть его злость, возмущение или презрение, но никак не сожаление. Большие и светлые глаза блестели от покрывшей их солёной пелены, на лбу проступили морщины от изогнувшихся бровей.              — Так и должно было произойти. Ни ты, ни я не могли этому помешать. Всё именно так, как велело будущее. И мне жаль. Ужасно жаль, что именно тебе выпала эта роль. Это я втянул вас во всё. В Разведкорпус, в интриги, бесконечные сражения. Это я вложил клинок тебе в руки, — он чуть отстранился, и его голос надломился. — Ты ничего не могла изменить. Всё было решено.              Микаса слушала его и чувствовала, как сжимаются лёгкие, как они горят под рёбрами при каждом вдохе. Армин говорил ей те же слова, но она не желала слушать. Думала, что он просто хотел её утешить. Не верила, что Эрен думает точно так же.              — Помнишь, я просил, чтобы ты меня забыла? — лёгкая усмешка поколебала измученное лицо Эрена. — Надеялся, что ты сможешь это сделать, продолжишь жить. И что я вижу? Забралась в самую глушь и ждёшь, когда смерть явится за тобой.              Его ладони упали ей на плечи, и она, всхлипнув, качнула головой.              — Хватит, Микаса. Ты горевала достаточно, — он мягко встряхнул её. — Живи. Смотри на этот мир. Чтобы в следующий раз, когда мы встретимся, тебе было что мне рассказать.              — Как же я могу…              — Можешь. Хватит убиваться, ведь не для этого ты осталась жива. Отправляйся с Армином. Любуйтесь реками огня, ледяными землями, полями белого песка. Ищите себя в новом мире. У вас впереди долгие годы. А я буду ждать вас здесь. Однажды наши пути вновь пересекутся.              — Эрен…              Слова поглотились его тёплой улыбкой, ладонями, какие он положил ей на спину и вновь небрежно притянул к себе. Микаса с силой вдохнула его запах, всё глубже заталкивая своё горе. Слёзы бесконтрольно скопились, но не выскользнули наружу. Мутные глаза разглядывали ткань его рубашки, спрятанные за складками мантии сильные руки. В нём не было тепла, но почему-то девушка его ощущала. Оно пронизывало её сердце, заглушало режущую боль, разрушало шипы, что стянули душу.              — Я всё ещё люблю тебя, Эрен. И всегда буду любить, — найдя в себе остатки смелости, прошептала она и почувствовала, как пальцы на её спине чуть дрогнули. — Мы обязательно ещё встретимся. Ты только дождись.              — Дождусь, — также глухо и кротко отозвался он. — Я обязательно дождусь тебя. Но ты не торопись. Сюда торопиться не стоит. Проживи эту жизнь так, чтобы больше не о чем было жалеть. И не думай о том, что могла что-то изменить. Не могла. Никто не мог. Дороги назад не было. Живи дальше без груза вины, он ничем тебе не поможет.              — Я… я не знаю, — её руки сильнее обхватили его торс. Он говорил об очевидных, но сложных вещах, и она сомневалась, что сможет в них разобраться.              — Ты сильнее всех, кого я знал. Уверен, что справишься, — пальцы юноши сжали её рубашку, а голова бессильно упала на плечо, — До встречи, Микаса.              — До встречи, Эрен.              Мягкий ветер всколыхнул смоляные пряди и очертил острую скулу, пробуждая нестерпимый зуд. Испещрённая шрамами ладонь лениво потянулась к лицу и встретилась с влажными щеками. Микаса открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света, что бесцеремонно врывался в комнату через распахнутое окно. Сладкий запах летнего поля пронизывал воздух, пробуждая затёкшее тело ото сна. Ночь стёрлась за мгновение, стоило уставшим векам сомкнуться.              «Опять уснула сидя», — вяло моргнув, подумала девушка и поднялась.              