святой невозможного

— Значит, вы и есть муж моей старшей сестры? Юношу — хотя скорее мальчика, ему было ближе к семнадцати — звали Сога Акемура. Он и правда был ее младшим братом, Кунисигэ знал это, и, хотя разница между ним и сестрой была не столь уж большой, он все равно выглядел значительно моложе. Внешне он напоминал хрупкий цветок, в нем присутствовала элегантность, свойственная любому молодому господину из влиятельной семьи, о котором ты подумаешь, когда тебе скажут, чей он сын. Признаться, Кунисигэ не ожидал, что они вообще встретятся. Дела семьи Сога его мало касались, а младший брат уж тем более, потому его появление на пороге его мастерской его смутило, не только потому, что он как-то узнал адрес, но и вообще пришел сюда. Стоя в проходе, в блеклых лучах зимнего солнца, его волосы, казалось, светились, придавая ему белый ореол. Когда Кунисигэ встал, Акемура не шелохнулся. Он был ниже и тоньше, если бы он захотел, то мог бы переломить его пополам. Такого он делать не собирался, конечно. Так, глупая мыслишка, но он привык к окружению Сибы и Азами, других мечников, среди которых разве что приведенный Самурой ученик отличался, а тут такая разительная разница. Он просто подошел к нему, критично осмотрел его с головы до пят — дорогое хаори, вышитое золотыми рисунками, шарф до носа — а потом протер руку от копоти и грязи и протянул ему, предлагая познакомиться. Сначала Акемура взглянул на протянутую ему ладонь брезгливо, будто не понимая, что это, но потом, неожиданно, стиснул его пальцы двумя руками, тонкими, но мозолистыми, и Кунисигэ напомнил себе, что слышал, что младший ребенок семьи Сога был отменным фехтовальщиком. Отличным кандидатом в фехтовальщики, если бы семья допустила. Но он был, очевидно, очень светлым человеком. Это читалось в лице, красивом и юном, во взгляде. Как прекрасная фарфоровая кукла. Акемура снова взглянул на него, но уже с восторгом, трудно различимым в его апатичном взгляде. — Мне всегда хотелось вас встретить. Такого талантливого мастера. — Это тебе сестрица рассказала? — фыркнул Кунисигэ, и Акемура задохнулся, будто обиженный. Этим он напоминал ребенка, и Кунисигэ напомнил себе, что ему было ближе к семнадцати. Почти сопляк еще. — Обижаете. Я много о вас слышал и до нее. — А нашел меня как? — Тут уже помогла сестра… — Кунисигэ усмехнулся, а Акемура будто бы смутился, чуть покраснел, и на его бледном лице это было особенно заметно. — Но это неважно, — он произнес это капризным голосом, а затем робко заглянул внутрь. Работу Кунисигэ уже закончил, и печь остывала, но Акемура все равно выглядел как ребенок, которого впервые привели в зоопарк. Может, ему просто было интересно. А может, такими были дети богатых семей, которых растили в закрытом от мира горшке. — Можно мне посмотреть в следующий раз?.. Как вы это все делаете? — Ты только ради этого пришел? Акемура закрыл глаза, а потом задрал голову. Он ответил с такой непоколебимой решимостью, что стало смешно. — Да? — А папашка-то не отругает? — Отец… — внезапно, юноша осекся. — Это неважно. Тем более теперь вы муж сестры, считайте, почти родня. Нам все равно нужно было познакомиться, потому что того требуют традиции. Я просто их немного ускорил. Или вы против? — Да нет… Просто ты так внезапно нагрянул. А я уже не работаю… — ему стало неловко, что гость пришел просто так, и Кунисигэ поскреб затылок. — Хочешь выпить чего-нибудь горяченького? А то ты так выглядишь, будто сейчас тебя продует на холоде, и ты умрешь, не стал говорить он. Когда Акемура с готовностью кивнул, он пригласил его за собой. Это была временная мастерская. Точнее, одна из временных — такие разбивали в военных лагерях, где он пребывал с кем-то из мечников. Их пока было немного, всего два, старший Мисака и Самура, но он не хотел бросать их одних с оружием, которое еще неизвестно как могло сработать. Как ни крути, но они были по факту подопытными крысами, которые тестировали новое оружие. В военный лагерь не допускали чужаков, но Акемура был из семьи Сога… плюс, наверное, пропуск сюда ему выбила его же сестрица, и вполне могло быть, что через Сибу. Но армия редко хотела встревать в хотелки богатеев, которые их спонсировали, потому сыночку богатой семьи вполне себе могли позволить сюда прийти. Да и Акемура верно сказал — им все равно когда-нибудь нужно было бы