Колючка

      Москва, август 2005 года. Район спальных окраин ВДНХ. Двор-коробка, зажатый между серыми девятиэтажками, жил своей типичной жизнью эпохи нулевых.       Воздух был пропитан запахом раскаленного асфальта, тополиной пыли и дешевого бензина. У подъездов теснились серые ракушки-гаражи, обклеенные объявлениями «Куплю квартиру» и сорванными афишами концертов «Зверей». На детской площадке скрипели старые железные качели, а из открытого окна на втором этаже надрывно пел «Фактор-2». В тени раскидистого клена стояла чья-то побитая девятка, а рядом – новенький синий павильон-киоск с пивом, сигаретами и карточками пополнения счета «Билайн».       Арсений сидел на спинке деревянной лавочки, поставив ноги в массивных кроссовках на сиденье. Ему было двадцать семь, и три месяца назад он сменил камуфляж на привычный гражданский прикид. Широкие плечи, развитые турниками и армейской муштрой, туго обтягивала его любимая черная олимпийка «Adidas» с тремя белыми полосками на рукавах.       Он был классическим брюнетом с той самой опасной и притягательной внешностью, белоснежная кожа контрастировала с короткой темной щетиной, а пронзительные голубые глаза смотрели на мир с ленивой, самоуверенной хитринкой. Арс крутил в руках тяжелую связку ключей на кожаном ремешке, изредка перекидываясь парой фраз с пацанами, но взгляд его постоянно возвращался к третьему подъезду. — Слышь, Попов, ты че там клад потерял? – гоготнул кто-то из друзей. — Почти, – коротко бросил Арс, выпрямляя спину.       В этот момент дверь подъезда с грохотом открылась. На улицу вышел Антон. Двадцатилетний омега выглядел так, будто случайно попал в этот двор из другого, более чистого и правильного мира. Светло-русые волосы, слегка вьющиеся на концах, были аккуратно уложены, несмотря на жару. Чистая белая футболка-поло, светло-голубые джинсы и новенькие кеды. В руках он держал сумку-почтальонку, а из кармана тянулись провода от кассетного плеера.       Шастун был светленьким, почти прозрачным, с тонкими чертами лица, но его зеленые глаза горели таким колючим и уверенным огнем, что любой «авторитет» двора понимал — палец в рот этому омеге не клади, откусит по локоть. Он шел через двор, не глядя по сторонам, с высоко поднятой головой, всем своим видом показывая, что он здесь сам по себе и ни в чьем одобрении не нуждается.       Арсений замер. Сердце, прошедшее через марш-броски и караулы, вдруг предательски пропустило удар, а в животе неприятно, но сладко потянуло. — Ни фига себе... – выдохнул Арс, провожая взглядом длинноногого омегу. – Это че за принц из сказки у нас нарисовался? — Это Шастун из сорок пятой, – лениво отозвался один из приятелей, сплевывая шелуху от семечек. – Тоха. Вроде и студент-ботаник, а злой как собака. К нему наши уже подкатывали, так он так отшил, что до сих пор заикаются. Не твой уровень, Арс. Тебе б че попроще.       Арсений только ухмыльнулся, потирая подбородок с жесткой щетиной. Его наглое самолюбие и проснувшийся охотничий инстинкт альфы заставили кровь бежать быстрее. — «Не мой уровень», говоришь? Ну-ну.              Он спрыгнул с лавки, поправил воротник своей олимпийки и преградил парню дорогу. — Слышь, красава, – альфа обворожительно улыбнулся, выставляя вперед мощную грудь. – А куда это мы такие нарядные? Не боишься, что волки украдут?       Антон остановился, медленно вытащил один наушник и посмотрел на Арсения как на кучу мусора, которую забыли вывезти коммунальщики. — Волки? – Антон выгнул бровь. – Судя по запаху, тут пока только один облезлый пес дорогу загораживает. Свали в туман, я тороплюсь.       Пацаны на лавке заржали. Арсений, вместо того чтобы обидеться, расплылся в еще более наглой улыбке. — Опа, колючий! А имя-то у колючки есть? Я Арсений. — Мое имя – не твое собачье дело, – отрезал Антон, обходя его по дуге.       Вечером того же дня, наворачивая мамины котлеты, Арс как бы невзначай спросил: — Мам, это чьих такой дерзкий вырос? Из сорок пятой кажется… светленький такой, высокий. Шастун, вроде… — И не думай даже, Арсюш, – мать пригрозила половником. – Антоша – мальчик золотой, в педагогический поступил, интеллигентный, книжки читает. А ты у меня – оболтус. Да и только из армии пришел, в голове одни дискотеки да махорка. Не пудри парню мозги, он тебе не пара, не лезь к нему.       Арсений только ухмыльнулся, сверкнув глазами. «Не лезь». Как раз то, что нужно, чтобы он полез с удвоенной силой. Внутри азартно щекотало. Чем больше его отговаривали, тем сильнее хотелось завоевать этого омегу.       

