Часть 5
8 марта 2026 г., 22:40
Благотворительный вечер, к растущему ужасу Ханыль, оказался ещё нелепее, чем она себе представляла. Бальный зал не был просто роскошным — он был абсурдно величественным, словно у него был собственный почтовый индекс и небольшое поместье в придачу.
Золочёные люстры сверкали под потолками такой высоты, что, казалось, могли касаться облаков. Гости скользили по мраморному полу в платьях и смокингах, которые шептали о богатстве многих поколений и болезненных предысториях.
Сам воздух был пропитан дорогими духами, отполированными амбициями и едва уловимым привкусом отчаяния.
Тем временем у Ханыль случился настоящий кризис самопознания.
— Я выгляжу как пожарная машина, которую пригласили на «Оскар», — пробормотала она, сердито глядя на своё отражение в зеркале в полный рост.
Платье было объективно великолепным. Алое, с глубоким вырезом на спине, оно облегало каждый изгиб так, будто дало клятву верности, и расходилось книзу эффектным шлейфом. Она была похожа на смертоносное пламя. Элегантно, да — но при этом казалось, что она может прикончить кого-нибудь каблуком и уйти с улыбкой. Что, честно говоря, было вполне в её духе.
Стилист Юрий — полутораметровый циклон хаоса, завернутый в шифон — кружила вокруг неё, как модная пчела под двойным эспрессо.
— Глупости, мисс Чон! — прощебетала Юрий, с пугающей сосредоточенностью заправляя локон обратно в причёску. — Это высокая мода! Это платье ничего не говорит. Оно заявляет! Оно кричит: «Я пришла побеждать, а ещё спасать щенков с помощью своего кошелька и точёных скул!»
— Оно кричит: «Я в одном шаге от того, чтобы рухнуть лицом в импортную икру», — проворчала Ханыль, пытаясь идти и не походить при этом на неисправную марионетку. Её каблуки были сантиметров десять высотой — выше, чем её терпение.
— Где мои тапочки-зайчики, когда они так нужны? — вздохнула она.
Юрий ахнула:
— Кощунство! Мы не говорим о тапочках в вечера гала-концертов. Вы — шторм. Вы — манифест. Господин Со будет ослеплён.
— Господин Со, скорее всего, подсчитает, за сколько квадратных дюймов ткани он платит, и подаст жалобу.
В этот момент дверь скрипнула, и заглянул Джисон с широко распахнутыми, сияющими глазами. В руке он держал слегка помятую записку так, будто в ней были государственные тайны.
— Он здесь! Чанбин внизу в лаунже — и святые угодники, Ханыль. Ты выглядишь... как горячий кинжал. Очень пугающий, странно сексуальный кинжал.
Она фыркнула:
— «Вау» в смысле «вау, ты впервые похожа на нормального взрослого» или «вау, тебе реально удалась эта смертоносная элегантность»?
— И то, и другое, — ухмыльнулся Джисон. — И он точно потеряет свой очень дорогой рассудок.
Юрий захлопала в ладоши:
— Божественно! Теперь идите. Сейте хаос. Шагайте так, будто вы родились под люстрой.
Спуск по парадной лестнице казался полосой препятствий, поставленной самим Сатаной. Каждый шаг требовал предельной концентрации: платье тянулось следом, как багровая тень, а корсет был затянут достаточно туго, чтобы сделать дыхание лишь рекомендацией. Но она справилась.
И у подножия лестницы стоял Чанбин.
Он разговаривал с мужчиной, который выглядел так, будто заключал сделки по нефти во сне и, вероятно, владел замком. Но именно Чанбин заставил её сердце замереть. Смокинг сидел идеально: безупречные линии и скрытая мощь. Черная ткань делала его похожим скорее на темную легенду, чем на человека. Волосы были зачесаны назад с клинической точностью, а линия челюсти была достаточно острой, чтобы разрезать напряжение в воздухе.
Затем он обернулся.
Его глаза — темные, вечно просчитывающие — остановились на ней.
И на мгновение в них что-то мелькнуло. Что-то первобытное. Почти благоговейное.
Он замолчал на полуслове. Пожилой мужчина рядом с ним в замешательстве моргнул.
Ханыль расправила плечи, выдавив робкую улыбку.
Взгляд Чанбина скользнул вниз и снова вверх — медленный, основательный и пугающе нечитаемый.
— Со Чанбин? — мягко подтолкнул его собеседник. — Всё в порядке?
Чанбин моргнул, возвращаясь к реальности.
— Конечно. Просто... любуюсь, э-э... освещением. — Он неопределенно указал на пустую стену.
Ханыль улыбнулась, сверкнув зубами. О, ему не всё равно. И скрывал он это не так успешно, как думал.
Он зашагал к ней, его лицо уже приняло нейтральное выражение, но в плечах чувствовалось напряжение.
— Ты опоздала, — сказал он голосом, похожим на бархат и предупреждение одновременно.
— Эффектно, — ответила она, разглаживая юбку. — К тому же мне пришлось сражаться с Юрий. Она хотела приклеить стразы мне на веки. Это — самообладание.
Глаза Чанбина снова скользнули по ней.
— Оно... очень красное.
— Алое, — сладко поправила она. — Под цвет моей глубоко укоренившейся ярости и легких маниакальных наклонностей. Символично.
Шепот в бальном зале начал нарастать. Пересуды. Вспышки. Акулы почуяли кровь.
— Они смотрят, — пробормотал Чанбин низким, вкрадчивым голосом.
— Идеально, — ответила Ханыль, встретившись с ним взглядом. — Давай дадим им повод для разговоров.