познакомиться. Он накинул на себя куртку и последовал на выход, в мороз и снег, и Акемура словно тень шмыгнул за ним. Палатка Кунисигэ была получше, чем у некоторых, но жил он скромно, чтобы при перемещении не было нужды таскать с собой слишком много. Акемура заглянул внутрь и тут же начал рассматривать все с невероятным интересом, отчего напомнил щенка, а потом горестно вздохнул. Хорошего чая тут не водилось, и Кунисигэ отдал ему варево, которое они с Сибой мутили на двоих из местных трав. Он ждал, что капризный богатый сынок поморщится, но тот выпил все без остатка. Ну ничего себе. — Ты здесь только чтобы… что? Посмотреть? — Я вас отвлекаю? В апатии проскользнуло беспокойство, и Кунисигэ пожал плечами. Сиба был занят работой, а сам он все равно не имел особых планов после работы. Когда он потряс головой, лицо Акемуры, казалось, не поменялось, но посветлело немного, а потом, подумав, он порылся где-то за пазухой и достал оттуда небольшой конверт. — Это послание от сестры. — Ага, жучара, значит, ты тут не потому что захотел познакомиться! Когда он рассмеялся, даже напускное спокойствие не смогло скрыть, что Акемура смутился. — Я просто решил передать его вам. Объединить полезное с приятным. Сестра тоже подумала, что это полезно. — Ну-ну. — Это плохо?.. — Нет, просто… забавно. Шутка, ну же, — когда Акемура склонил голову набок, будто не понимая, Кунисигэ вспомнил, что семья там была… своеобразная, конечно. Он вздохнул. — Ну, мол, отругать по глупому поводу, который того не стоит… — То есть, вы не злитесь? — За то, что ты просто пришел познакомиться? Сказать мне, какой я крутой и талантливый? — он произнес это намеренно глупо и пафосно, чтобы юноша понял его шутку, и тот сощурил глаза, будто бы постепенно постигая эту истину. Учился так быстро? Или даже в сыне семьи, что отдала своего первого мальчика бесконечно махать мечом, проскакивали зачатки обычного человека? — Ой, ну я польщен. Как тут злиться? На некоторое время Акемура задумался, будто медленно осознавая, что именно ему хотели сказать, но потом кивнул и вернул кружку. Только когда он подошел ближе, стало видно, что под хаори у него было еще несколько слоев одежды, он был одет очень тепло, и, хотя зима была суровой, но не настолько, чтобы кутаться во все эти тряпки даже тут. Взгляд его блуждал даже по палатке, будто тут было что-то особенное, хотя единственным отличием от других был разве что размер. Постель у него тоже состояла из жалкой скрипучей раскладушки. Но для сыночка богатой семьи это, наверное, виделось некой экзотикой. Он снова осмотрел палатку. а потом вернулся взглядом к Кунисигэ и с жаром произнес: — Хотел бы я помочь нашей армии и тоже защищать людей… Отец мог бы мной гордиться, а я бы использовал свои навыки на благо, а не просто рубил бы бамбук. — Не можешь? — участливо поинтересовался он, и Акемура тут же скривился, обнажив зубы в оскале, но это было презрение к самому себе. — Здоровье не позволяет. Ах, значит, та шутка оказалась не шуткой. Он потому и выглядел болезненно, это был не обман. И оттого на нем было столько одежды. Слабый единственный сын, да еще и младший ребенок богатой семьи… Попахивало тем, что семье требовался нормальный наследник, и, может быть, таковой где-то там и имелся, но вот Акемуре не оставалось больше ничего, кроме как оттачивать свое мастерство… Вот он и отточил свое умение настолько, что даже Самура упомянул его; но только вот полноценно вступить в войну Акемура не мог. Не выдержал бы. Казалось, он услышал, что думал Кунисигэ, потому горестно добавил: — Скажите… моя сестра наверняка вам рассказывала, да и Самура-сан, мы встречались с ним и его учителем… если бы я был здоров, вы бы вручили мне меч? Нет, хотелось сказать Кунисигэ. Ты еще мелкий, не хочу втягивать почти подростка в войну. Сиди лучше дома и тренируйся, это безопасней. Но не сказать, что он сам был намного старше, как и Самура с Ибуки. Всего пара лет. Да и страна была в бедственном положении. Он уже работал над следующим мечом, потому что созданных двух не хватало. И парочке кандидатов тоже было не так уж и много лет: младшему брату Ибуки, которого тот проталкивал, только недавно исполнилось восемнадцать, а ученик Самуры был младше его на год, примерно погодка Акемуры. Страшные времена требовали непростительных решений. Потому он задумался… критично