***

      Месяц Арс не давал ему прохода. То «случайно» преградит путь у подъезда, то подкатит на машине с включенным на всю мощь «Многоточием», то предложит «прокатиться с ветерком до парка». — Послушай, ты, герой асфальта, – Антон остановился, сложив руки на груди и сверля Арсения ядовитым взглядом. – Твои подкаты не действуют. Иди семечки лузгай с пацанами, а ко мне не приближайся. Усек? — Тош, ну чего ты такой колючий, – Арс привалился плечом к дереву, нагло рассматривая Антона. – Прямо еж, но тебе идет, когда ты злишься, искры так и летят. — Для тебя я Антон Андреевич. Сгинь, Попов.       Ухаживания Арсения превратились в местное шоу, а Антон держал оборону. Он огрызался, язвил, высмеивал пацанские замашки альфы, но втайне уже привык, что каждое утро его ждет широкая улыбка и фраза: «Ну че, колючка, сегодня в кино или сразу в загс?»

***

      Сентябрьское солнце уже не жарило, а мягко золотило облупленные стены пятиэтажек. Антон возвращался из универа, нагруженный тяжелой сумкой с конспектами. На подходе к подъезду он издалека заметил знакомую фигуру.       Арсений подпирал плечом железную дверь, скрестив длинные ноги в тяжелых ботинках. Сегодня на нем была свежая белая футболка, подчеркивающая загар, и неизменная олимпийка. В руках он бережно, словно хрустальную вазу, держал охапку белых лилий – любимых цветов Антона, которые в это время достать было задачей не из легких. — Опачки, – Арс широко улыбнулся, завидев омегу. – А вот и мой Антон Андреевич идет. Тяжело, небось, гранит науки-то грызть? Давай подсоблю.       Он шагнул навстречу, пытаясь перехватить сумку, но Антон ловко увернулся. — Попов, ты как на посту, честное слово. Тебе в армии мало было? – Антон остановился, демонстративно поправляя очки. – И что это за веник? Опять у какой-нибудь бабульки клумбы разворотил? — Не веник, а «знак внимания достойному омеге», – Арс с нагловатым поклоном протянул букет. – Лично на Рижский рынок с утра смотался, чтоб самые свежие урвать. Бери, Тош, они пахнут почти как ты – резко, но приятно.       Антон фыркнул, но цветы взял. Аромат лилий тут же заполнил пространство, и на секунду взгляд омеги смягчился. — Ну, за лилии спасибо. Вкус у тебя получше, чем манеры, – он поправил букет. – Но не надейся, что я сейчас растаю и приглашу тебя на чай. У меня учеба и вообще... дел полно. — Да я и не тороплюсь, – Арс подмигнул, засунув руки в карманы куртки. – Я парень терпеливый. До завтра, колючка!       Антон только закатил глаза и скрылся за дверью подъезда.       Дома на кухне было шумно и пахло свежезаваренным чаем с мелиссой. За столом сидела мама Антона, Майя, и его подруга Ира Кузнецова – бойкая альфа с вечным хвостиком на макушке. — О, явился! – Ира обернулась, мазнув взглядом по букету. – Ничего себе! Тоха, это от кого такие веники королевские? Неужели тот задохлик с истфака расщедрился? — Это Арсений принес, – Майя сложила руки на груди, расплываясь в довольной улыбке. – Я в окно видела, как он его поджидал. Сорок минут стоял, как штык!       