«Моя любовь — не твоя победа»

25 декабря 2032       Правда. Самая настоящая правда Гуменника заключалась лишь в одном опасном осознании. Утром, проснувшись и почувствовав на своей руке тяжесть чужого тела, он понял, что это не забудется никогда. Милое сонное лицо Малинина, его хриплый после сна голос, смущённая улыбка и совсем тихое «доброе утро». Петя бы не соврал. Сейчас в его жизни такое доброе утро было не просто добрым. Оно было восхитительным. Пропитанным такой нежностью, что временами казалось, будто он оказался в самой сладкой и приторной дораме.       Илья…       Он не убежал после того, что между ними произошло. И это ударило в голову сильнее всего. Не то чтобы приятно. Скорее это осознание давало какой то свет впереди. Будто Малинин принял их отношения. Будто теперь действительно возможно что то большее.       Они слишком долго нежились в кровати. До такой степени, чтобы этого тепла хватило хотя бы на весь длинный день. Чтобы потом фантомно чувствовать прикосновения друг друга, а в голове снова и снова эхом звучали признания и тихие слова о том, как им хорошо вместе. Петя держал Илью в руках, перебирал его волосы и почти всё время смотрел в любимые глаза. Никакими словами невозможно было описать тот смерч эмоций, который окружил их с самого утра. Час, два или три. Никто бы уже не ответил, сколько времени они просто наслаждались друг другом, купаясь в огромном море под названием влюблённость.       Никто не хотел уходить. Это было неправильно, глупо и слишком легкомысленно. Забыть о дисциплине, тренировках и обязанностях. Но всё это неожиданно резко отошло на второй план. Ровно до того момента, пока телефон Малинина не начал гудеть без остановки. Илье всё таки пришлось оторваться от Пети. Это оказалось почти невозможным. Почти сильнее него самого. Но голос Гуменника действовал слишком завораживающе, и когда тот тихо, ещё сонно и хрипло произнёс:       — Подними трубку.       Илья словно загипнотизированный взял телефон.       А потом перед Петей открылась картина, которую он бы хотел видеть каждый день. Малинин в панике носился по комнате в поисках носков. Настолько растерянный и взволнованный, что Гуменнику пришлось тихо встать с кровати и подложить носки на самое видное место. Правда, не носки Ильи. Свои. И наблюдать потом, как Малинин буквально кинулся к ним и начал натягивать их на ходу, было до невозможности смешно.       Оказалось, позвонил отец и напомнил, что вообще то через двадцать минут Илью ждут на льду. Стоит ли говорить, что Малинин напрочь забыл про утреннюю тренировку, о которой они договорились ещё вчера. Но кто вообще способен помнить о тренировках, когда рядом сидит красивый Гуменник, полностью растворяющий в себе все тревоги и превращающий их в один сплошной поток тепла.       А Петя просто не смог отпустить его, пока не покрыл всё лицо Ильи лёгкими поцелуями, от которых тот смешно морщился и тихо смеялся. Потрясающий…       — Петя, погнали параллельный тулупчик, а?       Голос Влада резко выдёргивает его из воспоминаний о сегодняшнем утре. И это даже хорошо. Спасибо Дикиджи, потому что сам Петя уже не справлялся. Он не мог нормально зайти ни на один прыжок. Все мысли постоянно возвращались к одному единственному человеку.       — Давай.       Гуменник пытается настроиться, но будто заранее знает, что ничего не выйдет. Что с ним происходит? Где его концентрация? По хорошему стоило бы уже начать злиться на себя за такую несобранность.       Разгон. Прыжок. Падение.       Самое обычное, базовое. Корпус чуть уводит в сторону и всё, уже не спасти. Хотя Петя честно попытался вытянуть этот тулуп. Не получилось.       Теперь он просто лежал на льду с лёгкой улыбкой на губах и закрытыми глазами, пока холод пытался хоть немного остудить его слишком пылающее тело. И душу заодно.       — Всё нормально? — Влад медленно подъехал ближе, внимательно разглядывая друга.       Дикиджи ещё с самого начала заметил, что с Петей что то не так. Это было абсолютно на него не похоже. Гуменник поднялся и, ничего не ответив, направился к скамейкам. Упал. Ну и что. Событие настолько привычное, что даже не удивляет. А этот обеспокоенный взгляд Влада сейчас был совсем не к месту.       — И куда ты? Сильно ударился? — Влад цокнул языком и поехал следом.       