Эй, дружок

Меня уже который год мучают странные ведения. И каждый раз в этих снах я вижу себя и Джона, который вручает мне клубок ниток и предлагает исправить все мои ошибки. Я соглашаюсь, но нитки падают на пол и рассыпаются в труху, не давая шанса на спасенье. Но эти сны, оказывается, вещие. Сегодня я как обычно иду с работы. Я - Лололошка – типичный офисный планктон, который хотел достичь высот, стремился к небесам, но вот уже 4 года торчит в высотке какой-то IT компании, совершенно позабыв о прежних амбициях и «пути героя». Моя походка – уставшая и вялая, так как на часах уже 10 вечера, а на работе я с 8 утра, на ногах – с 6:30. Я пытаюсь выпрямиться, но спину ломит от долгого сидения за компьютером так, что я тут же сгибаюсь обратно, наверное, даже ниже. Пока еду в метро, расскажу, пожалуй, кто такой Джон. Он – мой идеальный брат, похожий на меня внешне, но противоположный характером и впечатлением, которое он оказывает на окружающих. Он всегда был лучше меня, а я всегда был в его тени. Я пытался 23 года добиться того же, чего добился он. Он в первый же год выпуска со школы смог попасть в хороший ВУЗ, вскоре вообще закончил его экстерном, так как был умён не по годам, и устроился на престижную работу. А я, как уже говорил, работал и работаю в малоизвестной компании, всё также получаю невысокую зарплату и медленно падаю в небытие. Я не удивлюсь, если после моей смерти обо мне даже не вспомнят. А вот о Джоне помнят до сих пор и, похоже, никогда не забудут. Он умер в автокатастрофе в 23 года, несчастный случай: большая фура въехала прямо в сторону его сидения, а подушка безопасности не помогла. Разве что помогла сохранить тело в относительно-нормальном состоянии. Жизнь не спасла. С тех пор я, кстати, никогда не езжу на такси. И с тех же пор я никогда не претендовал на что-то бо́льшее, чем то, что есть у меня сейчас. Выхожу из метро и иду к дому. Благо, хоть тут мне повезло: не приходится ездить на автобусах. Я не люблю их по понятным причинам, объяснять второй раз не буду. Еду в лифте, проворачиваю ключ в замке и прямо в уличной одежде ложусь на кровать. В сон рубит дико, душ принять я не в силах. Поэтому просто погружаюсь в привычный сон, ожидая все те же видения. Но сегодня они подозрительно чёткие, будто я и не засыпал. Я чувствую, как прогибается кровать справа от меня, и, лениво поднимая голову, я вижу Джона. Его рука привычно подбрасывает красный клубок, а оранжевые очки блестят в свете полной луны. - Ну что, в этот раз ты готов исправить все свои ошибки? Он смотрит сквозь стёкла с вызовом, вновь напоминая правила, которые я и так сто раз слышал: - Время – это клубок ниток. Ты можешь просто потянуть за кончик и подменить старые события новыми. Весь механизм слишком сложен, тебе не понять, мой дорогой и глупый братец, - привычная манера общения колит прямо в сердце, но я уже привык. Нарастил броню, создал непробиваемое пространство, в которое никакому Джону не пробраться. Я встаю с кровати: - Ты мёртв. - Ха, и что с того? Это наоборот, даже плюс: ты же сможешь вернуть меня к жизни! Не помнишь разве, что в том такси я был не один? Снова удар под дых. Но я настолько устал от всего этого дерьма и настолько привык, что уже не больно. Да, мы были в том такси вместе. Тогда я отделался ушибами и парой сломанных костей, сейчас последствий аварии на мне не видать, как ни посмотри. Разве что в душе и сердце зияющая дыра, которую я заполняю бессмысленной работой. Но, возвращаясь в псевдо-реальность, я, всё также спокойный, тихо проговариваю: - Давай просто покончим с этим ведением, я проснусь в своей постели завтра утром и как обычно пойду на работу, всё. Я понятно выразился? Джон обдумывает моё предложение с секунду и хмыкает в ответ: - Ты готов. Он протягивает мне клубок, я его беру, но он держится в моей руке, не давая и намёка на скорое падение. Не распадается в труху, как было раньше. Если бы я не видел всё, что было в прошлых видениях, я бы и подумать не смог, что когда-то он рассыпался. Я, не веря своим глазам, покрутил его в руках, не понимая, как такое возможно. - Забыл правила? Тяни. - Но… Но нитки… - только и могу я из себя выдавить. К горлу подбирается паника. - Оглох что-ли? – и я уже не верю, что это просто сон, - Тяни, второго шанса уже не будет. И мне не остаётся ничего, кроме как поверить. Я беру кончик и отматываю нить на 4 года назад, в день злополучной аварии. Я не знаю, как я отмерил это время, это будто получилось само. Вокруг меня с бешеной скоростью сменяются день и ночь, в глазах рябит. Хорошо, что у меня нет эпилепсии, а то я был бы уже мёртв. Нарастает шум сотен, а затем и тысяч голосов. У меня болят уши и я их закрываю ладонями, но звук будто идёт изнутри моей головы, от него не спрятаться. И внезапно всё затихает. Настаёт гробовое молчание и от отсутствия звуков у меня закладывает уши. Я убираю руки и открываю глаза, вижу Джона, улыбающегося во все зубы, и мутноватый полумрак. Видимо, у меня ещё не до конца восстановились глаза после этого фаер-шоу. Я подхожу к окну, пытаясь разглядеть фонари. Горят, всё правильно. Ровно также, как и в тот день. Но что-то не даёт покоя. Движение есть, деревья шелестят в такт привычному распорядку типичного вечера. И тогда я замечаю одно но: машины. Я не вижу ни одной машины, хотя тогда они были, и довольно активно проезжали мимо моего дома. Сейчас – ни одной. Меня пробирает холодок, но я не бью тревогу. Наверняка это просто аномалия, и я снова проснусь утром, в привычной постели… - Нет, - говорит Джон у меня над ухом, - ты разве не понимаешь? Ты здесь навечно. Я не хочу верить, всем нутром противлюсь, но не получается. Я верю на слово и что-то во мне ломается. Я начинаю осознавать, а Джон мне только поддакивает, хоть и делает вид, что поддерживает. - Ой, да не плачь, ничего страшного. Всего-то попал в пустые декорации, такое бывает. Зато тут нет надоедливых людей, животных и системы. Теперь ты сможешь вечно веселиться, пить чистейшую воду и есть самую лучшую еду! Это же проекция из памяти, тут всё лучше, чем в реальности! Вечная анархия! По щекам начинают катиться слёзы от осознания. И хнычу: - Мне плевать. Вытащи меня отсюда. - Ты что-то сказал, мой дорогой, тихий братец? - Верни. Меня. В настоящее. – уже намного громче и чётче говорю я. - Исходя из моего невероятного ума и сложнейших подсчётов, мой ответ – нет. И не надо мне тут «почему, почему». Я не смогу, меня же даже нет на свете! Это всего лишь вселенский ветер шумит в твоих ушах, а моя оболочка – плод твоего больного воображения. Не бери в голову. И давай, ты здесь навечно. Веселись. И растворяется в тени.