осмотрел Акемуру перед собой, младшего брата своей избранницы, и решил не быть козлом. Все равно это несбыточно, можно и похвалить. — Стал бы я давать в руки меч одному из ярчайших талантов современности? Хм-м-м… Действительно. От комплимента лицо Акемуры внезапно залилось краской, намного ярче, чем до этого, и он промямлил что-то нечленораздельное в ответ, отчего Кунисигэ рассмеялся лишь громче, а тот поспешил скрыть лицо за воротником и выбежал прочь из палатки. Акемура — хороший мальчик. Старательный… Немного упрямый, в том смысле, что вряд ли пожалеет врага, но в их времена это было скорее нормально, да и юные люди, как известно, иногда склонны к тому, чтобы бросаться в крайности. Ему было искренне жаль, что он не может помочь нации, потому он предлагает Кунисигэ свою помощь как тестировщик мечей, чтобы не гонять тех мечников, что уже были задействованы в поле, в частности Самуру и Ибуки. Отец легко отпустил его… и думалось Кунисигэ, что не особо ему был интересен сын, слабый от рождения, который не был способен принять клан и мог лишь махать катаной. Но это умение он отточил с блеском, и пусть выдыхался он быстро, но все же, удары у него были поставлены хорошо. Жена его тоже радовалась, шептала, мол, Акемуре будет полезно развеяться, а то погряз в своем бусидо, так и утонет. Это, наверное, была шутка. Но она вечно была серьезной… и, кажется, это вообще у них была семейная черта, отчего Кунисигэ чувствовал себя главным клоуном в этом странном семействе. Вот так они и начали работать вместе. Как кузнец и тестировщик мечей. Болезнь своими глазами он видел лишь пару раз, когда тот заходил в кашле, а потом вытирал кровь с руки. Немного, пару капель, а потом говорил: — В детстве тяжело переболел, почти задохнулся. А это осталось. Врачи сказали побольше двигаться и пить травяные отвары. — Ох, — Кунисигэ с сочувствием взглянул на него. — Это потому ты так легко выпил ту травяную бурду, которую мы делаем с Сибой? — О, да! — Смотри, Акемура. Если тебе будет плохо… не скрывай. Я не хочу, чтобы брат моей жены вдруг внезапно умер. Я за твою жизнь тоже в ответе. — Не беспокойтесь, старший брат. Я свои границы знаю. В боях он не участвовал, но постоянно был рядом с Кунисигэ, помогал, как мог, не только тестом мечей. Даже начали жить они в одной палатке (Сиба был возмущен, потому что теперь, если он хотел, им приходилось спать тут втроем). Руководство не было радо, но семья Сога спонсировала его пребывание тут, явно планируя выжать из бесполезного больного сына все возможное, и, видимо, надеясь, что он принесет семье славу хоть так, потому никто слишком сильно не возмущался. А Кунисигэ… Кунисигэ, пожалуй, был рад, что рядом был кто-то, кроме Сибы, потому что не всегда Сиба был рядом — его часто задействовали в боях, и порой он просто не мог дойти сюда, настолько выбивался из сил. Да и свежий взгляд Акемуры порой помогал… хотя, конечно, юношеский максимализм бил из него фонтаном. Но смотреть на то, как постепенно он перенимал новые привычки, переставал ходить с вечно серьезным лицом, даже шутить пытался… в конце концов даже такой упертый баран, как Сиба, перестал ходить с кислой миной, мол, зачем тебе этот иждивенец и так далее. Присматривать за кем-то было для Кунисигэ в новинку; он, если честно, кроме ковки был человеком довольно безответственным, и если раньше его палатка была в полном хаосе, в отличие от мастерской, то теперь за чистотой там следил Акемура, и Кунисигэ было его так жаль! Он же, блин, мечи тестировать сюда пришел, а не носки стирать! Но ему будто бы было это в радость. В какой-то момент он занимался донастройкой третьего клинка, а для этого ему нужно было присоединить его контрактом к самому первому скованному мечу. Тот был сильнее, но нестабильнее, как и любой прототип, потому Кунисигэ не особо планировал отдавать его кому-то, используя скорее как инструмент для связки, а не оружие. Когда он показал, что делает, Акемуре, тот широко распахнул глаза. — Круто. — Ага, круто, — довольно фыркнул он, а потом закрыл ящик. Они были в палатке, и он отодвинул хранилище пока что безымянного меча, что руководство в своих разговорах называло «шедевром», подальше. Плеснул себе и Акемуре чая. — Но это опасная игрушка. И слишком нестабильная. — Не хотите ее кому-то вручать? — Отдать кому-то такой меч, повесив на него