Снежное безумие

      — Юль! — привычно окликает напарницу Субботин, уже через миг оказываясь в непосредственной от неё близости. Буквально лицом к лицу. — Короче, я всё выяснил.       Он делает шаг в сторону, оказываясь с Соколовой плечом к плечу — по праву говоря, ещё и ловко разворачивая её же саму, формируя это «плечом к плечу» — и, продолжая сверкать улыбкой, рукой указывает туда, где сейчас почти что одна сплошная белёсая даль. Высоченные сугробы сливаются с каких-то полчаса назад очищенной брусчатой набережной, с припорошенной белоснежным снежком ледовой гладью и небом, почти теряющим свою серость за так и густеющим снегопадом.       — Вот там нужная нам аллея. И мальчишки говорят, что видели, как в той стороне прохаживался нужный нам тип.       Довольный собой, старлей едва ли не отбивает каблучками друг о друга, приосанивается, будто бы ожидая похвалы… но перехватив наконец Юлин от белёсой дали отведённый взгляд, всё же для верности добавляет:       — Во всяком случае с час назад это было.       — Точно нужный нам тип? — повторяя его формулировку, Юля будто бы недоверчиво вскидывает бровь.       — Думаешь, тут сейчас много разгуливающих в костюме зайца?       Пожав плечиками, Соколова как-то неопределённо покачивает головой. Ну а вдруг она сейчас согласится с Лёнькой, что здесь и сейчас подходящих под нужное им описание не может быть пусть даже тройку человек, а в парке потом обнаружится целая заячья братия? Как на подбор одинаковых и разбегающихся в добавок по сторонам. Неудобненько как-то получится, если «примут» они не того «зайца»…       Впрочем, странно это — размышлять о гипотетической оплошности, когда на горизонте даже одного «зайца» не виднеется. Может, тип-то и был тут им нужный, но уехал уже давным давно в другой парк.       Подойдя ближе к краю засыпанного снегом не так чтобы крутого, но и не особо-то пологого спуска, Юля вглядывается в белоснежную даль. Не то возможности подхода вычислить стремясь, не то и вовсе «нужного типа» полагая рассмотреть. Деревья и кустарники не покрыты сейчас, конечно же, пышной зелёной массой… но даже и зимой её занятие выглядит в полной мере бесполезным. В снегопад — тем более.       — И как мы туда пойдём? — интересуется майор, вновь вскинув взгляд на напарника. И тот, совершенно буднично пожав плечами, с ходу рубит:       — А мы поедем!       Осознание к Юле прийти ещё не успевает. Ровно как и пусть малейшее или даже совершенно дурацкое и не имеющее ничего общего с реальность предположение. А вот какое-то внутреннее предчувствие… Поднапрягшись, она осторожно уточняет:       — На чём это?       — Да я тут немного договорился…       Субботин не отвечает прямо, интриги побольше развеивая вокруг, но Юля, намёки понимая прекрасно, прослеживает его красноречиво переведённый в сторону взгляд, считывает Лёнину хитрую улыбку, так и намеревающуюся как будто бы её ослепить, и неподдельно ошарашенно выпаливает:       — Вот на этой штуковине?!       — Ватрушка это, — для порядка отмечает Лёня. И, не потеряв улыбки, делает шаг ближе к инстинктивно отскочившей назад Соколовой. Будто бы «ватрушка» может напасть на неё, насильно усадить на себя, с силой вжать в сугроб…       — Да хоть медовик! — не удерживается Соколова, взглянув на «ватрушки», лежащие у ног развалившихся в сугробах и громко хохочущих о чём-то своём подростков. — Лёнь… — её голос в миг становится почти жалобным, а взгляд вновь встречается со старлейским.       — Да ладно тебе.       Ещё один небольшой шаг — и Лёня по-свойски оплетает напарницу рукой, приободряюще растирая упрятанное под слоями одежды плечо, мягко прижимая возлюбленную к себе и успевая наслаждаться моментом. Природа, убаюкивающая метель, любимая рядом… чем не потрясающий момент смены?       — Нормально спустимся, — отмечает он. — А главное — быстро!       — Не нравится мне это «быстро», — недоверчиво косясь в сторону «ватрушек», негромко признаётся Соколова. Сразу вспоминаются видео из ленты новостей, где дети вылетают в реку и на проезжую часть, оживают собственные воспоминания из детства, когда она на санках врезалась прямёхонько в деревья… — План совершенно ненадёжный.       