Двое учителей

Часть 1. Учительская. Август. Последние дни лета. Хогвартс пахнет воском, старыми книгами и предвкушением нового учебного года. В учительской собрался почти весь преподавательский состав — кто-то пьет чай, кто-то листает свитки, кто-то тихо переговаривается у окна. Гарри Поттер стоит у стола с чашкой в руках. На нем простая черная мантия, волосы по обыкновению торчат в разные стороны, на носу — очки, которые он то и дело поправляет, когда нервничает. А нервничает он сейчас знатно. — Да расслабься ты, — хлопает его по плечу Невилл Долгопупс, который теперь преподает Травологию. — Ты герой войны, а не первокурсник. Чего боишься? — Я не боюсь, — врет Гарри, делая глоток обжигающего чая. — Просто... странно возвращаться. В качестве учителя. — Привыкнешь, — улыбается Невилл. — Вот увидишь. Дверь в учительскую открывается. Гарри даже не сразу поднимает взгляд — думает, очередной коллега зашел. Но потом замечает, как Невилл рядом вдруг замирает, как тишина в комнате становится... вакуумной. Как кто-то из молодых профессоров поперхнулся чаем. Гарри поднимает глаза. В дверях стоит Драко Малфой. Идеально выбритый. Безупречно уложенные платиновые волосы. Новая, с иголочки, мантия, на которой нет ни пылинки. В руках — стопка пергаментов и новенькая палочка. Смотрит прямо перед собой, на лице — маска ледяного спокойствия, за которой, впрочем, угадывается такое же напряжение, как у Гарри. Тишина длится, кажется, целую вечность. Потом кто-то (кажется, профессор Флитвик) пискнул: "О, мистер Малфой! А мы вас ждали!" Драко переводит взгляд на говорившего, вежливо кивает, делает шаг в комнату... и его взгляд натыкается на Гарри. Стоп. Контакт. В учительской можно резать напряжение ножом. Оно висит в воздухе гуще, чем амортенция в подземельях Снейпа. Драко первым приходит в себя. Его губы кривятся в знакомой усмешке, от которой у Гарри внутри всегда закипала кровь. — Ну надо же, — тянет он, растягивая слова. — Я думал, здесь пахнет пылью и старыми пергаментами. А это, оказывается, просто Поттер решил освежить помещение своим присутствием. Все еще носишь эти уродские очки? У Гарри чашка в руке чуть не лопается. — Малфой, — выдыхает он, и в этом имени звучит целый спектр эмоций: от "какого черта" до "я тебя придушу". — Ты что здесь забыл? — Преподаю, — Драко проходит в комнату, элегантно лавируя между столами, и останавливается в паре метров от Гарри. Достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство. Достаточно близко, чтобы чувствовать запах. — Зельеварение. А ты, я вижу, все еще лезешь туда, куда не просят? Защита? Сочувствую студентам. — Мои студенты хотя бы доживут до экзаменов, а не сварят себя в котле, слушая твои лекции о чистоте крови, — огрызается Гарри. В комнате кто-то ахнул. Невилл закатил глаза. МакГонагалл, которая как раз вошла с бумагами, замерла в дверях с выражением лица "только попробуйте мне тут устроить". Драко бледнеет. Тема чистокровности для него до сих пор больная, и Гарри попал в точку. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы сдался. — Остроумно, Поттер. Прямо как в старые добрые времена, когда ты выкручивался только за чужой счет. Кстати, как Гермиона? Все еще таскает тебя за уши? — Не смей трогать моих друзей! — Гарри делает шаг вперед. — А то что? — Драко тоже делает шаг. Они уже почти нос к носу. — Ударишь меня? При всех? Отличный пример для студентов, Поттер. — ДЖЕНТЛЬМЕНЫ! — голос МакГонагалл разрезает воздух, как боевое заклинание. — В моем кабинете! НЕМЕДЛЕННО! Гарри и Драко вздрагивают, но не отступают. Продолжают сверлить друг друга взглядами. — Оба! — рявкает МакГонагалл. — Живо! Первым отворачивается Драко. Поправляет мантию, будто ничего не случилось, и направляется к выходу. Но проходя мимо Гарри, наклоняется к его уху и шепчет почти беззвучно, чтобы никто не слышал: — Ты даже не представляешь, Поттер, как я рад, что ты здесь. Этот год будет веселым. И в его голосе слышится что-то такое... не просто злорадство. Что-то опасное. Искрящее. Гарри смотрит ему вслед, чувствуя, как закипает кровь, как сердце колотится где-то в горле, и думает: "Черт. Черт, черт, черт. Это будет катастрофа."

Но где-то глубоко-глубоко, в самой темной и запретной части сознания, просыпается дикий, неконтролируемый АЗАРТ.

В кабинете МакГонагалл им влетит по первое число. Директриса будет грозить увольнением, штрафами и лишением сладкого (шутка).