ответственность за каждого мечника — это очень… негуманно? — он задумался и засомневался, пока Акемура с любопытством смотрел на него. Как бы это объяснить? — Представь, что если умрешь ты, то остальные лучшие мечники в стране тоже умрут. Я не хочу вверять кому-то это оружие, потому что это и риск, и стресс… — Ну, мы все же на войне. — Да, но это должен быть человек, в котором все мы должны быть уверены, и которому должны доверять другие. Акемура взглянул на него сомнением. — Почему тогда не Самура-сан? — Ну, Самура это хороший кандидат. Но я поговорил с Сиракаем… — когда лицо у Акемуры скривилось так, будто он съел сразу несколько лимонов, Кунисигэ забеспокоился. — Что не так? — Простите, мне он отвратителен. Я хотел сказать, что я бы его если бы мог, то убил. — Вау… Смутившись, Акемура поджал губы и торопливо добавил: — Вы просто его не слышали. Такой гадкий человек! Я поражен, что Самура-сан и Уруха стали нормальными людьми, хотя он их учил. Отец хотел отдать меня в то додзе, и, в общем, я с ним поругался. Отец был зол, но я… пожалуй, в тот раз я был рад, что меня отругали. — Неужели он реально так плох? Самура просто упоминал, что он ворчливый старый дед. — Жестокий, — Акемура начал загибать пальцы. — Грубый. Еще и не уважает девушек. Говорит, что это искусство для мужчин. А у женщин, между прочим, преимущество в гибкости. Это все можно развить, но все равно нельзя говорить, что никакая девушка хорошим мечником не станет. Она, может, сразу голову и не отрубит, но извернется так, что ударит в спину и в грудь, да так, что моргнуть не успеешь. Черт, Акемура реально терпеть не мог Сиракая!.. А Кунисигэ только посмеялся над словами Самуры, подумал, что тот преувеличил. Как ни крути, но Сиракая воспитывал его несколько лет, с юности. Эдакие родительские отношения, понимаете? А тут… Может, подумалось ему, он оскорбил сестру Акемуры? Его женушку-то. Акемура явно ее любил. К новости о потенциальном племяннике отнесся со сдержанным восторгом, но глазки так засверкали, что никакое отсутствующее выражение лица не могло этого скрыть! Нет, ну что за забавный парень, а? Впрочем, это были какие-то тонкости отношений между известными мечниками, о которых Кунисигэ не знал. Будь его воля, он бы доверил этот меч Сиракаю, но тот в войне был не заинтересован, и по нему было видно сразу, что переубедить его не выйдет. Позже Самура подтвердил ему эту догадку. Потому Кунисигэ просто вздохнул и похлопал Акемуру по плечу. — Н-да… Кто бы подумал! Он хотел еще что-то добавить, как шутку, но не сумел даже ничего придумать, как увидел, каким взглядом Акемура смотрел на запертый в коробке меч. Всего на мгновение на его лице, обычно серьезном, промелькнула обида, и из прекрасного молодого юноши обернулся тем самым мальчиком, которому сказали — у тебя нет будущего. Тренируйся с мечом, и, быть может, тебе повезет. Но на большее не рассчитывай. Когда Акемура поджал губы, взгляд у него затуманился. — Хотел бы я тоже помочь. Взять в руки клинок… не быть балластом позади, — он схватился за рубашку на груди, сжал ее, и стиснул зубы. — Зачем мне был дарован этот талант, если я не могу использовать его во благо? — Ты не балласт, Акемура. Он не стал говорить это слегка веселым тоном, сказал просто — как факт, и Акемура взглянул на него с отчаянием в глазах. Да, из него… вышел бы отличный мечник. Такой, что Кунисигэ доверил бы ему это меч. Невероятный юный талант заслуживал именного такого клинка. Но судьба была против. Разве не обидно? Когда из глаз у юноши покатились маленькие жемчужинки слез, а затем он быстрым жестом стер выступившую на губах кровь, Кунисигэ подозвал его ближе, приобнял рукой, а потом потрепал по мягким волосам. Несправедливо, да? Как же несправедливо. — Не расстраивайся. Может, найдем тебе чудо-лекарство потом. Какую-нибудь мерзкую горькую дрянь. А пока… ты помогаешь мне и армии. Какой же ты балласт? — Начали, — тихо произнес Самура строгим тоном учителя. Он с Акемурой стояли друг против друга, держа мечи наготове. Недавно Кунисигэ немного доработал «Тобимунэ», и надо было посмотреть, что клинок не стал слишком хрупким, если это выяснилось бы на поле боя — то жди беды. Сам Кунисигэ вместе с Сибой, просто пришедшим посмотреть и тут же уснувшим у него на плече, сидел рядом, дожидаясь окончания теста. Он не был мечником, но