Отпрянув в сторону — в объятиях Субботина просто не выходит размышлять разумно и сопротивляться его чарам — Юля горячо резюмирует, чуть нервновато одёрнувшись:       — И вообще дурацкий!       Добродушно усмехнувшись, старлей не сводит с неё глаз. И спрашивает будто бы с издёвкой и всё же с неподдельным любопытством и изумлением:       — Ты чего, боишься?       — Я просто здраво размышляю, — отмахивается майор. И в голове у Субботина это молниеносно переводится как: «Да, побаиваюсь. А что такого?!». Это ведь цельный спуск с горки! А не штурм вперёд Спецназа, внедрение в клуб боёв без правил, спуск с многоэтажки с минимальной страховкой…       — Моя ж ты бесстрашная, — с теплотой отзывается Лёня.       Уже через миг он оказывается у Юли за спиной, с нежностью оплетая её плечи и складывая свои руки мягким замком. По новой разворачивает любимую напарницу вокруг невидимой оси — вновь ненавязчиво побуждая её взглянуть на непрекращающийся снегопад, мягко как пуховым платком окутывающий город в целом и этот парк в частности. И щекой прижимается к её припорошенным снегом волосам, выбивающимся из-под шапки.       — Ты ведь шутишь, да? — негромко спрашивает его Соколова, когда момент нежности посреди рабочей смены, кажется, слишком растягивается.       — Что ты бесстрашная? — будто не поняв, с добродушным смешком переспрашивает стралей. На миг крепче прижимает возлюбленную к своей груди и привычно ровным тоном продолжает: — Юль, это ведь просто спуск по горке. Весьма и весьма щедро заметённой. Как в детстве. Транспортное средство просто маленько изменилось с годами… но технологии нигде не стоят на месте!       А через миг он почти что на слабо решает Соколову взять. Чуть отстраняет её от себя, получая возможность в лицо взглянуть, и выдаёт:       — Ты чего, с горки никогда не каталась?       — Да когда это было-то?! — не имея целью вырваться из Лёниных объятий, майор всё же экспрессивно взмахивает руками. Действительно, когда?.. когда гольфики и бантики у неё были не в рамках образа для изображения жертвы, когда сугробы каждый год были такими, как этой зимой, когда ей нравился мальчик из девятого класса, казавшийся чрезвычайно взрослым…       Не так, чтобы Юля особо вспоминает, когда последний раз с горы ехала — кажется, на обрывке какой-то коробки… — но из размышлений обратно в реальность её возвращает беззаботный голос Субботина, совершенно не собирающегося отказываться от собственной задумки.       — Тем более, — заключает он. — Самое подходящее время, чтобы освежить эмоции!       Юле его идея всё ещё не нравится.       Но она как хвостик делает несколько небольших и будто бы опаздывающих шажков — в купе с широкими и решительными шагами Субботина это выглядит особенно забавно. После правда застывает посреди растоптанного сугроба — будто опомнившись или посчитав, что так Лёня решит, что ей точно не интересно, и от задумки откажется… Саму себя ловит на том, что улыбается, глядя на то, как на другой, более пологой части склона заливисто хохочет недавний карапуз, скатываясь на «ватрушке» в отцовские объятия. Невольно вспоминает, как её саму папа подталкивал когда-то на санках…       — Это безумие какое-то, — негромко отмечает Юля, послушно шагая обратно к краю рядом с Лёней. Одной рукой он держит буксировочный трос, тянущийся к «ватрушке», второй бережно сжимает Юлину ладошку.       — Почему «какое-то»? Снежное!       Он привычно излучает позитив, непрестанно фонит уверенностью — и Соколовой обыкновенно передаётся часть этого настроя. И как только у него это выходит?..       — Всё хорошо будет, — заверяет Субботин «запарковав» транспортное средство недалеко от края склона, остановившись напротив Юли и с нежностью и решительностью сжав её плечи. — Ты мне веришь?       — Как всегда, — однозначно выдыхает майор, заглядывая в его глаза.       «Ватрушка» для большей стабильности оказывается подпёрта ногой, и Лёня, неотрывно глядя на избранницу, протягивает ей обе свои руки, ладонями направленные к небу. Будто бы валящие хлопья снега собирая. И совершенно Юлю не торопя.       