Антон молча прошел к раковине, чтобы поставить цветы в вазу. — Мам, ну началось... Арсений, Арсений. Обычный гопник с соседнего подъезда, просто цветов купил. — Не скажи, Тош, – Майя Олеговна отхлебнула чаю, хитро прищурившись. – Попов парень видный. У нас на заводе, где он сейчас в гараже заправляет, девки-практикантки на него табунами засматриваются. И альфы, и омеги – все глазки строят. А он – ноль внимания, фунт презрения. Говорят, выдержка у него офицерская, что ни с кем не заигрывает, всё про какого-то «своего принца» шутит. — Вот-вот! – подхватила Ира. – Золотой парень. И работает, и не пьет во дворе, как эти... — А как он на тебя смотрит, Антош? – не унималась мама – Прямо как на икону. А ты всё носом крутишь, всё язвишь. Гляди, уведут такого молодца, локти кусать будешь!       Антон, стоя спиной к ним, осторожно расправлял лепестки лилий. Сердце почему-то предательски екнуло от слов мамы про практиканток, но он тут же взял себя в руки. — Угу, молодец. Прямо герой труда и капиталистического соревнования, – саркастично отозвался он, оборачиваясь к женщинам с самым безразличным видом. – Там не выдержка, а скорее он просто тугодум. — Ой, не ври хоть себе, – Ира засмеялась, толкнув его плечом. – У тебя вон какие щеки розовые. Признай, зацепил тебя дембель. — Чай пей, Кузнецова, – буркнул Антон, но вазу с цветами поставил на самое видное место в своей комнате. – Угукайте тут сколько хотите, а я учиться пошел. Уходя в комнату, он услышал, как мама негромко сказала Ире: — Совсем большой вырос, а характер – как у ежа. Ничего, Арсюша его смягчит, я в него верю.       Антон закрыл дверь и привалился к ней спиной, невольно вдыхая густой сладкий аромат. «Прям офицерская выдержка, значит?» – пронеслось в голове, и на губах сама собой появилась едва заметная, но совсем не колючая улыбка.       Слова мамы и Иры зацепили Антона сильнее, чем он готов был признать. Весь вечер он мерил шагами комнату, косясь на лилии. «Ну-ну, Попов, сейчас мы проверим, насколько у тебя броня непробиваемая», – мстительно подумал Антон, в голове которого уже созрел план маленькой, но эффектной провокации.              На следующий день Антон вызвонил своего однокурсника Сашу – тихого, худощавого бету в огромных очках, который боялся собственной тени, но души не чаял в Антоне. — Саш, выручай. Нужно вечером сходить со мной в «Орбиту». — В бильярдную?! – ахнул бета. – Туда же все... кхм... серьезные люди района ходят. Меня там в лузу вместо шара закатают! — Не бойся, я с тобой. Просто посидим, попьем сока, поделаешь вид, что ты мой очень близкий... ну, понимаешь.