Петя уже уселся на лавку и сидел с довольной улыбкой, будто происходящее его искренне веселило. Ну конечно. Очень смешно падать. Нахмуренный и подозрительно серьёзный Влад сел рядом, явно ожидая хоть какого то ответа.       — Ты сегодня какой то слишком серьёзный, Влад. Даже не узнаю тебя, — наконец произнёс Петя, повернув голову к другу.       — Ты упал и я подумал, что… — начал тот, но Гуменник тут же перебил его жестом руки и тихо рассмеялся.       — Обычно ты ржёшь так, что тебя потом волной к бортику уносит.       — Вот и буду ржать дальше. Достали вы меня все. Почему я вообще должен за всех переживать? Я вам что, мать Тереза?       Улыбка медленно исчезла с лица Пети. Потому что Влад действительно переживал. И это уже было непривычно.       — О чём ты вообще?       — Ты какой то расхлябанный. Старт уже скоро, а ты о чём думаешь? Ты пришёл на лёд и просто катаешься с таким видом, будто снимаешься в романтическом фильме. Ты даже нормально не размялся, — сказав это, Влад сам осознал, что сейчас отчитывает Петю ровно теми же словами, которыми обычно получал по голове от него самого.       Петя даже завис на секунду. Нет, серьёзно. Услышать такое от Влада он ожидал разве что в параллельной вселенной. Но, как ни странно, эти слова действительно немного привели его в чувство. И Влад определённо мог собой гордиться.       Вот только было ощущение, что это ещё не всё.       — И Адель ещё… — тихо добавил Влад и тут же замолчал.       — Я вчера так блять разозлился , ты бы знал…       — Не матерись, — автоматически поправил его Петя и задумчиво опустил взгляд.       Петросян. И всё, что произошло вчера. Нет, он не забыл. Просто отложил это куда то на второй план. Петя понимал, что вчера рядом с ней были люди. Алиса, самый близкий человек для Адели здесь. И Эмбер тоже. За всё время общения Гуменник успел заметить, насколько Гленн взрослая. Будто старше их всех не по возрасту, а по взглядам на жизнь. Он был уверен, что они помогли Аделии.       И конечно, Петя хотел позже поговорить с ней лично, как она и просила. Но за завтраком её не оказалось. И спасибо Алисе. Пусть коротко, но она всё же сказала, что с Адель всё хорошо. Просто ей нужен день для себя. А потом она сама всё расскажет, если захочет. Этого было достаточно. Чтобы все поняли, что с ней правда всё нормально. Просто нужно время. Да и кому оно здесь не нужно. Сам Гуменник не раз пользовался таким способом сбежать от мира хотя бы ненадолго.       — Алиса же сказала дать ей время, — спокойно произнёс Петя, положив руку Владу на плечо, а затем добавил, — Когда понадобится помощь, мы обязательно будем рядом. Если она сама этого захочет.       Влад нервно дёргал ногой, а потом тяжело выдохнул и повернулся к нему корпусом. Правда, взгляд всё равно отвёл в сторону. Будто собирался сказать что то ещё.       — Я сегодня раньше пришёл сюда. И увидел то, чего вообще видеть не хотел. Потому что теперь ещё и за него переживаю! — Последнюю фразу Влад почти выкрикнул, резко вскочив на ноги, отчего Петя даже дёрнулся от неожиданности.       — Да можешь ты нормально сказать без этих загадок. Ходишь туда сюда, накручиваешь себя. Мы тут вообще одни. Говори уже.       Петя внимательно наблюдал за другом. Тот метался взглядом по сторонам, хмурился, не мог найти себе места и явно пытался собраться с мыслями. Поэтому Гуменник выбрал самый рабочий способ. Он резко поднялся, схватил Влада за плечи и усадил обратно на лавку.       — Всё. Успокойся.       Гуменник сейчас откровенно не понимал, в какой момент обычная атмосфера на тренировке превратилась в то, что происходило сейчас. Его самое обычное падение каким-то образом добило Влада, который переживал за Адель, за него и, видимо, ещё кое за кого.       Петя смотрел на него и видел только одно: Влад не может найти себе места, нервничает и будто пытается собраться с мыслями. Он стоял напротив и ждал, когда тот наконец скажет, что произошло.       — Как же меня это бесит… Вот зачем я припёрся раньше? Мог же задержаться и не думать обо всём этом, — снова заговорил Влад.       — Дальше, — коротко бросил Гуменник.       — Петь… Мне кажется, там тяжелая ситуация, — Влад поднял на него глаза, и по одному только взгляду было понятно — он действительно напуган.       — Пугаешь, — тихо сказал Петя. Он сел рядом с Дикиджи и положил руку ему на плечо.       — Я захожу на каток и не успеваю пройти дальше, поэтому меня не заметили, — Влад замолчал, как будто заново прокручивал всё в голове, а потом продолжил, — но зато я увидел…       — Что?       Гуменник не хотел даже думать о том, что обладает какими-то сверхспособностями или что их связь стала настолько глубокой, чтобы сейчас буквально кожей чувствовать, о ком говорит друг.       — Я видел, как Малинин два раза подряд делает бабочку. Потом он съезжает со льда, и они начинают ругаться с отцом. Я толком не расслышал, что именно, но прекрасно видел и запомнил момент, когда Илью толкнули в спину к выходу… А потом вообще схватили, как щенка за шкирку, пока он пытался сопротивляться. — Под конец Дикиджи почти затараторил, лишь бы быстрее сбросить с себя груз этих воспоминаний.       Ему стало чуть легче, но одновременно — только больнее, потому что Петя даже не заметил, с какой силой сжал его плечо.       Волна гнева накрыла Гуменника мгновенно.       Он слишком отчётливо представил всё, что только что услышал. Всего пару часов назад он обнимал Малинина, грел его в своих руках, а потом тот оказался в этой ситуации. Один. Без Пети рядом. Илья так ярко улыбался утром… И Петя был уверен — эта улыбка исчезла ровно в тот момент, когда отец решил сорваться на нём.       — Так… Ну, может, всё не совсем так, как ты увидел. Я не знаю… Нас всех, наверное, подобными методами воспитывали, — Петя произнёс это и сам тут же понял, насколько абсурдно звучат его слова.       — Гуменник, блин! — Влад резко повернулся к нему. — В том-то и дело, что я прекрасно знаю, какими бывают методы и поведение тренеров. На себе знаю. Но там был перебор. Он толкнул его с такой агрессией, что Малинин чуть нос не разбил, когда полетел вперёд.       — Сука… — тихо, но отчётливо произнёс Петя и даже не пожалел об этом.       Дикиджи медленно перевёл на него взгляд. За все годы их близкого общения это был всего второй раз, когда Гуменник позволил себе мат. Когда был первый — Влад уже и не вспомнил. Настолько давно это было.       — Петь… Он меня теперь бесит ещё сильнее, потому что я… — Влад нервно усмехнулся и наклонился вперёд, закрывая лицо руками. — Сочувствую ему, что ли. Кошмар… Сам от себя такого не ожидал! Раздражает!       — Влад, — тихо позвал Петя спустя несколько секунд молчания. — Илья на самом деле...       Дикиджи медленно поднял голову.       Петя тяжело выдохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону катка, словно сам пытался подобрать слова.       «Владик, мой хороший… Малинин совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Он до болезненного нежный, ранимый и добрый. Да, с причудами — ты ведь и сам успел это заметить. Да, иногда он может сказать какую-нибудь едкую гадость… Но я без ума от него. И сейчас больше всего на свете хочу просто оказаться рядом с ним».       Но такое признание может стоить лучшего друга. А терять Влада он не готов. Только не сейчас, и никогда либо вообще. Поэтому Гуменник выдаёт совсем другое.       — Он всё время строит из себя человека, у которого всё под контролем. Улыбается, шутит, подкалывает всех подряд… Как ты сегодня понял, и у таких людей бывают... Неприятные моменты..       Влад слушал молча, пока Петя продолжал говорить:       — Постоянно ждёт, что от него будут требовать ещё больше. Даже когда уже некуда. Думаю, ты как никто понимаешь его в данной ситуации.       — Поэтому ты так на него реагируешь? — осторожно спросил Влад.       Несколько секунд они сидели в тишине, потому что данный вопрос Петя честно не хотел анализировать, и думать, что же ответить.       — Пошли нахер отсюда, сегодня здесь совсем не вайб, — тихо сказал Дикиджи.       Петя ничего не ответил. Даже не сказал ничего на счет мата.       До жилого комплекса они дошли почти молча. Влад пару раз пытался что-то сказать, но быстро замолкал, потому что Петя всё равно его не слышал. Гуменник шёл рядом, засунув руки в карманы, и думал только об одном:       Найти Илью. Как можно быстрее. Убедиться, что он сейчас не один. Что с ним всё нормально. Или хотя бы не настолько плохо, как Петя уже успел себе представить.       Когда они разошлись по своим номерам, Гуменник едва дождался, пока дверь номера закроется за его спиной. Телефон оказался в руках быстрее, чем он успел снять куртку. Несколько секунд Петя просто смотрел на диалог. А потом написал.

