Леденцы

— А это точно съедобно? — спрашивает Марк, с сомнением глядя на блёстки на языке Юты, оставшиеся от перламутрового чупа-чупса. Леденец — безобразно сиреневый с розовыми блёстками — пахнет на всю комнату жвачкой, когда Юта достаёт его изо рта, чтобы полюбоваться. Высунув перед зеркалом язык, он долго разглядывает протянувшийся по нему блестящий след. Марк, зачем-то, разглядывает его тоже. — Серьёзно, Юта, почему он блестит? Нормальная еда не блестит. Вместо ответа Юта смеётся и, засунув чупа-чупс обратно в рот, гоняет его из одного уголка рта в другой, а потом проводит языком между губ, оставляя блёстки и на них. Марк пялится на его губы тупо и неприлично долго. «А это точно нормально?» — хочется ему спросить уже у себя, но он сильно подозревает, что ответ ему не понравится. Чупа-чупсы — новое помешательство Юты: блестящие, цветные, красящие язык в дикие цвета, со странными вкусами или шипучими пузырьками, — он сосёт и облизывает их перед Марком, дышит на него сладкими запахами, водит ими по губам и демонстрирует Марку цветной язык, вызывая у него приступы громкого хохота. Поначалу это действительно смешно, как-то глупо и по-детски, именно как Марк любит. Потом — смешно уже чуть меньше, когда Марк вдруг понимает, что начал смотреть на губы Юты слишком пристально и с какими-то не теми мыслями. Мыслями типа: «Охуеть они красивые, как будто художник нарисовал», «А вкус у них как у леденца?» или просто «Пиздец». Окончательно это перестаёт казаться смешным, когда до Марка доходит, что Юта замечает его взгляд, замечает, знает, что за ним скрывается, и дразнит специально. Дразнить Юта любит, и, что гораздо хуже, Марк никогда не знает, как далеко это может зайти. Молочно-белый чупа-чупс пахнет сливочным кремом и превращается во рту в белёсую вязкую жидкость. Юта уже хорошо знакомым движением облизывает губы, пачкая их белым и липким. Достаёт леденец изо рта и, бросив на Марка короткий взгляд, пробует его кончиком языка. У Марка по загривку пробегают мурашки, и как-то слишком живо представляется, как этот язык касается его члена. Юта снова берёт леденец в рот и задумчиво водит им вверх-вниз. — Ты им так до гланд достанешь, — замечает Марк. Юта злодейски смеётся. Покрутив леденец во рту, он высовывает язык, сложив его ложечкой, и демонстрирует собравшуюся на нём белую слюну. «Блять», — думает Марк чуть ли не вслух. — Просто он очень вкусный. Так и хочется прочувствовать его всеми рецепторами, — говорит Юта и уточняет: — Он со вкусом пломбира. Не спермы. — Блять, — Марк всё-таки произносит это и устало закрывает ладонями лицо. Сколько он ещё сможет это выдерживать, он не знает, и тем более не представляет, что будет потом. Новый леденец оставляет красные блёстки на губах и ядовитую зелень на языке. — Хочешь попробовать? — спрашивает Юта. — Арбузный. Ты же любишь арбузы. Они вдвоём валяются на кровати Марка, и Юта рисует Марка, который в костюме Человека-паука крадёт арбуз с бахчи где-то в Казахстане, как следует из подписи к рисунку. Марк гуглит, что такое Казахстан, и потому отвечает Юте рассеянно. — Ты только что предложил мне попробовать твой леденец? — произносит он, запоздало догоняя, как это звучит. Скосив на него взгляд, Юта невозмутимо подтверждает: — Ну да. Именно так. Он проводит красной стороной леденца по губам, тут же слизывает сахарно-красный блеск и берёт леденец за щёку. Марк выдерживает его взгляд, и, как будто кое-что вспомнив, делает ужасно серьёзное лицо и тоже достаёт из кармана кофты чупа-чупс. — У меня свой есть, — произносит Марк с достоинством, каким-то образом умудряясь не заржать в голос. — М-м-м, с колой. Кое-как справившись с обёрткой, он кладёт его в рот, посматривая на Юту. Глаза Юты смеются, но за смехом по-прежнему кроется та соблазнительная бархатная темнота, мысли о которой не дают Марку покоя, и он вдруг думает, что за все годы их дружбы Юта так и остался для него загадкой. — Я бы попробовал твой леденец, — говорит Юта