***

      Бильярдный клуб «Орбита» встретил их густым запахом табачного дыма, звоном шаров и ритмичным басом какой-то попсовой клубной музыки. Арсений был там, как и ожидалось. Он стоял у крайнего стола, в одной черной рубашке с закатанными рукавами, сосредоточенно прицеливаясь кием. Вокруг него крутились пара девиц из местных, хихикая и пытаясь привлечь внимание «красавчика-дембеля», но Арс только вежливо кивал, не отрываясь от игры.       Антон вошел, картинно приобняв Сашу за локоть. Тот от страха побледнел, но честно старался не упасть. — Ой, Сашенька, смотри, какое заведение аутентичное! – громко, на весь зал, произнес Антон.       Арсений замер. Медленно выпрямился, мелок в его руках хрустнул. Он обернулся, и его глаза встретились с вызывающим взглядом Антона. Арс посмотрел на Сашу, потом на руку Антона на его плече, потом снова на Антона. Внутри у него всё закипело – этот хлюпик? Рядом с его колючкой?       Но, к удивлению Антона, Арсений не бросился с кулаками. Он медленно положил кий на стол, вытер руки полотенцем и, не спеша, подошел к ним. — Здорово, соседям, – голос Арса был пугающе спокойным, тем самым «офицерским». – Какими судьбами в нашем гадюшнике, Антон Андреевич? Друга выгуливаешь? — Да вот, решили сменить обстановку, – Антон прижался к плечу Саши, который уже начал мелко дрожать. – Александр очень любит бильярд. И меня. Правда, Саш?       Спутник издал звук, похожий на писк придавленной мыши.       Арсений сузил глаза. Секунду казалось, что сейчас он просто выкинет Сашу в окно, но он лишь усмехнулся – как-то грустно и понимающе. — Понятно. Сок будете?       Он уже собирался отойти к бару, когда к их компании подрулили трое изрядно выпивших альф из золотой молодежи – те самые, что приехали на новеньких десятках. — Опа, че за цыпочка? – один из них, в дорогой куртке, бесцеремонно окинул Антона взглядом. – Слышь, очкарик, отдай омежку, он тебе не по зубам. Пойдем, красавчик, у нас машина за углом, покатаемся.       Он потянулся к руке Антона. Саша окончательно замер, а Антон уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать тираду, от которой у парня бы уши завяли, но не успел. Рука Арсения легла на запястье наглеца быстрее, чем тот успел коснуться Антона. Хватка была такой, что у парня побелели пальцы. — Ты берега попутал? – тихо, почти шепотом произнес Арсений. В его голосе не было крика, была только холодная, ледяная ярость человека, который привык отдавать приказы. – Парень пришел с другом. Тебя не звали. — Слышь, ты, гараж... – начал было тот, но Арс чуть довернул его кисть. — Я тебе не гараж. Я тот, кто тебя сейчас отсюда вынесет, если ты не извинишься перед ним и его... спутником.       Ребята, оценив разворот плеч Арсения и его пустой и ледяной взгляд, моментально сдулись. Что-то в этом парне было такое, что заставляло инстинкты орать об опасности. — Ладно, ладно, командир... Не кипятись. Пошутили мы.       Когда они ретировались, Арсений отпустил руку и повернулся к Антону. Александр к этому моменту уже тихонечко отполз к выходу. — Живой? – спросил Арс. В его глазах не было ревности или злости на Антона за эту глупую выходку. Только бесконечная усталость и забота. – Тош, ну зачем ты так? Я же вижу, что этот парень тебе нафиг не сдался. Зачем провоцируешь? Думал, я на него наброшусь?       Антон стоял, хлопая ресницами. Вся его «стервозность» куда-то испарилась. Он ожидал скандала, криков, «пацанских» разборок из-за ревности, а получил... достойную защиту и честный, прямой вопрос. — Я... я просто хотел проверить, – буркнул он, пряча глаза. — Что проверить? Что я за тебя любого в землю вкатаю? Так я это и без провокаций тебе заявляю, – Арсений подошел ближе, нарушая личное пространство, и осторожно поправил воротник куртки Антона. – И то, что я ни на кого, кроме тебя, не смотрю – тоже правда. Он легонько щелкнул Антона по носу. — Пошли, горе-провокатор. Я твоего друга до остановки провожу, а то его ветром сдует, а потом тебя до двери. И никаких возражений.       Антон шел за ним к выходу, глядя на широкую спину в черной куртке, и чувствовал, как внутри что-то окончательно и бесповоротно «сдалось». — Попов! – окликнул он его уже у дверей.       Арсений обернулся. — Чего еще, колючка? — Завтра... в семь. У подъезда. Если не приедешь на своем корыте – я уйду один.       Арсений замер на секунду, а потом выдал такую лучезарную, искреннюю улыбку, что даже старые лампы в «Орбите», казалось, стали светить ярче. — Буду в шесть пятьдесят пять, солнце. С полным баком!       Антон хмыкнул, пряча улыбку, и подумал, что выдержка – это, конечно, хорошо. Но то, как этот альфа умеет беречь – куда важнее.