Он предложил ей руку:
— Позволите?
Она просунула ладонь под локоть, чувствуя его тепло и твердую силу под дорогой тканью. Вместе они шагнули в хаос вечера — магнитное поле противоречий.
Зал загудел.
— Господин Со! Мисс Чон! Вы правда помолвлены?
— Неужели Безумный Принц пал жертвой флористки, кидающейся кактусами?
На лице Чанбина появилась пиар-улыбка, сухая и безупречная:
— Для нас большая честь поддержать это благородное дело.
Ханыль, однако, не собиралась играть по правилам.
— Ну, — просияла она, — он не смог устоять перед моим остроумием. Или перед моими познаниями в области ботанической войны.
Чанбин напрягся. Репортеры подались вперед, как волки.
— Ботаническая... война? — переспросил один из них.
— О да, — прощебетала она. — Он пытался купить мой магазин. Я запустила в него кактусом. Так и расцвел наш роман.
— Ханыль... — в голосе Чанбина прозвучало предупреждение.
— Да, дорогой? — отозвалась она, само самолюбие.
Прилетел еще один вопрос:
— Господин Со, ваш отец когда-то назвал ваш образ «бескомпромиссным». Помогла ли мисс Чон вам стать мягче?
— Она открыла мне... иную перспективу, — процедил он сквозь зубы.
— О, безусловно! — подхватила Ханыль. — Раньше он был манекеном с лицом «типичного гендиректора». Теперь он иногда хрюкает, когда смеется. В основном, когда я падаю с лестницы, но всё же — это прогресс.
Вспышки были беспощадны.
— Мисс Чон, это красное платье — символ страсти?
— О, я надела его, чтобы не походить на его налогового адвоката. Но ладно, пусть будет страсть. К драме.
— И не ради любви? — осмелился спросить один репортер.
Ханыль наклонилась к Чанбину, понизив голос до заговорщицкого:
— Ну, он оплатил больничные счета моей бабушки. И спас мой цветочный магазин. Это романтика уровня мафии.
Чанбин поперхнулся.
— У нас гости, — прорычал он, уводя её прочь.
Пока они пробирались сквозь толпу, люди расступались перед ними, как море. Ханыль слышала шепотки:
«Она дерзкая».
«У него такой вид, будто он проглотил лимон».
«Красавица и Безумный Принц».
Ханыль обернулась с торжествующим видом:
— Слышал? Теперь у нас есть свой бренд.
Он затащил её в темную нишу.
— Что это, черт возьми, было?
— Искренность, — небрежно бросила она. — Интернету это понравится.
— Ты только что сказала им, что я босс мафии!
— В душе, — поправила она.
— Пресса работает не так, Ханыль. Ты должна быть элегантной. Скромной.
Она указала на платье:
— Я и есть элегантная. Просто с огоньком.
— Ты невыносима.
— А ты в смятении. Это очаровательно.
Их прервала группа светских дам.
— Господин Со! А это, должно быть, ваша прелестная невеста!
— Именно так, — гладко ответил Чанбин. — Ханыль, это миссис Чхве.
Ханыль присела в реверансе.
— Это настоящий аметист? Потрясающе.
Миссис Чхве моргнула:
— Да. Благодарю вас.
— Знаете, он бы прекрасно сочетался с композицией из черных ирисов. Очень царственно. И слегка угрожающе.
Дамы уставились на неё с любопытством.
— Она флорист, — вставил Чанбин, в его голосе прозвучали почти извиняющиеся нотки.
— У меня есть кактус по имени Джереми, — добавила Ханыль. — Он всех ненавидит.
Чанбин поспешил увести её, пока она не начала предлагать траурные корзины.
— Ты доведешь миссис Чхве до нервного срыва.
— Я ей понравилась, — отрезала Ханыль. — Признай это.
— Я ничего не признаю.
— Признай, что я очаровательна. Будет не так больно.
Он остановился.
— Я не собираюсь влюбляться в ту, кто олицетворяет хаос и носит худи с пятнами от рамёна.
— Да неужели? — она подалась вперед. — Потому что у тебя глаза на лоб полезли, когда ты увидел меня в этом платье.
Он вспыхнул.
— Попался.
— Я просто забочусь о том, чтобы не опозориться.
— Одно и то же, — сказала она. — А теперь пойдем найдем еще каких-нибудь богачей, чтобы их потиранить.
К концу ночи «Красавица и Безумный Принц» были в трендах. Челюсть Чанбина сжималась при каждом упоминании; улыбка Ханыль только становилась шире.
Вернувшись в машину, она скинула туфли.
— Мои пальцы готовят бунт.
Он ослабил галстук.
— Ты справилась... на удивление хорошо.
Она моргнула.
— Ты меня похвалил. Стоит ли мне сообщить об этом в СМИ?
— Ты не спровоцировала дипломатический скандал. Это что-то новенькое.
— Прогресс, — вздохнула она. — Так когда я получу свое худи обратно?
Он посмотрел на неё — посмотрел по-настоящему. На размазанную помаду, выбившиеся кудри, огонь, всё ещё пляшущий в её глазах.
— Ужин акционеров Со на следующей неделе, — тихо произнес он. — Там будет мой отец.
— О, чудесно, — пробормотала она. — Ад, часть вторая.
— Тебе понадобится эта внутренняя ярость.
Она откинула голову назад, её губы дрогнули. Усталость навалилась на неё — но вместе с ней и азарт.
Эта жизнь была совсем не такой, как она ожидала.
Но, черт возьми, становилось всё интереснее.