на полном серьёзе, дыша на Марка запахом арбуза и сахара. Он чуть приподнимается на локтях, и, совсем не вовремя, Марк видит его сосок в вырезе съехавшей набок широкой чёрной майки. Марк шумно сглатывает сладкую слюну и отводит взгляд. Вытащив леденец изо рта, Юта с тихим звуком поцелуя обводит его губами, и Марк с запозданием понимает, что только что с потрясающей ясностью представил, как Юта проделывает то же самое с головкой его члена. — Ма-а-арк? — зовёт его Юта, словно прочитав мысли. — А ты никогда не хотел увидеть блёстки на члене? Марк зависает с открытым ртом, чуть не выронив чупа-чупс, и зачем-то задаёт наитупейший в мире вопрос: — На чьём члене? — На твоём, конечно, — достав чупа-чупс изо рта, Юта указывает им на Марка. Его губы в красных блёстках. Язык — как будто он глотнул зелёнки. Марк смотрит на него несколько секунд, пытаясь понять, как на всё это реагировать. — Перестань говорить то, что не имеешь в виду, — произносит он, в конце концов. Положив леденец обратно в рот, Юта обводит его языком и, глядя Марку в глаза, произносит: — Но, Марк, с чего ты взял, что я не имею это в виду? Марк теряется окончательно. Он даже не может возразить, когда Юта совершенно невозмутимо берёт его чупа-чупс за палочку и вытаскивает у него изо рта. Повертев его перед собой, Юта достаёт изо рта свой чупа-чупс и проводит языком по чупа-чупсу Марка. — Я как-то покупал леденец — он тоже был с колой, но ещё и с пузырьками, которые шипели во рту. А ещё он красил язык в синий цвет. Но твой мне больше нравится по вкусу. Он обводит леденец языком ещё раз, а потом чуть зажимает его между зубами, как будто прикусывая, и Марк позорно натягивает на бёдра одеяло, потому что у него встаёт. Взяв леденец в рот и тут же выпустив, Юта возвращает его Марку, поднося прямо к губам. Марк ещё успевает заметить на нём красные блёстки, прежде чем послушно берёт его в рот. «Лучше бы ты поцеловал меня», — проносится в его голове неожиданно откровенно. — Хочу пирсинг, — сообщает Юта, высовывая язык и прикладывая к нему подушечку среднего пальца. Ногти у него накрашены чёрным. — Вот здесь. Как думаешь, мне пойдёт? Марк мычит что-то невнятное. Рот заполняется густой сладкой слюной, и ему кажется, что и сам он вязнет в сахарном сиропе. — С пирсингом можно ласкать по-особенному — и женщин, и мужчин, — продолжает рассуждать Юта. К этому моменту Марк начинает подозревать, что Юта на самом деле не хочет попробовать его леденец, а хочет, чтобы Марк кончил без стимуляции, от одних только его слов, собственных мыслей и арбузного привкуса во рту, который он на мгновение ощутил сквозь колу. Юта языком загоняет леденец за щёку и смотрит Марку в глаза. — Представь, как твой партнёр касается уздечки шариком пирсинга. Тебе бы понравилось? Мне бы точно да. Марк слышит собственный стон и удивляется, что он может звучать так. Покрутив леденец во рту, Юта бросает на него выразительный взгляд. — Или сделай уже что-нибудь, или… или уходи, — не выдержав, произносит Марк севшим голосом. — Да? А ты что тогда будешь делать? — А я… я могу и подрочить. Не впервой. Юта смеётся — и стремительным, по-кошачьи текучим движением опрокидывает Марка на спину, нависнув над ним. У Марка перехватывает дыхание, и несколько секунд он ни о чём не может думать, только смотрит на Юту и считает удары своего сердца. Вытащив леденец изо рта, Юта широко улыбается. Марку кажется, что сейчас его всё-таки поцелуют, но Юта слишком любит дразнить и вместо поцелуя только шутливо касается языком кончика его носа. Марк разочарованно выдыхает. В первое мгновение он думает, что это всё, что на большее и рассчитывать не стоит, но Юта прижимается лбом к его груди и, издав какой-то невнятный, похожий на мяуканье звук, трётся об него, как мартовская кошка. Его руки скользят вниз по животу Марка. Горячие пальцы пробираются под футболку и уверенно берутся за пуговицу на джинсах. — Ты что, сейчас серьёзно?.. — спрашивает Марк со смесью потрясения и