успел увидеть момент, когда оба они двинулись друг против друга. Так быстро, что моргни — пропустишь все. Зазвенела сталь, затем Самура и Акемура оказались позади друг друга, а следом совершили поклон. На секунду Кунисигэ увидел, как юноша слизнул кровь с губ, отчего нахмурился; потом опустил глаза вниз, где валялся фрагмент клинка, что принадлежал Акемуре. Даже напитанный духовной энергией, он не смог противостоять «Тобимунэ». Тест прошел успешно. Он поднял осколок лезвия, отчего прикорнувший у него на плече Сиба дернулся и проснулся, торопливо стирая с лица слюни. Магические мечи все еще оставались непоколебимой силой их армии. Но даже сделанных не хватало. Даже их… нужно было сделать еще… либо вывести в бой «Синути». Он уже советовался об этом с Сибой и Самурой (как самым рассудительным), и оба сказали, что лучше было не трогать прототип до крайних мер. Нужно было торопиться. Война затягивалась. Она иссушала землю, лишала детей родителей, а матерей — их сыновей. Люди ждали от него чуда. Теоретически «Синути» мог сработать… Но это был опасный меч, и он пока не доверял мечникам настолько, чтобы отдавать его. Боялся, что их убьют, и это потянет за собой остальных избранных. Если бы удалось сохранить магию, то он бы передал его Сибе. Тот бы точно не дал себя убить. Когда он поднялся, Самура стоял рядом с Акемурой, и вдвоем они осматривали «Тобимунэ». — Хороший удар. Не будь мой меч крепче, может, я бы за тобой не успел. — Вы мне льстите, Самура-сан. — Может, поставить тебя пример в Урухе? Самура, очевидно, пошутил, но Сиба рядом сонно прохрипел: — Это тот твой зеленый лягушонок? Он же потом начнет плакать, мол, как так, ты его не уважаешь. — Урухе полезно смотреть на других и учиться, — строго процедил тот. — Самура, почему ты такой говнюк? Это тебя дед-пердед научил таким быть? Тот закатил глаза, и Акемура рядом слабо рассмеялся. Затем он вытер рот рукавом и заметил: — Если он захочет, мы можем потренироваться вместе. Но недолго. Уруха уж больно активный. — Спасибо, Акемура. Ты молодец. — Поцелуйтесь еще, девчули, — Сиба очаровательно захлопал ресницами, за что получил по голове пустыми ножнами. Жизнь бок о бок с младшими учениками оставила на Самуре след; для него наверняка это было аналогично тому, что у него было множество младших братьев, потому к Акемуре, младшему, он относился соответственно. Тот принял похвалу с довольным видом, а потом прошептал что-то и бодрым шагом направился к Кунисигэ. Его походка была крепкой и быстрой. он выглядел нормально, но Кунисигэ сразу увидел выступившую на лбу испарину, побледневшую кожу. Самура тоже. Самура теперь хорошо подмечал такие детали, потому напряженно смотрел ему вслед. Когда Акемура подошел к Кунисигэ ближе, тот позволил ему облокотиться на себя. До него донесся едва различимый шепот: — Перестарался. — Пойдем отдохнем, — затем Кунисигэ нахмурился и крикнул Сибе и Самуре. — Эй! Ну курите же вы подальше, блин! Засоряете воздух своим говном! Те вдвоем, заядлые курильщики, мгновенно состроили виноватые мордашки. — Прости, прости! Придурки, с унынием заключил Кунисигэ, а потом проводил Акемуру обратно в палатку, где помог ему лечь на раскладушку. Он быстро мерз, потому его постель всегда была завалена большим количеством одеял; но он не мог пока им заняться. Заполнил дневник наблюдений, потом позвал Сибу и попросил отнести руководству, отпустил Самуру обратно — тот исчез, распавшись на ворох черных перьев. И, наконец, он был свободен. Акемура никуда не ушел, так и остался дремать, бледный и потный. Когда Кунисигэ сел рядом с ним, он приоткрыл один глаз и чуть улыбнулся; шире, когда ему на лоб легла ладонь. Он коснулся руки Кунисигэ пальцами, и он подумал — холодные. Как у мертвеца. — Тебя обычно хватает подольше. — У Самуры-сана особенный меч, — мягко заметил Акемура. — Мне пришлось вложить больше сил. — Ну, зато он так впечатлился… Это сложно, сам видишь, как он гоняет Уруху. Конечно же это не особо его подбодрило. Они оба знали, что не могли игнорировать главную проблему. Акемура был хорош в фехтовании, был быстр и точен, его стиль был идеален для схваток, но он был болен. Наверное, у него что-то с нервной системой, а не с легкими. Но откликается. Может, его собственное чародейство его убивает. Такое иногда случалось. Неконтролируемые силы… Конечно же его отец был