С ума сходят поодиночке

Нираги стоял перед зеркалом в туалете уже пятнадцать минут. Он разглядывал себя. Изучал. Сканировал каждую черту, каждую пору, каждый изъян. Нос кривой. Вот здесь, видно же, горбинка дурацкая, и кончик слишком широкий. Волосы какие-то фиговые - не блестят, не лежат, просто висят патлами. Глаза страшные - слишком близко посажены, под ними мешки, взгляд пустой, как у рыбы. Нираги сжал свои щеки пальцами. Сильно. До красноты. До белых пятен под ногтями. — Урод, — прошептал он своему отражению. — Урод конченый. Сколько он себя помнил — никто его не любил. В школе он был козлом отпущения. Классика: ботаники бегали к учителям, спортсмены били после уроков, девки смеялись над его прыщами и дешёвой одеждой. Он научился давать сдачи, научился быть жёстким, научился бить первым, чтобы не били его. Но легче не стало. Дома - неблагодарный сын. Отец вечно орал, что он никто, что из него ничего не выйдет, что лучше бы он не рождался. Мать молчала, пила таблетки и смотрела в стену. Она вообще его замечала? Может, да. Может, нет. Нираги не помнил. Для кого-то он был извергом. Для кого-то - психопатом. Для большинства - просто мразью, которую лучше обходить стороной. Ни одного хорошего слова. Ни разу. За всю жизнь. А он не заслужил?! Ну кто-то должен его любить. Хотя бы один единственный человек на этой гребаной планете. Хотя бы тот, кому ничего от него не нужно, кто просто будет рядом и будет смотреть... ну, не с отвращением. Арису. Ну, а кто ещё? Должен же он что-то испытывать. Хоть немного. Хоть ненависть, хоть страх, хоть что-то. Не может же человек быть просто пустым местом. Нираги вспомнил душ. Вспомнил, как Арису кричал, как дёргался, как мычал в тряпку. И ничего не почувствовал. Пустота. Он ожидал, что будет... ну, не знаю. Триумф? Власть? Удовлетворение? Ни хрена. Просто пустота, как будто ничего и не было. Только стыд. Стыд за то, как он выглядел в тот момент. Он мельком увидел своё отражение в кафеле - растрёпанный, мокрый, с перекошенным от напряжения лицом. Урод. Наверное, со стороны это смотрелось мерзко. А сам поступок? Да плевать. Не первое и не последнее. То удовлетворение, которое было - прошло через пару часов. Удовольствие - тем более. Снова пусто. Как будто чего-то не хватило. Как будто могло быть что-то лучше, острее, ярче, но он не дотянул, не смог, облажался. Нираги раздражённо застонал и наконец отклеился от зеркала. День сурка. Каждое утро одно и то же. Встал - позавтракал - слушал бредни соседей - пообедал - слушал бредни соседей - поужинал - лёг спать. Мда, как весело, не правда ли? Он вышел из туалета и побрёл по коридору. А как там Арису? Думает ли он о нём? Наверняка! Ну должен же. Должен.

***

Арису сидел на кровати и смотрел на подарок. Брат принёс. Картина по номерам. Какая-то дурацкая — котик с бантиком, но Арису было всё равно. Он не ожидал, что брат вообще способен что-то дарить. Обычно тот только отнимал. Возможно, Арису было приятно. Он не очень понимал это чувство — приятно. Но краски были яркие, номера понятные, и процесс затягивал. Он раскрашивал весь день. Почти не отрываясь. Даже в столовую пошёл с неохотой. День пролетел незаметно - вот что значит интересное дело. Только поясница всё ещё болит. С того раза. Арису трогал это место, когда никто не видел, пытаясь понять, почему там до сих пор больно. Врачу он не сказал. Не знал, как объяснить. Он всё ещё помнил это имя. — Нираги, — произнёс Арису вслух, будто пробуя на вкус. В сотый раз за день. — Что ты там бормочешь? — спросил Энджи с соседней койки. — Нираги. Энджи покосился на него с подозрением. Арису мог упоминать это имя несколько раз на дню. Энджи не то чтобы бесило, но напрягало. Не в смысле волновался, а вдруг этот аутист окончательно поехал и зарежет его тёмной-тёмной ночью из-за какого-то Нираги? Брр. Не хочется. — Хватит уже, — буркнул Энджи и отвернулся к стене.