восторга. Ему кажется, что он несётся в машине с отказавшими тормозами на полной скорости, а Юта, конечно же, сидит за рулём и совершенно не видит проблемы в сложившейся ситуации. — Типа, не хочешь всё обсудить и подумать? Юта фыркает, не отвлекаясь от своего занятия. Приподнявшись на локтях, Марк смотрит, как он ловко справляется с ширинкой и стягивает джинсы с трусами. Увидев свой стоящий член, Марк смеётся от смущения. Ему стыдно, и всё это неправильно, и он так хочет, чтобы это продолжалось, что ни за что не сможет остановиться сам. Юта обводит языком чупа-чупс и, откинув волосы с лица, прижимается приоткрытыми губами к животу Марка. Его язык оставляет влажную красно-зелёную дорожку от пупка вниз. Облизнув губы, он бросает на Марка короткий обжигающий взгляд. «Смотри на меня», — читается в его глазах, как будто Марк может этого не делать. Юта склоняется к его члену так уверенно, что Марк ждёт, что сейчас… но в последний момент Юта останавливается. Загадочно улыбнувшись, он дует на головку, и у Марка бегут мурашки по всему телу. Он издаёт какой-то задушенный звук, молясь, чтобы не кончить в тот же миг. Юта усмехается и, склонившись ещё чуть ниже, но всё так же не касаясь губами, обдаёт его член тёплым дыханием. Марк закусывает щёку изнутри. Мысль о том, чтобы схватить Юту за волосы и… подтолкнуть в нужном направлении приходит и уходит — Марк слишком хороший для этого парень. Юта делает вид, что собирается всё-таки взять в рот, и у Марка сводит мышцы от предвкушения, но Юта снова только дразнит. Глядя Марку в глаза, он проводит языком по нижней губе в миллиметрах от его кожи. Марк разочарованно стонет, но не пытается перехватить инициативу, и Юта продолжает издеваться. Он ласкает дыханием и сводит с ума предощущением прикосновения. Случайно или специально задевает головку кончиками невесомых волос. Складывает губы в поцелуй, но целует воздух, с тихим влажным звуком, от которого хочется кончить. И так — пока Марк не молит о пощаде: — Перестань меня мучить, — всхлипывает он. — Юта, у меня сейчас член взорвётся, и тебе придётся оттирать ошмётки со всех стен, не говоря уже о том, что ты будешь виновен в моей… смерти. Последнее слово он произносит уже совсем с другой интонацией, потому что Юта наконец-то перестаёт его дразнить и заглатывает сразу по самые яйца. Заскулив, Марк вцепляется в покрывало. У Юты во рту так жарко и хорошо, и он отсасывает с такими непристойными звуками, что у Марка голова идёт кругом. Однако блаженство длится недолго — едва не доведя Марка до слишком скорого оргазма, Юта выпускает его член изо рта и снова облизывает леденец. С трудом переводя дух, Марк зачарованно смотрит, как Юта мажет свои губы красными блёстками, а потом прижимается ими к головке. С губ Марка срывается долгий, дрожащий вздох. На его члене бесстыдно мерцают красные блёстки. Явно довольный собой, Юта повторяет эту ласку, только теперь прижимается губами плотнее и, прежде чем отстраниться, толкается языком в щель уретры. Удовольствие растекается по телу Марка плотной горячей волной; оно продолжается, даже когда Юта не прикасается к нему. Демонстративно облизнувшись, Юта одаривает Марка долгим откровенным взглядом глаза в глаза — и дальше проделывает с ним то же, что и с чупа-чупсом: обводит головку языком и берёт в рот; облизывает медленными движениями, далеко высовывая язык; влажно целует и под конец очень осторожно касается зубами, заставляя сердце Марка бешено забиться. То, как он исполняет всё это, без тени стыда, словно действительно лижет леденец, почему-то заставляет Марка любить его — Марк вполне уверен, что не принимает желание за что-то более значительное и что он действительно без памяти, целиком и полностью… — Хочешь кончить мне на лицо? — вопрос Юты возвращает его к действительности слишком резко. — А?.. — выдыхает Марк, словно Юта ударил его в солнечное сплетение. — Мне нравится, когда кончают на лицо. — Юта, никому не нравится, когда кончают на