13:04

Петя

— Ты где?

— Как себя чувствуешь?

      То, что Малинин многое скрывает о себе, было понятно уже давно. Как и то, что Петя, возможно, ещё не обладал такой привилегией, как полная искренность Ильи — его готовность рассказывать обо всём, что происходит у него внутри и в жизни. Тем более о таком. Давить не хотелось. Но Петя помнил один момент. Однажды Илья всё-таки написал в переписке о грубости со стороны отца. Тогда это выглядело просто как брошенные вскользь слова. Впрочем, всё было лишь со слов самого Малинина — как обстояло на самом деле, никто не знал. Тогда они так и не поговорили об этом, хотя Петя написал, что такие вещи стоит обсуждать вживую. Потом оба будто забыли. Хотя, возможно, забыл только он, а Илья просто не хотел возвращаться к настолько личным темам. Значит, начинать нужно осторожно. 13:10 Илюша — Ого — Какая забота — Все хорошо       Конечно хорошо, что же ты мог еще написать? Илья Малинин, а?

13:11

Петя

— Я и не паникую

— Надеюсь, ты честно говоришь

13:12 Илюша — It was just a short practice today. — And now they've shoved me into the dance studio. — I just want to be with you. — Well, that's to be completely honest.       Илья уничтожит его. Он по всей видимости хочет его убить. У него явные проблемы с отцом, о чем Петя узнал только благодаря чуду в лице Влада. А он говорит, что просто хочет к нему. Добивает.

13:14

Петя

— Надеюсь такие желания не мешают тебе хорошо заниматься?

13:15 Илюша — Конечно нет! — Наоборот стимулируют сделать все идеально — Чтобы все были довольны — И меня отпустили

13:16

Петя

— Все были довольны?

— Илья

— Ты в первую очередь должен быть доволен

— И горд собой

— Понимаешь о чем я?