***

      Шесть пятьдесят пять вечера. Черная бэха Арсения сияла так, будто её только что вылизали языком — ни пылинки на капоте. Сам Попов, в чистой белой рубашке, подпирал дверцу, нервно вертя в руках мобильник-раскладушку.       Когда из подъезда вышел Антон – в узких темных джинсах и приталенной куртке, с копной всклокоченных волос – Арс даже дыхание затаил. Колючий, дерзкий, его. — Опа, – Антон окинул машину взглядом. – Попов, ты её что, воском натирал? Отражение как в зеркале. — Для тебя, Тош, хоть золотом покрою, – Арс галантно открыл пассажирскую дверь. – Садись, ласточка готова к полету.       Они поехали на Воробьевы горы. В 2005-м это было самое «козырное» место: огни Москвы, панорама на Лужники и ветер, пахнущий свободой и переменами. Арс припарковался у самого края, выключил магнитолу, играл «Сплин», и достал из багажника термос с кофе и пакет с еще теплыми эклерами. — Сервис, – хмыкнул Антон, принимая стаканчик. – Слушай, Попов, ты всегда такой...? — А чего тянуть, Тош? – Арсений прислонился спиной к капоту, глядя на город. – Я человек простой. Если мне что-то по душе – я это не отдам. А ты мне не просто по душе, ты мне... в самую душу залез.       Антон замер с эклером в руке. От прямолинейности Арса всегда бросало в жар. Никаких игр, никаких витиеватых намеков – всё как на ладони. — Я тут подумал, – Арс как бы невзначай приобнял Антона за плечи. – Квартиру я подремонтирую к весне. У меня там балкон большой, застеклим, кресло тебе поставим, чтобы ты свои конспекты читал в тепле. Свадьбу... ну, думаю, к следующему лету сообразим. В «Праге» или «Национале», чтоб всё по красоте, Майя Олеговна чтоб плакала от счастья, а моя мать наконец успокоилась, что я при семье и деле.       Антон поперхнулся кофе. — Чего? Свадьбу? Попов, ты не припух? Мы на первом свидании, алло! — Ну а че резину тянуть? – Арс нагло ухмыльнулся, притягивая его ближе. – Я уже и про детей прикинул. Двоих нам за глаза хватит. Старшего – альфу, в секцию бокса отдам, чтоб за мелким приглядывал. А второй пусть в тебя будет – такой же красивый и умный. Будем на дачу на этой бэхе гонять по выходным...       Антон резко отстранился, хотя сердце в груди чечетку отбивало. — Так, офицер, тормози на поворотах! – он уперся ладонью в грудь Арсения. – Какая свадьба? Какие дети? Мне двадцать лет, у меня сессия на носу, мне еще три года в универе грызть этот долбаный гранит! Я карьеру хочу, я еще мир не видел, а ты меня уже в пеленки и на дачу упаковал? Не торопись, Арс. Я тебе не домашняя омежка, которая только и ждет, чтоб её замуж взяли.       Арсений замер. Взгляд его на секунду стал серьезным, а потом в уголках губ заиграла та самая хитрая, победная улыбка. — Опа... – протянул он. – Поймал. — В смысле? – Антон подозрительно прищурился. — Ты сказал: «не торопись», – Арс сделал шаг вперед, почти вжимая Антона в машину. – Ты не сказал «нет». Ты не сказал «пошел ты, Попов, со своими планами». Ты сказал – подождать, пока доучишься.       Антон открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Он ведь действительно не возразил против самой идеи. Он просто... попросил отсрочку. — Ты... ты манипулятор чертов, – прошептал Антон, чувствуя, как краснеют уши. – Просто за слова цепляешься. — Да ладно тебе, Тош, – Арсений осторожно, почти невесомо коснулся своим носом его носа. – Я ж сказал – я терпеливый. Подожду. И три года подожду, и пять. Главное, чтоб в конце ты в белом рядом со мной стоял. Договорились?       Антон посмотрел в эти синие, как московское небо в сумерках, глаза. В них было столько уверенности и нежности, что вся его колючесть окончательно осыпалась, как старая штукатурка. — Ладно, – выдохнул Антон, сдаваясь. – Но только после диплома. И никакого бокса для детей, отдадим на шахматы или в художку. — По рукам, – Арс расплылся в счастливой улыбке и наконец-то накрыл губы Антона своими.       Поцелуй был со вкусом эклеров, дешевого кофе и огромного, нахального счастья, которое бывает только в двадцать лет в самом сердце большой Москвы. Арсений обнимал своего омегу так крепко, словно защищал от всего мира, а Антон, вопреки всем своим принципам, наконец-то позволил себе просто прижаться к широкой груди, зная – теперь он точно под защитой.       А бэха тихо шуршала остывающим мотором, словно одобряя план своего хозяина на долгую и счастливую жизнь.