лицо, — ещё не закончив фразу, Марк ловит себя на мысли, что он и сам был бы не против, если бы Юта кончил ему на лицо. — Думаешь? — Юта приподнимает бровь. Он берёт член Марка в рот, проводя языком по уздечке, и выпускает. Повторяет это ещё раз, заставляя Марка потихоньку сходить с ума от этого чередования удовольствия и неудовлетворённости. — Нет, уже не думаю, — решает Марк и, всё-таки запустив руку Юте в волосы, заставляет его поднять лицо. Юта смотрит вопросительно, непрерывно облизывая губы. Марку хочется его поцеловать, но возбуждение не даёт ему на это отвлечься. Сев на кровати, Марк тянет Юту за волосы на грани грубости, а тот в ответ только блаженно улыбается. — Какой ты красивый, — шепчет Марк, гладя его по щеке и обводя кончиком пальца губы. — Закрой глаза. Терпеть дальше он уже не в силах. Обернув ладонь вокруг члена, Марк доводит себя до оргазма несколькими быстрыми движениями. Кончая Юте на лицо, он чувствует себя кем-то вроде преступника, но удовольствие, которое он испытывает от этого, такое оглушительно сильное, такое чистое, что об остальном он забывает. Сперма стекает по лицу Юты вязкими опаловыми каплями, которые он пытается стереть тыльной стороной ладони, всё ещё держа в ней чупа-чупс, или, если они оказываются возле его губ, слизывает кончиком языка в остатках зелёной краски. Марк умудрился залить всё его лицо и даже немного испачкать волосы, и теперь его охватывает смутное раскаяние. Стащив с себя футболку, он начинает вытирать Юте лицо. Липкие следы всё равно остаются, но теперь, по крайней мере, Юта может открыть глаза. Их взгляды тут же встречаются. — Ебать ты больной, — произносит Марк с восхищением, и его слова бегут впереди его мыслей: — Люблю тебя. Юта только улыбается одним уголком губ и снова берёт леденец в рот. У Марка в голове предательская лёгкость, а тело чуть дрожит от усталости. Упав на спину, он хватает Юту за руку и подтаскивает к себе. Тот совсем не сопротивляется, а, наоборот прижимается к его боку и устраивает голову у него на плече. Марк тут же начинает ласково перебирать его волосы, медленно и неохотно возвращаясь с небес на землю. Юта лежит рядом с ним тихо, иногда едва заметно вздрагивая. Его стояк упирается Марку в бедро, и Марк думает о том, что Юта сегодня кончит в его объятиях — а потом что? От мысли, что на этом всё и закончится, вдруг становится так тоскливо, что он удивляется сам себе. — Юта, когда я сказал, что люблю тебя, я это серьёзно, — говорит он, чтобы расставить все точки над «i». — Уже давно. Просто мне казалось, что тебе это не нужно… — он запинается. — То есть, может, так оно и есть, и для тебя совсем ничего не значило, ну, то что сейчас было, и всё, что я говорю сейчас, тебе действительно не нужно… — Нужно, — коротко отвечает Юта. — О, — произносит Марк чуть удивлённо. — Ну тогда вообще заебись. Юта тихо усмехается ему в плечо. Леденец всё ещё у Марка во рту, буквально присох к щеке, и Марк морщится, когда вытаскивает его изо рта. — Хватит портить зубы, — решает он и за Юту, забрав заодно и его леденец. Отложив их на тумбочку, он переворачивает Юту на спину и гладит по волосам. Юта смотрит ему в глаза, улыбается своей загадочной улыбкой, в которой отчётливо читается тепло, и Марк, затаив дыхание, целует его в пахнущие арбузом губы. Поцелуи для него важнее секса. — А за щеку ты не брал, — вдруг вспоминает он через некоторое время. — Забыл, да? Юта фыркает, закинув руку за голову. — Оставил это для тебя. Справишься? Марк краснеет, хотя, казалось бы, уже поздно для этого, и слишком серьёзно отвечает: — Для тебя — да. Юта расплывается в улыбке и чуть ли не урчит от удовольствия. — И, Марк. Я люблю кончать в рот, — вытянувшись на кровати, добавляет он, когда Марк берётся за его ширинку. Шумно сглотнув от волнения, Марк говорит: — Ясно. Тогда можешь не предупреждать. Запустив пальцы ему в волосы, Юта довольно смеётся. Прежде чем приступить к минету, Марк ещё раз мысленно признаётся ему в любви.