недоволен, потому и отпустил второго сына сюда, хотя другой не стал бы отдавать ребенка в армию. Так, по его мнению, Акемура станет хоть как-то полезен. Типичные влиятельные кланы и их политика. И они ведь могут наложить руки на его ребенка… Когда Акемура рядом рвано тихо выдохнул, Кунисигэ стер пальцем появившуюся у него в уголке глаза слезу. Не расстраивайся, дружище. Это не твоя вина. Но ты и правда помогаешь мне, как можешь. Будь ты здоров, то я бы вручил тебе этот чертов «Синути». Только с твоими умениями бы и хватило сил усмирить такой меч. — Приготовить раствор? — Простите. — Да ладно, не ссы, — Кунисигэ нервно улыбнулся, а потом похлопал его по руке. Поднялся на ноги. — Знаешь, я как-то встречал одного бывалого бойца, который к концу своей жизни ослеп и оглох. Когда-то он пил лекарства, чтобы продолжать видеть, но они медленно убивали его, а потом вдруг прекратили действовать. И он все равно продолжал быть назойливой сволочью, которая терроризировала поле боя. Но я застал его глубоким стариком, правда. Но все же, видишь? Он дожил до старости, чтобы быть вторым самым противным дедом с мечом сразу после Сиракая Ицуо. Травы, которые пил Акемура, тоже медленно убивали его. Они давали ему возможность не кашлять кровью, но Кунисигэ чувствовал — они активировали его нервную систему. Это было одновременно спасением и проклятьем. Стоило прекратить, но, если он попытается отправить Акемуру назад, тот воспримет это плохо. Вот и приходилось… добровольно готовить ему этот яд. Когда он повернулся, Акемура пристально смотрел на него. Его волосы разметались по подушке. Когда он передал ему кружку отвара, тот выпил его и тут же скривился, как ребенок. Но он и был ребенком, по сути. Еще даже не совершеннолетний. Малявка на поле боя, как ученик Самуры, только еще и драться не мог. Когда он опустил руки на колени, Кунисигэ поджал губы. Техника лечения Самуры пока работала лишь на нем одном, да и то не слишком хорошо. Но меч становился сильнее, развивался. Может, когда-нибудь… — Так обидно, знаете. Зачем мне вообще сдался этот талант, если я ничего не могу с ним сделать? — он утер рукавом глаза, а когда Кунисигэ подсел ближе, то уткнулся носом ему в плечо. — Я ведь хочу помогать, как остальные. Я столько всего мог бы. Столько жизней спас бы! Покинуть бы это тело. Переродиться. Как гусеница в бабочку. — Не переживай, Акемура. Война… мы с ней разберемся. Потому что это дело взрослых, а ты еще юн, но он не произнес этого, ведь Акемура и сам знал. Когда он погладил его пальцем по лицу, юноша начал ластиться, как кошка. В его доме такое, наверное, было чем-то невероятным. Дети воспитываются в строгости… как инструмент. Он заметил это по жене. По их с Акемурой эмоциям, реакциям. Таково наследие больших семей. И чувства долга отсюда же. Я должен… я должен… — Зачем вы сковали клинки, старший брат? Кунисигэ смутился. Неожиданный вопрос. Но Акемура смотрел на него, словно волчонок. Ждал ответа. — Чтобы уничтожать зло… и спасать слабых. — Вы доверяете тем, кого выбрали? — О чем ты? — Я… — Акемура вдруг замялся. — Не знаю. Подумал, что не знаю вашего идеала. Люди все разные, как и их точки зрения. И то, что кому-то будет допустимо, другой посчитает неправильным. Например, Ибуки-сан легко пожертвует здоровьем товарищей ради победы, хотя сделает это не со зла. Самура-сан будет осторожен. И так далее… — Мой идеал… А правда, какой он был? Акемура был прав, что взгляды у всех были разными. В задумчивости он поскреб подбородок, а затем слегка рассеянно произнес: — Я представляю себе весы. — Весы? — Да. И думаю, что сделает мое следующее действие. Мой выбор. И чем больше людей я спасу, тем будет лучше. Жертвы… от них, к сожалению, не уйти. Хотя ты сам видишь, Самура старается. Но я бы предпочел обойтись без них. Но человеческие жизни, жизни невинных — это первостепенная наша цель. Ведь если не мы, то кто? Такие как Самура и Ибуки сражаются на передовой, а мы с тобой — тут, создаем им оружие. Мы жертвуем собой ради остальных. Или ты думаешь, что я не прав? Что может сказать ребенок, выросшей в семье, где чтят традиции? Зачастую они говорят о том, что жизнь того не стоит. Такие семьи мыслят иначе, не моралью, а выгодой. А тем пусть хоть миллионы умрут, главное — своя цель. Когда Акемура стиснул его ладонь, Кунисигэ опустил взгляд. Тот же