Руминация

***

— Гарри Поттер! — Громко пророкотала Гермиона Грейнджер, вылетая из камина. Зеленое пламя еще лизало полы её мантии, когда она замерла, словно пантера перед прыжком. — Где тебя носит?! У нас сегодня поминальный ужин у Молли, Рон ждал тебя три часа, все ждали! — её тоном можно было заморозить жерло вулкана. Но ответа не последовало. Тишина площади Гриммо, тяжелая и пахнущая сырым подвалом, поглотила её крик. Гермиона оглядела холл. С тех пор, как они покинули это место в прошлом году, «ран» на стенах стало только больше. Обои висели клочьями, обнажая старую дранку, похожую на ребра скелета — следы их поспешного бегства и недавних вспышек стихийной магии Гарри. Диван был зверски ободран, а на полу, среди вековой пыли, сиротливо поблескивали осколки фамильного фарфора. Дом не просто ветшал — он казался склепом, в котором заживо похоронил себя его хозяин. Стиснув зубы и подавляя тошноту от запаха дешевого огневиски и плесени, Гермиона пошла на кухню. Гарри нашелся в углу. Перед ним на дубовом столе выстроилась «армия» из пустых бутылок, а в руке он сжимал рокс, в котором едва колыхалась янтарная жидкость. Гермиона резко постучала по дверному косяку. Звук вышел сухим и колючим. Поттер медленно, словно преодолевая сопротивление густой воды, поднял голову. Он выглядел тенью самого себя: лицо осунулось, скулы стали острыми, как бритвы. Темные провалы под глазами выдавали недели бессонницы. Волосы, и без того непослушные, превратились в жесткую, грязную копну. Но по-настоящему Гермиону ужаснул его взгляд. Его глаза казались стеклянными протезами — неподвижные, выцветшие, лишенные той искры, которая вела их через леса и битвы. В этом тусклом свете Гарри Поттер перестал быть «Избранным». Он стал пугающей, живой копией Сириуса Блэка в его самые черные дни в этом же доме. — Гарри, что с тобой?.. — едва слышно начала Гермиона, но её голос сорвался, когда она увидела, как дрожат его руки. — Герм, я так больше не могу. Каждый раз, когда я закрываю глаза... я вижу их. Всех. — Гарри судорожно вздохнул, и часть виски выплеснулась на стол. — Это я виноват, понимаешь? Если бы я сдался раньше, в лесу... Фред был бы жив. Колин бы не погиб. Ремус и Тонкс... — Его голос надломился. — Что мне делать с Тедди, Гермиона? Ему всего несколько месяцев, а я... я боюсь к нему подойти. Как я могу смотреть ему в глаза, когда я — причина того, что он сирота? Я боюсь, что он увидит в моих глазах их смерть. Он почти швырнул бокал на стол и резко притянул колени к подбородку, забиваясь в кресло, как напуганный ребенок. Гермиона, больше не сдерживая рыданий, бросилась к нему. Она упала на грязный пол и крепко обняла его за колени. Гарри вцепился в её мантию, как утопающий в обломок корабля. Они сидели на полу в полумраке дома Блэков, содрогаясь от плача и сжимая друг друга так сильно, будто это могло склеить их разбитые души. Все те месяцы, что прошли после войны Гермиона тешила себя надеждами, что время лечит, что период застоя и боли пройдет сам собой. Но сейчас её сердце разрывалось от осознания: война для них так и не закончилась. Она просто переместилась внутрь. В этот момент в холле снова взметнулось пламя камина. Тяжелые шаги Рона прозвучали как удары молота. — Гермиона? Ты его нашла? Почему вы... — Рон замер в дверях кухни. Он увидел их — разбитого Гарри и плачущую Гермиону. Гнев Рона, вызванный сорванным ужином и бесконечным трауром в Норе, исчез, сменившись щемящей болью. Всего несколько недель назад они решили, что их поцелуй в Тайной комнате был лишь вспышкой адреналина, попыткой почувствовать жизнь перед лицом смерти. Сейчас, глядя на Гермиону, он чувствовал лишь глубокую, братскую нежность. Им всем было слишком больно для любви. Рон бросил взгляд на пустые бутылки, на затуманенный взгляд Гарри, а затем его глаза встретились с Гермионой. В её покрасневших глазах читалась мольба, отчаяние и непонимание. Без лишних слов Рон опустился на колени рядом с ними, не обращая внимания на грязь. Он обхватил их обоих, заключая в свои широкие объятия, и теперь их трое сидели на полу, тесно прижавшись друг к другу, разделяя общую, жгучую боль.

Три героя, три победителя, которые спасли мир, но не смогли спасти самих себя. Они сидели на полу в полумраке кухни, и только звук их общего плача нарушал тишину дома, который снова стал тюрьмой для Блэка. Пусть даже этот Блэк — Поттер по крови.

***

Спустя несколько часов общего траура и эмоционального опустошения Поттер заснул прямо в объятиях друзей. Даже во сне он не разжал пальцы, вцепившись в их одежду хваткой крепче стали. Волшебники переглянулись и, вымученно улыбнувшись друг другу, подхватили парня под руки, чтобы донести до спальни, где он смог бы наконец забыться нормальным сном. Несколько минут осторожного пути по темным коридорам — и перед ними показалась дверь главной спальни. Несмотря на удручающий вид всей остальной «конуры», эти квадратные метры оказались на удивление чистыми. Пыль и разбросанные вещи всё еще были на месте, но здесь не чувствовалось того застоялого запаха огневиски, а стены не были изуродованы следами стихийных магических выбросов. Рон и Гермиона осторожно опустили Гарри на кровать и, не сговариваясь, устроились по обе стороны от него, не желая оставлять его одного в этой пустоте. — День — пиздень, еби кобылу, лишь бы не было тоскливо, — закатив глаза, вполголоса пробормотал Уизли. Гермиона на его ругательства лишь устало прикрыла глаза, впервые не найдя в себе сил для нравоучений. Она была согласна. — Рон, если честно, я тоже хочу закрыться от всех. Хотя бы на чуть-чуть. Просто... позволить себе сломаться, — она тяжело вздохнула. — Завтра мы будем пить все втроем. И курить. Очень много курить. Рон на эти слова удивленно вскинул бровь и невесело усмехнулся: — А я всё думал, когда же «умнейшая волшебница поколения» всё-таки предложит уйти в запой. Как же я этого ждал, — он издал короткий звук, похожий на сдавленный смешок, и закрыл глаза. Гермиона возмущенно засопела, но силы покинули её. Она поглубже зарылась в подушки и обняла Гарри крепче, чувствуя его неровное дыхание. — Спи крепко, Рональд Уизли, — искренне прошептала она. Рон, уже засыпая, притянул друзей к себе, накрывая их обоих своей длинной рукой, словно щитом. — Ты тоже, Гермиона Грейнджер.