Уходя, гасите свет

Не то чтобы Берхард не предполагал, чем может закончиться этот разговор. С недавних пор все они шли по одному сценарию: Вильгельм приходил, они громко и эмоционально скандалили, Вильгельм уходил. Иногда Берхарду казалось, что его дорогой друг, покинувший пост в столице еще после Великой войны и осевший в Кенигсберге, только за этим и приезжал в Берлин. Но дела в последнее время шли невероятно хорошо, и Берхард, находящийся в на редкость благодушном расположении духа, снова впустил его, вполне уверенный, что сегодня все будет по-другому. Сегодня он не пойдет на поводу у Вильгельма, не станет подпитывать костер очередного конфликта, и они мирно побеседуют, как в старые добрые. …Разумеется, они снова поссорились. Берхард бы сказал, что совсем не узнает Вильгельма, но это было вполне в его духе: пожинать плоды общего успеха и винить его, если что-то имело мизерную возможность пойти не так. Вышли они из одного темного, тяжелого времени, но лишь Вильгельм из них двоих оказался белоручкой. И в целом, Берхард был не против, если бы этот проклятый моралист не наседал на него с нравоучениями. — Да послушай же меня! — Берхард утомленно потер переносицу. Что он там еще не слышал? Когда Вильгельм вошел в кабинет, проигнорировав предложенное кресло, он даже не стал вставать из-за стола. Работа в последнее время тоже будто была бесконечной: он заканчивал дела в правлении и продолжал их дома, не переодеваясь и не ужиная. Теперь стол был буферной зоной, отделявшей от него недовольного Вильгельма. Берхард облокотился на спинку стула, поведя плечом. Вильгельм снова нахмурился (несмотря на шесть веков знакомства, с каждым днем Берхарду открывались новые границы его эмоций, и все из них, как одна, были негативными) и прекратил попытки нависнуть над ним, наконец убрав руки со стола. К этому моменту настроение у Берхарда было безнадежно испорчено. — Ты считаешь мои слова предательскими. — горько сказал Вильгельм. — Когда на самом деле предательство — то, что делаешь ты. Все, хватит. На то, чтобы достать пистолет из кобуры и снять его с предохранителя, Берхарду потребовалось меньше двух секунд. За это время лицо Вильгельма едва успело принять удивленно-озадаченное выражение — извечная хмурость исчезла, хотя рот остался сжат в тонкую линию. Меньше, чем через секунду, прогремел выстрел. Чтобы попасть в голову с расстояния в несколько десятков сантиметров, не нужно прицеливаться. Берхард даже не почувствовал отдачи, но Вильгельм рухнул на пол, как подкошенный. Сразу запахло порохом и кровью. Это он зря, конечно, подумал Берхард, откладывая пистолет на стол. Ему нравился этот ковер. Он не обращал внимание на время, поглощенный работой, но прошло около трех часов, прежде чем тело на полу издало задушенный хрип. Берхард встал, скрипнув по полу ножками стула, неторопливо обошел стол и присел на корточки рядом с Вильгельмом. Лужа крови под тем успела заметно подсохнуть. Вильгельм посмотрел на него из-под полуприкрытых век и натужно сглотнул. Взгляд у него был мутный, рассеянный. Берхард поправил ему волосы: они сильно растрепались, а те пряди, что остались на затылке после выстрела — на том немногом, что осталось от затылка, — слиплись от крови. С челкой Вильгельму было лучше. Особенно сейчас, когда она закрывала бурый потек на лбу. Вильгельм неловко сел, приподнявшись на локтях, все тем же мутным взглядом обвел кабинет. При виде осколков собственного черепа и ошметков подсохшего мозгового вещества лицо его приобрело землистый оттенок. Судя по тому, как резко он закрыл ладонью рот и как часто и неглубоко задышал, его явственно затошнило. — Ты все понял? — произнес Берхард, на самом деле не спрашивая. Вильгельм молчал, отвернувшись от него, и пытался совладать с… что там у него? Истерика или просто приступ отвращения? С последним Берхард был готов согласиться: кабинет теперь действительно выглядел неважно. Он все равно дождался, пока Вильгельм не посмотрит на него и не качнет головой, наткнувшись на долгий терпеливый взгляд. — Вот и хорошо. — удовлетворенно сказал Берхард, поднимаясь на ноги. — Я не хочу, чтобы мы ссорились, Вильгельм, но ты каждый раз меня вынуждаешь. Я был снисходителен только потому, что мы друзья. Больше подобного не жди. Теперь вставай. Вопреки собственным словам, он сам поднял Вильгельма за плечо. Тот покачнулся, но, скорее от шока, а не от травмы, и, не смотря на Берхарда, пошел к двери. Берхард окликнул его уже на пороге. — Доброй ночи, — сказал он и Вильгельм замер, не отпустив ручки. Он коротко оглянулся и быстро вышел из кабинета, но Берхард успел поймать его взгляд. По лицу Вильгельма, мгновенно до неузнаваемости исказив его, пронеслась эмоция, имени которой он не знал. Лишь позже, много позже Берхард опознал ее. В этот день, плавно перешедший в ночь, на лице Вильгельма отражался смертельный ужас.