вымученно пробормотал: — Нет, старший брат. Я думаю… вы говорите все правильно. Как настоящий герой. Потом он уснул, уставший от жизни в запертой клетке своего тела, и Кунисигэ долго сидел рядом с ним, баюкая. Кунисигэ знал, что он тренировался по ночам. Тайком, чтобы никто не увидел. Пытался сделать себя сильнее, но только больше губил себя, и Кунисигэ не знал, что ему делать — он не мог просто сказать ему остановиться, потому что понимал, как только дернет Акемуру за руку, тот, как провинившийся ребенок, мгновенно закроется в себе. Он был таким, порой говорил мудро, порой поступал импульсивно, и очень верил ему, очень… Он все ждал, когда Акемура сам поймет, додумается, что вредил себе, но тот не останавливался. Лучше бы остановил. Он не был провидцем. Но должен же был догадаться, что не стоило тянуть. Сиба говорил ему, мол, это не твоя вина, просто он болен, тут ничего не попишешь, а лечение Самуры просто откатывает до определенного момента назад, не лечит полностью, ну или пока он не освоил такую способность, ведь владел клинком всего около полугода… Да, они могли тянуть это вечно. Могли откатить его в предыдущее состояние. Но Кунисигэ знал, что оплошал. Оступился. Ему стоило сказать ему прекратить, поступить как разумному взрослому, а он… В итоге Акемура сам отказался от помощи Самуры. Сказал — не надо тратить силы. Просто мое время настало. Усыхал, словно бабочка по осени. В постели в больничном тенте Акемура казался белым, словно недавно растаявший снег. Наступила весна, но в его жизни подступала смерть. Он медленно увядал. Нервная система не справляется, пояснили Кунисигэ. Она вредит организму, в частности легким. Это не от той болезни в детстве, нет, это все из-за воспаленных нервов, неспособных сдерживать его духовную силу. — Понимаю, почему вы нравитесь сестре… Вы такой добрый человек… Навещаете меня. Акемура так говорил ему — незачем тратить на меня время. Просто настал мой финал. Он всегда просто относился к таким вещам, не слишком реагировал на невзгоды судьбы, молча принимая ее подачки. Зря. Ему надо было бороться. До самого конца. Но он просто делал все механически… исполнял работу. Если не мог больше тестировать мечи, то видел себя бесполезным, и, следовательно, недостойным внимания Кунисигэ. Когда тот убрал мокрые от пота волосы с лица Акемуры, тот блаженно зажмурился от прохладного прикосновения. Надо было сказать ему что-то ободряющее… Что-то… Но он так и не нашел нужных слов, а потому покинул палатку в раздражении с желанием покурить. Сигареты он взял у Сибы, осталось лишь найти зажигалку… пока он рыскал по карманам, рядом что-то щелкнуло, и Кунисигэ благодарно кивнул, подавшись вперед. Только потом он понял, что перед ним стоял Самура, создавший пламя «Тобимунэ». Ну и ну… Не для такого он клинки ковал! — А где твоя модная зажигалка? — Утопил в трясине, — фыркнул Самура и встал рядом. Тоже закурил. — Ну что? Удалось переубедить его? — Да если бы… Впрочем, Самура был здесь, и, значит, они оба были готовы к тому, чтобы откатить состояние Акемуры до стабильной точки. Но Самура и сам говорил верно — он пока был не так силен, не мог излечить его окончательно. Они могли лишь повторять этот процесс раз за разом… ну или дождаться, пока Самура не станет с мечом ближе. Но кто знал, случится ли это до конца войны? Будущее виделось слишком неопределенным. Кунисигэ не хотелось нагружать его; Самура и сам сейчас вызывал беспокойство. Они уставились вперед, где по лагерю шныряли безразличные солдаты. Им было все равно на то, что рядом умирал ставший дорогим другом Кунисигэ человек. — Надо просто смириться, — пробормотал Кунисигэ, и Самура бросил на него быстрый взгляд. — Надо ли? — Он гордый. И нашу подачку не примет. Его магия… нестабильна, может не так срезонировать с твоим лечением. Кто знает, как это закончится. Но я не хотел бы, чтобы он злился. Он славный ребенок. Слегка себе на уме, но… точно хороший человек. Так жаль, что ему была уготована такая жестокая судьба. И все потому, что он провел время рядом со мной. Не смотрел бы на вас, не тренировался бы так сильно. Пожил бы подольше. Самура ничего ему не ответил, и Кунисигэ смял сигарету и швырнул ее на землю. — Хотя есть еще один способ. — Обрубить ему магическую энергию? Вряд ли барьер что-то изменит. — Переписать нервы. Кунисигэ мгновенно ощутил