      Присутствует ли здесь та самая душнота, о которой ему так часто говорил Дикиджи Возможно, поэтому Илья молчит уже несколько минут? 13:20 Илюша — Will you come to me in the evening? — I think I’ll be free from 6 pm

13:21

Петя

— Приду конечно

13:22 Илья — Хорошо! — Я побежал       Оказаться рядом с Ильёй как можно скорее вдруг стало важнее воздуха, нужнее самого кислорода. Мозг отказывался мыслить рационально, а сердце отчаянно кричало лишь об одном: будь рядом с ним. Прямо сейчас.       Жаль только, что сейчас это было невозможно. Илья занят, и какая то разумная часть сознания всё же оставалась с Петей, настойчиво подсказывая: он никогда не станет отнимать у него время или, тем более, мешать тренировочному процессу.       Всё, что делается на пути Малинина к победе, слишком важно. В первую очередь для него самого. И никто здесь никогда не забывает главную цель своего пребывания. Золото. То самое, которое достанется лишь одному и вместе с мировой славой подарит звание лучшего.       Илья этого достоин. Он этого хочет. И он это получит.       Или Петя? Или Влад?             Сейчас Петя думал лишь о том, что будет рад победе любого близкого ему человека. Конечно, он и сам верил в собственную победу. И очень надеялся, что это чувство не изменится к началу соревнований, что наружу не вылезут никакие человеческие пороки, ни зависть, ни гордыня.       Гуменник даже не успел толком подумать, как уже быстро и уверенно ответил Илье, что придёт. И только потом вспомнил, что у него вообще то тренировка.       Зайдя в диалог с Вероникой Анатольевной, он увидел время, 15:40, и понял, что, возможно, придётся как то договориться уйти чуть раньше. Так он ещё никогда не делал. Но всё бывает впервые.       Что именно сказать, Петя пока не придумал. Решит на ходу. Главное, чтобы за такое потом не прилетело.