Помедлив — с мыслями собравшись да ещё немного уверенности и спокойствия от любимого переняв — Соколова бросает взгляд Лёне за спину, всего на миг прикрывает веки и, коснувшись пальцами его ладони, заглядывает старлею в глаза. Почти машинально отражает его тёплую поддерживающую улыбку и решительно кладёт руку на вторую ладонь. Удивительно, ни с чем не сравнимое тепло от Субботина ощущается даже через перчатки.       — Ты ведь знаешь, что недопустимо ездить вдвоём на одной ватрушке? — спрашивает Юля, когда Лёня уже заботливо усаживает её на незамысловатое транспортное средство.       — Мы всего разочек.       — Да хоть полразочка. — Майор как будто бы всё ещё полагает уйти на попятную. И следом же почти возмущённо добавляет: — какой пример мы подаём детям?!       Субботин с ответом не теряется — и тут же театрально закатывает глаза, показательно прицокивает языком и при всё этом не теряет беззаботной полуусмешки. Кажется, примерно так же он выглядел лет так… достаточно тому назад, когда мама в очередной раз причитала, что он «солнышком» на качелях шею себе когда-нибудь свернёт, а он мысленно представлял успех уже со следующим трюком.       — А на двух мы в жизни не уедем, — не так чтобы безо всякого резона отмечает старлей. И с усмешкой добавляет: — ты ж трусиха!       — Я?! — от самого по себе вспыхнувшего возмущения Соколова едва ли не подрывается на ноги, не задумавшись о том, что этот манёвр может спровоцировать преждевременный и совершенно неконтролируемый срыв «ватрушки» со склона.       — Ты, Юль, — придержав избранницу, кивает Лёня и, дразня её, хитро улыбается, — ты!       Он ловко огибает усаженную на «ватрушку» Юлю по дуге, будто отрепетировано перемахивает ногу через плотный корпус одолженного у ребят «да хоть медовика», устраивается у напарницы за спиной, тут же оплетая её талию руками, и целует Соколову прямёхонько в шапку.       — К тому же это не мы детей учим. Это они нас научили. И «ватрушку» одолжили…       Старлей будто бы собирается сказать что-то ещё… но Юля просто не видит, как Субботин кивает, и дожидавшиеся сигнала подростки бросаются в их сторону, готовые исполнить оставшуюся часть их с Лёней договора.       — Пое-е-хал-и-и! — громогласно и совершенно восторженно выдаёт Субботин, едва только ребята отправляют их с Юлей «болид» вперёд по склону.       — Лёня! — вскрикивает почти одновременно с ним Соколова и крепко вцепляется в старлейские руки, крепко прижимающие её к его груди.       Ветер обдувает, как кажется, со всех сторон, мгновенно врываясь в лёгкие и опаляя щёки. Не думающая прекращаться метель закидывает их хлопьями, как будто бы намеренно целясь только в них двоих. Склон поскрипывает под дном «ватрушки», не предупреждая о небольшой кочке, крутанувшей их в пространстве…       — Как здорово! — со всей искренностью и неподдельным блеском в глазах выкрикивает Соколова, чуть расслабив хватку поверх Лёниной форменной куртки, раскрыв от восхищения рот и закрутив головой по сторонам. — Лёня-я-я.       — И-и-и уносят меня, и уносят меня-я в звенящую снежную да-а-ль!..       — Три белых коня, эх, три белых коня!..       «Декабрь, январь и февраль» заносят офицеров прямёхонько в снежную дюну, ещё только начинающую вырастать у подножия склона. Ещё немного — и она сама смело станет местом для катания с «ватрушек». А пока она лишь только обсыпает Юлю с Лёней дополнительной и весьма щедрой порцией снега, поваливает их с «ватрушки», ещё крепче прижимая друг к другу, и, сама того не подразумевая, побуждает их заливисто расхохотаться.       — Какие мы дураки, а!       — А по-моему, просто счастливые люди, — сверкая Юле под стать, пожимает плечами Лёня. Он усаживается поближе к напарнице, не спеша выбираться из сугроба и её галантно поднимать на ноги, оплетает её плечи рукой и легко ловит Юлин сияющий взгляд. — Как поездка-то?       Она всего на миг смущённо опускает глаза, а после признаётся:       — Я бы ещё прокатилась…       — Как хорошо, что у нас уже завтра выходной… А ты ехать не хотела! — припоминает Субботин, легонько толкнув Юлю в бок. Тут же крепче прижимает её к себе, касается виска поцелуем и с улыбкой добавляет: — я знал, что тебе понравится.       — Кудесник ты мой… ты как всегда знаешь, когда настоять, — крепче прижимаясь к груди избранника, улыбается Юля. — Спасибо.