***

Вечер. Личное время. В комнате отдыха толпился народ. Кто-то смотрел телевизор - шла какая-то дурацкая передача про животных. Кто-то играл в карты. Кто-то просто сидел и пялился в стену. Арису устроился на диване в углу. С одной стороны - раскраска, с другой - телевизор. Он пытался делать два дела сразу, но из-за этого постоянно выходил за контур. — Блин, — сказал Арису, увидев, что красный цвет полез на зелёный. Это раздражало. Очень. Он хотел, чтобы было красиво. Вдруг чьи-то руки легли ему на плечи. Арису вскрикнул. Громко. Пронзительно. Несколько человек обернулись. Нираги раздражённо вздохнул. Снова этот крик. Вечно он орёт, как резаный. Арису обернулся и увидел Нираги. Лицо скривилось само собой. Последние события всплыли в памяти - боль, страх, непонимание. Эмоции были... никакие. Просто воспоминание, что было плохо. Очень плохо. — Привет, — сказал Нираги. Он увидел раскраску и усмехнулся. — Ну ты и косоглазый. И криворукий. Не видишь, за контур выходишь? Арису помолчал. Потом нахмурился: — Я знаю. — Давай я сделаю. Я аккуратнее. Арису не успел ничего ответить. Нираги выхватил раскраску и карандаши и начал раскрашивать. Внутри Нираги разлилось тепло. Превосходство. Маленькое, но превосходство. Этот дебил даже ровно раскрасить не может. Ну и долбаеб. Как можно быть таким никчёмным? Таким беспомощным? Он старательно закрашивал участки, ровно, аккуратно, не выходя за линии. Арису сжал бледные губы. Ему было не по себе. Мир начал искажаться - звуки стали громче, цвета ярче, воздух плотнее. Мерзкое чувство, когда всё неправильно. От Нираги исходило что-то тяжёлое, липкое. От самого себя - гадость и стыд, за который он не мог найти причину. Нираги вернул раскраску и положил руку на тощие плечи Арису. — Ну чё, имя-то помнишь? — Нираги. Нираги улыбнулся. Хоть что-то приятное за день. Он быстро огляделся - все заняты своими делами, никто не смотрит. Наклонился и чмокнул Арису в щёку. Главное, чтобы никто не видел. — Ладно, Оти, я пойду. Арису кивнул. Нираги ушёл. Наверное, в свою палату. Арису тут же поднёс ладонь к щеке и начал тереть то место. Сильно. До красноты. До ощущения, что кожа горит. Противно. Почему он это сделал? Зачем?

***

— Знаешь, мы уже так близки, — говорит Нираги за завтраком. Арису молча жуёт кашу. Механически. Ложка - рот - ложка - рот. Не чувствует вкуса. — Двоих моих... эм... друзей по палате выписали. А другой - вообще странный. Только в одну точку смотрит. Скучно мне, представляешь? Арису молчит. Нираги чувствует, что говорит со стеной. С пустотой. Это бесит, но в то же время... безопасно. Стена не осудит. Стена не ударит в ответ. Стена просто слушает. — Мы прямо как братья, — продолжает Нираги. — А братья должны спать вместе. Это же самые близкие люди на земле. Пауза. Нираги смотрит на Арису, пытается угадать его мысли. Бесполезно. Это как читать книгу на незнакомом языке. — Да и я по... по твоему взгляду вижу, не нравится тебе Энджи. Да? Арису молчит. Энджи ему действительно не нравится. Совсем. Энджи хихикает по ночам. Энджи пугает. Но... — Придёшь ночью ко мне в палату? Так теплее будет. Тепло. Это слово зацепило Арису. В палате было холодно. Всегда. Окно дуло, батареи грели плохо. А Нираги, наверное, тёплый. Люди тёплые. У них температура тела тридцать шесть и шесть. — ...Можно, — сказал Арису. Нираги улыбнулся и потрепал его по голове. — Хороший мальчик.