***

18:20       Приходилось выкладываться на максимум, лишь бы каждый элемент был выполнен почти идеально. Только при таком раскладе его могли отпустить раньше.       Потом, всё потом. Если последствия и будут, Петя примет их на себя без разговоров. За то, что сейчас вместо полной сосредоточенности на тренировке он почти бежит в свой номер, чтобы бросить вещи и пойти к Илье. Но, если честно, вины за это он совершенно не чувствовал. Более того, был абсолютно уверен: сейчас он поступает правильно.       Быстро закинув вещи в номер и даже не включая свет, оставив сумку с коньками прямо в коридоре, Гуменник закрыл дверь. Сделал несколько шагов в сторону лифта и вдруг остановился. Нет. Лучше пойти через пожарную лестницу. Он и так уже слишком часто появлялся на этаже Малинина. В такое время его могут заметить без особого труда. Не то чтобы Пете было до этого большое дело, но с Ильёй они ещё никогда не обсуждали ничего подобного. Они вообще пока не подходили к таким разговорам настолько близко. Ноги привычно ныли после тяжёлой тренировки, но это его не пугало. Спустится по лестнице. Ничего страшного.       Как только тяжёлая железная дверь закрылась за спиной, Гуменник оказался в полной тишине. По крайней мере, так показалось сначала. А потом он прислушался. Тихие всхлипы. Этажом выше.       Петя замер всего на секунду, а потом почти сразу сорвался с места вверх по лестнице. Всхлипы эхом отдавались между бетонных стен, цеплялись за металлические перила, растворялись в глухой тишине этажей. Сердце почему то неприятно сжалось ещё до того, как он поднялся выше и увидел её.       Адель сидела прямо на ступенях между пролётами, подтянув колени к груди. Волосы закрывали половину лица, плечи мелко дрожали, а ладони так сильно сжимали рукава толстовки, будто она пыталась удержать саму себя. Она плакала тихо, почти беззвучно, но именно это почему то било сильнее всего. Петя почувствовал, как внутри мгновенно всё оборвалось.       — Адель?..       Она резко вздрогнула и подняла голову. Глаза были красные, мокрые, испуганные. Будто она совсем не хотела, чтобы кто то видел её такой. Первым движением она быстро вытерла щёки.       — Всё нормально, — сразу сказала она хрипло. — Всё хорошо.       Петя медленно подошёл ближе и присел перед ней на корточки. Даже сейчас она упрямо отводила взгляд, словно ей было стыдно за собственные слёзы.       — Ты сидишь одна на лестнице и плачешь, — тихо сказал он. — Это не выглядит как нормально.       Адель нервно усмехнулась, но вместо смешка вышел какой то болезненный выдох.       — Господи… это вообще такие глупости, — Она снова отвела глаза и крепче вцепилась пальцами в ткань рукавов. Петя заметил, как дрожат её руки.       — Эй, — мягко произнёс он. — Нет ничего глупого в том, что тебе больно.       — Есть, Петь, — Голос сорвался. Она поморщилась сама от себя, будто ненавидела собственную слабость.       — Я хотела поделиться с тобой, но сама же потом поняла, насколько это тупо звучит.       Петя несколько секунд просто смотрел на неё. В груди неприятно ныло. Адель всегда казалась ему человеком, который всегда на позитиве, ее солнечные улыбки поднимали настроение любому. И видеть, как она буквально рассыпается на этих холодных ступенях, было страшно. Он осторожно сел рядом. Просто рядом, давая ей возможность привыкнуть к тому, что она больше не одна.       Несколько секунд они сидели в тишине. Слышалось только её рваное дыхание и далёкий гул где то за стенами.       — Ты можешь рассказать мне всё что угодно, — тихо сказал Петя. — И я не стану думать, что это ерунда.       — Потому что ты слишком хороший человек.       — Потому что мне не всё равно.       После этих слов Петросян вдруг зажмурилась, а по щекам снова покатились слёзы. Петя почувствовал почти физическую беспомощность от того, как сильно хочет ей помочь, но просто не знает как.       Очень осторожно он приобнял её за плечи, будто заранее боялся, что она оттолкнёт. Но Адель не отстранилась. Только медленно выдохнула и тихо заговорила:       — У меня были отношения.       Гуменник слегка напрягся, но перебивать не стал.       — Его звали Вадим. Никто про него не знает… мы специально не афишировали всё это. Только Алиса. — Адель нервно усмехнулась и покачала головой.       — Хотя сейчас звучит так, будто скрывать там было нечего.       Петя молча слушал, иногда только слегка поглаживая её плечо кончиками пальцев, чтобы она чувствовала, что он рядом.       — Перед тем как я узнала, что прошла отбор на Фестиваль… я сразу написала ему, — Её лицо изменилось особенно болезненно. Будто она снова оказалась в том моменте.       — Господи, Петь… я была такая счастливая тогда. Наверное, самая счастливая за последние годы, — Она улыбнулась сквозь слёзы, и от этой улыбки почему то стало ещё тяжелее.       — Я так ждала, что он порадуется вместе со мной, — голос дрогнул, но тихо добавила, — Хоть немного.       