Пальто Армина всё ещё висело на вешалке, чему она удивилась. Позвав несколько раз юношу, Микаса вошла в спальню и замерла, глядя на заправленную кровать. Друга там, к её замешательству, не оказалось. Прежде чем продолжить поиски, она зацепилась взглядом за фотографию, всё так же висевшую на стене. Образы, слова яркими всполохами ворвались в её тут же проснувшийся разум, пробудили спящую энергию.              Даже не подумав надеть обувь, Микаса выскочила на улицу. Ещё прохладная от росы трава покалывала её стопы, освежала подхваченные волнением мысли и не позволяла упасть в пропасть своих чувств. Свернув за угол дома, девушка остановилась. В том же месте, где совсем недавно стоял Эрен, прогуливался Армин. Засучив рукава мешковатой рубахи, он что-то срывал в траве и тут же съедал.              — Сама проснулась, — юноша улыбнулся, заметив её фигуру. — А я как раз думал: будить тебя или же уехать и не тревожить.              Микаса не срывала с него взгляда, пока он рылся в траве и набирал что-то в ладони. Видела друга, но все её мысли блуждали в оборвавшихся грёзах. Встреча с Эреном так чётко вырисовывалась, что Микаса усомнилась, была ли это всего лишь её фантазия или он нашёл способ, чтобы сказать те слова, в каких она так нуждалась. В груди всё ещё дрожал тот огонёк, который вспыхнул в его объятиях. Пронизывающие душу глаза будто до сих пор смотрели на неё в требовательном ожидании.              — Я насобирал румекс. Очень кислый, — Микаса вздрогнула, когда Армин вдруг оказался перед ней. — Всё в порядке?              Голос в голове растворился, и девушка медленно кивнула.              — Кажется, да.              — Хорошо, а то мне уже пора выезжать. Командиру нельзя опаздывать на собрание, какое сам же и инициировал, — юноша вручил подруге листья румекса и направился к дому.              Взгляд Микасы упал на прохладное, ещё влажное растение. Казалось, что с последней встречи с другом прошла не ночь, а долгие месяцы. Будто не было вчерашнего похода к могиле, готовки, совместного ужина, где она всего пару раз выронила слова. Что-то внутри перевернулось, приоткрыв ею запертую дверцу.              — Армин, — она повернулась к удаляющейся по-юношески стройной фигуре. Когда он остановился, Микаса не сразу нашла силы, чтобы продолжить: — Ты сможешь подождать меня и не уплывать на материк? Мне нужно немного времени, чтобы собраться.              — Собраться? — светлые брови Армина изогнулись в изумлении. — Ты хочешь уехать?              Пальцы девушки прикоснулись к шарфу, и она посмотрела на место, где стоял Эрен.              — Я хочу вернуться в отряд, — слабый голос окреп. — Достаточно прятаться.              Тёплые руки на мгновение захватили её в объятия и тут же отпустили.              — Это очень хорошо, — лицо Армина засияло ярче утреннего солнца. — А я уже и не надеялся, что ты надумаешь. Конечно мы подождём! Рад, что ты возвращаешься.              Искренняя, почти детская радость друга заставила губы Микасы чуть дрогнуть. Она и не думала, что он ждёт её возвращения.              — Мы ещё не добрались до севера, но говорят, там есть высоченные горы. Выше наших в десятки, а, может, и сотни раз. Вроде бы там текут реки огня, но я не уверен, — лёгкой походкой Армин влетел в дом и принялся спешно натягивать пальто. — Тогда встретимся в городе у резиденции завтра. И оттуда поедем к причалу.              — Хорошо. Я постараюсь не опоздать, — глаза Микасы прогулялись по деревьям и волнующемуся лугу. Тяжесть всё ещё лежала на её сердце, но уже не стремилась пригнуть к земле. Даже дышать стало чуть легче, словно ослабли стягивающие грудь колючие лозы. Пустив мягкий взгляд в белые яркие облака, она дала тихое обещание: — Мы обязательно найдём, что потом тебе рассказать. Только дождись.