***

Ночь. Прямо перед отбоем Арису взял подушку и потащился к палате Нираги. Стучаться не стал. Зачем? Дверь была не заперта. Он открыл и вошёл. В палате горел только тусклый ночник. Нираги сидел на койке с каким-то парнем. Тем самым, с татуировками. Тем самым, который «выписан». — А я и говорю... сказал, придёт к нам сегодня. Извращенец мелкий, — сказал Нираги и усмехнулся. Парень с татуировками скривился: — Фу нахуй. Арису замер в дверях. Никого не выписали. Нираги врал. — О, явился, — сказал парень с татуировками, разглядывая Арису с интересом. — Это тот самый аутист? Худой какой. Тощий. Как скелет. — Ага, — Нираги ухмыльнулся. — Любовь всей моей жизни. Они заржали. Арису стоял и смотрел на них. В голове было пусто. Только звуки — громкие, противные, режущие. — Ну чё, иди сюда, раз припёрся, — сказал Нираги и похлопал по койке рядом с собой. — Место есть. Арису не двигался. — Да ладно тебе, не ссы. Мы пошутили. Арису развернулся и вышел. В спину летели смешки. В коридоре было темно и холодно. Арису шёл к своей палате и думал. Снова смеются. Снова тычут пальцами. Снова он - клоун, шут, посмешище. В школе так было. И здесь так. У него теперь не только клеймо «аутист». Теперь ещё и «аутист-фестишист» или что они там бормотали.

***

Утро. Арису сидел в столовой и смотрел в тарелку. Есть не хотелось. Рядом сел Нираги. — Слушай... — начал он. — Я не знал, что их не выписали. Честно. Арису кивнул. Нираги закатил глаза. Вечно он башкой кивает, как китайский болванчик. Не говорит ничего, не объясняет. Он протянул руки и сжал щёки Арису. Пальцы впились в кожу, сдавили, заставили смотреть на себя. — Ты помнишь? — голос Нираги был тихим, почти нежным. — Мы самые близкие друг другу люди. Я доверяю только тебе. Арису смотрел в его глаза. В них было что-то странное. Не злость. Не насмешка. Что-то другое. Голодное. Отчаянное. — Никто меня не любит, Арису. Никогда не любил. — Нираги говорил тихо, чтобы никто не слышал. — А ты должен. Потому что если ты не будешь... то зачем всё это? Арису не понимал. Совсем. О чём он? Какое «всё это»? Но щёки болели. И рука Нираги дрожала. — Ты же не уйдёшь? — спросил Нираги. — Ты же никуда не денешься? Арису молчал. Нираги ждал ответа. Смотрел в пустые глаза и ждал. Надеялся. — Нет, — сказал наконец Арису. — Я здесь. Нираги выдохнул. Он отпустил щёки Арису и погладил его по голове. Как собачку. Как любимую вещь. — Хороший. Самый хороший. Арису снова взял ложку и начал есть. Мысли текли медленно, вязко. Он не понимал, почему Нираги так говорит. Не понимал, почему ему должно быть дело. Не понимал, зачем он вообще здесь сидит. Но было холодно. Рука на голове была холодной.

***

В палате Энджи смотрел на Арису с подозрением. — Ты чё ночью ходил? — К Нираги, — ответил Арису. — Зачем? — Тепло. Энджи хмыкнул и отвернулся. — Странный ты. Оба вы странные. Арису лёг на кровать и уставился в потолок. На языке всё ещё было имя. Нираги. Он думал о нём. О его руках. О его голосе. О том, как тот сжимал его щёки и смотрел в глаза так, будто Арису - единственный человек на земле. Гадость.