Гуменник почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение на человека, которого он даже никогда не видел.       — А он вместо этого сказал, что теперь мы не будем видеться три месяца. Что мне спорт важнее отношений. Что он вообще не хочет, чтобы я ехала. — Последние слова Адель произнесла почти шёпотом. Потом медленно опустила голову.       — И знаешь… именно тогда я вдруг всё поняла.       Петя внимательно посмотрел на неё.       — Человек, который любит тебя по настоящему, не скажет такого.       Её глаза снова наполнились слезами.       — Если ты любишь человека, ты радуешься тому, что он исполняет свою мечту. Даже если тебе самому тяжело. Даже если придётся скучать. Даже если нужно чем то пожертвовать.       — Да.       — А ему было важно только то, что неудобно станет ему.       Тишина между ними стала тяжёлой и вязкой. Адель судорожно вдохнула.       — Поэтому я сама с ним рассталась,— она сказала это спокойно, почти ровно, и Гуменник сразу понял. Решение далось ей не так сложно, как последствия после него.       — И я правда не чувствовала, что потеряла что то важное, — тихо продолжила она. — Мне даже не хотелось всё вернуть. Вообще.       Она замолчала, нервно сжимая пальцы.       — Но вчера…       Петя напрягся.       Адель отвела взгляд куда то в стену.       — Когда я расплакалась… он написал мне.       — Что написал?       Петросян коротко рассмеялась сквозь слёзы. Смех вышел совершенно разбитым.       — Сначала я подумала, что это извинения.       Гуменник почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Там явно были не извинения.       — Потому что, когда я пыталась нормально расстаться… спокойно… без скандалов… просто сказала, что у нас разные взгляды на жизнь… он начал оскорблять меня. — Она зажмурилась, — Обзывался. Говорил гадости.       Петя резко отвёл взгляд в сторону. В челюсти неприятно напряглись мышцы.       — А сегодня он прислал фото.       — Какое?..       Адель закрыла лицо ладонью, будто ей до сих пор было стыдно даже произносить это вслух.       — Где он целует другую девушку. — Тишина ударила по ушам, а потом тихое, — И подпись… Я счастлив без тебя...       Адель дрожащими пальцами вытерла лицо.       — И самое ужасное, Петь… я ведь правда уже отпустила его. — Она посмотрела на Гуменника совершенно растерянным взглядом.       — Я не страдала по отношениям. Не мечтала вернуть всё обратно. Но почему то именно это фото…       Голос окончательно сорвался.       — То, как быстро он меня заменил. Как специально сделал мне больно… почему то это просто уничтожило меня.       Петя тут же притянул её ближе к себе.       — Эй… эй, Адель…       Она уткнулась лбом ему в плечо, и он почувствовал, как её трясёт.       — С тобой всё нормально, слышишь? Ты не сделала ничего плохого.       — Тогда почему мне так больно?..       — Потому что тебя специально пытались ранить.       Он говорил тихо, но уверенно, будто хотел закрыть её собой от всего этого.       — И любой человек на твоём месте плакал бы сейчас точно так же.       Гуменник медленно гладил её по плечу, чувствуя, как внутри всё сильнее растёт желание защитить её хотя бы от этой ночи.       — Ты не обязана выбирать между любовью и своей мечтой, — тихо сказал он. — И человек, который любит тебя по настоящему, никогда не заставит тебя чувствовать вину за собственное счастье.       Она долго молчала. Потом очень тихо спросила:       — Можно… ты просто побудешь со мной сегодня?       И вот тогда сердце Пети болезненно дёрнулось.       Илья       Сообщения       Обещания       Его отец       Ожидание       Он так отчаянно хотел сейчас быть рядом именно с ним. Но Адель рядом буквально рассыпалась на части. Петя прикрыл глаза на пару секунд. Почему всё навалилось разом? Просто как ему разорваться, он не может... Ужасное чувство... А потом всё таки тихо ответил:       — Конечно. Пойдём к тебе?       Она только молча кивнула.       Пока они медленно спускались по лестнице, Петя достал телефон. Несколько секунд просто смотрел в экран, чувствуя тяжесть внутри. А потом быстро напечатал.

18:53

Петя

— Илья, прости пожалуйста

—Я сегодня не смогу прийти

— Я всё объясню потом

— Только не обижайся, ладно?

— Я обязательно найду тебя завтра

      Сообщение улетело почти сразу.       А несколькими этажами выше Илья сидел на краю кровати, глядя в экран телефона так, будто не до конца понимал прочитанное. Внутри медленно разливалась пустота.       Холодно... Ему стало холодно... Он медленно подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом, пытаясь справиться с внезапно накатившей паникой. Как только он захотел полностью открыться человеку, нашел в себе силы, этот человек пропадает, как и многие другие в его жизни. Ничего ведь нет страшного, что у Пети дела? Важные очень, по всей видимости.       На столе рядом медленно остывали две кружки какао, которые он приготовил для Пети.