на себе пристальный взгляд и сглотнул. Он знал, что это плохой разговор. Но это могло сработать. Если перестроить нервы… убрать родное чародейство, заставить духовную силу течь иначе… то может сработать. Шанс на миллион. Но все же… У них был лишь один клинок в распоряжении. Уруха забрал последний «безопасный». Остался лишь «Синути». Прототип. Ядро всех остальных мечей. — Если я привяжу его к Акемуре, то смогу усилить и ваши клинки, — одними губами прошептал Кунисигэ. Но риск был слишком велик. Вдруг Акемура умрет? Тогда за собой он потянет пятерых других мечников, а их страна не могла себе такое позволить. Наверное… потому он и говорил об этом с Самурой. Тот был спокойней и рациональней других. Да, он тоже был отчаянным, но он не стал бы рисковать жизнью того же Урухи. Лишь своей. Так что он ответил бы честно. Кунисигэ спросил его, потому что хотел услышать — не надо. Это слишком опасно. Одумайся. Но Самура пожевал сигарету и вдруг произнес: — Попробуй. Это твой единственный шанс. Он посмотрел на мечника, не моргая. — Если он умрет, то вы погибнете следом. — Через несколько дней, — сощурил глаза он. — Ты что-нибудь придумаешь к тому времени. А если нет, то я убью и верну их. Думаю, у меня выйдет. — А сам ты как? — Ну, я… — Самура замялся, но потом серьезно посмотрел Кунисигэ в глаза. — Отдашь мой меч младшему брату Ибуки. Он помучается, но справится. Мы оба все же оперируем на скорость, а молнию и огонь используем похоже. Они снова замолчали. Где-то далеко шумел ветер. Весна принесла с собой столь долгожданное тепло после долгой зимы, но в сердце Кунисигэ все еще царил холод. Каждый клинок создавался с какой-то целью. Атака, поддержка… Способности развивали мечники сами. Самура, Ибуки, Уруха, остальные… все они были избраны за то, что понимал, что от них нужно, какие три способности создать и воплотить. Однако «Синути» не был таким. У него не было пока имени, он был прототипом без точного числа способностей, при создании которого Кунисигэ вкладывал лишь одну цель — устранить врага. Вручить такой меч Акемуре… Светлому, чистому… — Я бы сделал ставку на твой клинок, — заметил рядом Самура, и Кунисигэ крепко стиснул зубы, до боли в деснах. Он проснулся, потому что заскрипела кровать. Кунисигэ дернулся и едва не свалился со стула. Он не спал всю ночь, и отключился только сейчас (или так ему показалось), и чувствовал себя разбитым, как никогда до этого. Поначалу, когда он проморгался, то не понял, где находился, и отчего так сильно затекла спина, но, когда воспоминания прошедшей ночи вновь появились в памяти, он вскочил на ноги — потому что постель рядом с ним пустовала. Но она была еще теплой. Значит, он не успел далеко уйти. Значит… Неужели… Впрочем, ему не пришлось искать Акемуру слишком долго. Тот стоял на улице, рядом с медицинский палаткой. Рубашки на нем не было, отчего Кунисигэ впервые его тощее поджарое тело с молочно-белой кожей и единого шрама — тело молодого господина, сына влиятельной семьи, который никогда не должен был выйти на поле боя. Как кристаллизованный идеал. Когда Кунисигэ замер рядом с ним, Акемура резко развернулся, и его волосы разметались по ветру. Казалось, ничего не изменилось, но Кунисигэ провел рядом с ним слишком много времени, и сразу же заметил перемену. Глаза сияли ярче. Раньше они напоминали увядающие фонарики в темноте, в которых бились светлячки, теперь же сияли, будто два драгоценных камня. Акемура развернулся к нему целиком, а затем взглянул на зажатый у Кунисигэ в руках клинок в ножнах с позолоченной цубой в форме скарабея. На секунду на его лице промелькнуло сомнение, будто он не знал, что именно делать или говорить, и потому Кунисигэ опередил его. Он просто протянул ему клинок, говоря — мы решили рискнуть. На лице Акемуры отразилось удивление — ради меня? Но ставка сыграла. Родные способности перестали убивать организм. Не осталось их, ушла магия, но остался великолепный мечник со способностями, такими, что его впору было бы величать юным богом войны. Потому, когда он склонился, взяв в клинок в две руки, Кунисигэ наконец отпустил его — прототип, самый потенциально опасный и мощный клинок, наконец даровав его человеку достойному, теперь способному использовать этот меч так, как и полагается. Ради… — Я тебя не разочарую, — твердым голосом произнес Акемура, стискивая клинок.