Птица

      Я — Птица. Почему-то человек решил, что идеальное место для меня — это клетка в его доме. У меня не спрашивали, хочу ли я в ней находиться, ведь я буквально родилась в ней. У меня не было выбора.              За годы своей маленькой жизни я успела полюбить этот дом. Мне нравится летать по нему, рассматривать картины на стенах в своей комнате, слушать и подпевать музыке, которую включают люди, да и к людям я привязалась. Мне действительно нравится летать, находиться вне клетки. А особенно я люблю слушать, как читают люди, как правило, истории из книг очень завораживают.              В первые годы жизни мне казалось, что всё нормально, хорошо, а может, не казалось, и действительно так и было. Но в один момент люди почему-то прекратили открывать клетку, они почему-то решили, что мне не стоит летать, я слышала от них: «Она же всё испоганит». Они всё так же любовались мной, но лишь за золотыми прутьями.              В самом начале моя клетка стояла на подоконнике, поэтому я очень любила рассматривать жизнь там, за пределами моей досягаемости: все там куда-то шли, но некоторые были очень счастливы, а некоторые — нет, кто-то бежал, а кто-то тихонько шёл. Периодически видела свободных птиц, они все были очень разными, но никто из них со мной не пересекался и взглядом, даже если видели в окне, словно презирали за что-то.              Но спустя несколько лет моя клетка переместилась на столик на другом конце комнаты у противоположной стены. Оттуда нельзя было увидеть, что происходит за окном. Но почему это сделали, я не знаю. У меня никогда не было полного желания вылететь наружу, в неизвестный мир, потому что я люблю этот дом: его родные для меня стены, знакомые глазу картины, уют и людей здесь. Но эти же люди почему-то не понимают, что я не собираюсь от них улетать, что я не оставлю их и в любом случае вернусь. Как и всегда, когда переставляли клетку, меня не спросили, хочу ли я этого.              Спустя время я узнала, что виной всему ребёнок. Он был причиной, по которой меня заперли и больше не выпускали. Когда ему впервые показали меня, он просто смотрел и даже не двигался, очень противно смотрел, в его огромных глазах виднелось что-то отвратное на букву «В». Он был главной моей проблемой, он был тем, из-за чего меня заперли, из-за чего отношение ко мне испортилось.              Ребёнок рос и приходил к моей клетке каждый день. Если сначала он просто наблюдал, то со временем обнаглел: стал пытаться открывать дверцу или достать меня через золотые прутья. И люди его не останавливали. А когда он всё-таки добирался до меня, то отрывал перья, то сжимал моё тело до ужасных болей. Один раз сломал крыло, но даже это никак не повлияло на людей: они всё так же лишь наблюдали и радовались своему отпрыску.              А мне с каждым днём становилось всё страшнее: он уже два раза сломал мне крыло, и его больше не восстановить; у меня не успевали отрастать новые перья, как он приходил, чтобы выдернуть те, что остались. Вместе с этим комната перестала быть собой: ребёнок сорвал в некоторых местах обои, а те, что остались, испортил фломастерами и карандашами; картины в застеклённых рамках давно упали и разбились, поэтому теперь были раскрашены; музыку теперь включали одну и ту же, словно все остальные запретили; книг я больше почти не слышала, а если и слышала, то они были однообразными и скучными, все шли по одному и тому же сюжету.              Теперь я со сломанным крылом, без возможности нормально передвигаться, сижу в клетке и наблюдаю за разрушенным домом, который всё так же люблю, ведь воспоминания никогда не сотрутся, ведь я всё так же помню ту яркую, любимую мною комнату. Её теперь нет, но я всё ещё верю, что когда-нибудь её вернут.