расставания и прощания

В реальности намного сложнее оказалось. Всё царственное естество до конвульсии в желудке изобразило долгожданную победу, когда ноги липко вляпались в растекшуюся по полу густую лужу крови Разумовского, а потом её три раза подряд стошнило в стальную воронку складского туалета. Спасибо, что добежала. Не стала убого корчиться между стеллажами, даже тут не позволив себе мнимого унижения, хотя и метущие пыльный пол с треснутым стульчаком косы — это далеко от бомондового лоска. Прежде чем смыть, Алтана кривится, потому что обнаруживает в унитазе съеденную накануне киноа. И кто только придумал, мол, что-то там нельзя провернуть назад? Ещё несколько разбухших зернышек она высмаркивает, когда умывается, ни на миг не поднимая на себя глаз в зеркало. Поэтому первым, кто замечает перемены, оказывается конечно Вадим.  — Вашество!  В длинно развалившемся тусклой кишкой коридоре нет больше никого, кроме них. Волков не укладывает в одиночку тринадцать человек охраны, как это бывает в комиксах о супергероях. Волков не воет, как подобает выть волку. Уже. Его задушенный рваный вскрик хоть и не будет сниться Алтане в давно закоревших знакомым сюжетом кошмарах, но тронул, на удивление, какие-то из дальних струн души. Перчаточной рукой она сжала небритые Олеговы щёки и, только получив сопливое «Да» в ответ на «Тебе больно?», подумала, что решить его на виду у Разумовского нужно было первым.  — Видок у вас… — Заткнись.  Долг платежом красен, поэтому стоящий рядом и лишившийся в одночасье ошейника дракон отвратительно гол. Алтана думает, что теперь, поквитавшись с ней, Вадим может вспомнить об одном из поступавших наверняка жирных предложений. Ни внутри, ни снаружи некому ему помешать. Она расслабляется, она ждёт, что из-за пазухи лётной куртки покажется пистолет, покажется изящный стилет, она тупо, как корова, смотрит на белоснежный носовой платок с эмблемой собственного казино. Они оба затыкаются. Алтана вытирает мокрые лицо и руки, прячет платок в карман, вслед за Вадимом шагает к лестнице. — Отлежитесь пару дней. Легкая еда, любимое кино. В бассейне поплавайте. Техно свое поставьте, устройте охоту на паутинных клещей… К зарешеченной клети лифта ведёт длинный кровавый след. Его, как приставшие к киту реморы, окружают следы поменьше от подошв. Могли бы и поднять. Могли бы сразу в пакет убрать, неужели не готовились? Не думали, что она справится? Не верили, что сумеет? — Я даже ничего не сделала.  — Наглая ложь, золотейшество. Вы очень меня вдохновляли.  Включающий в себя сжатие цуки до судорог обеими руками чирлидинг не очень, по мнению Алтаны, воодушевляет. Сложно оценить даже сколько времени прошло — пять минут или пятнадцать— между тем, как она сама перестала верить, что сможет, и быстрым, резким, безжалостным и непоколебимым совершенно движением, которым дракон откусил чужую горящую голову. Она не запомнит наизусть волчий вопль, но ноги до сих пор вибрируют прошедшей через пол тяжестью рухнувшей на него лисьей головы. Хорошо, что Вадим свернул на лестницу. — Я передумала вываривать череп.  — Это верно. Вещи с плохой энергетикой дома ни к чему. То ли дело моя! Вместо науки завещаю свое тело вашей оранжерее, сможете соорудить из костей домик для карпов.  — Щедро. — У лучшей учился. — Экзамен сдан. Рот улыбается через плечо, когда Вадим на неё смотрит, а взгляд нет, и Алтана понимает, что, попав в бычий глаз, себе только что выкинула змеиные. Отстает от Вадима на целых три ступеньки и мысленно благодарит, что он сам даже не замедлился в ожидании. Делает вид, что догнать получается безо всякого труда. — Уже знаешь, куда поедешь?  — Да, представляю. Навещу кое-кого здесь, ещё кого-то там, а потом… — два приставленных к виску пальца салютуют без пяти минут бывшему начальству. — Снова в строй, в общем. Знаете, скольким еще на свете девочкам нужна моя помощь?  Вопрос риторический, естественно. Но если бы он правда спросил, Алтана сказала бы, что ей нет дела ни до одной из них.  Она стряхивает с себя шкурку прямо на заднем сидении машины. Сверкает через узкое зеркало золотистыми штангами в сосках и искренне расстраивается, что Вадим не отпускает по этому поводу ни одного комментария. Он выбирает сделать комплимент свитеру и сослаться на ждущего где-то финиша его личной дружеской мести Волкова, чтобы дать по газам, как только Алтанин ботинок касается крыльца особняка. До самого увольнения увидеться удается только когда Вадим представляет нового начбеза — квадратный Мурад говорит на пяти языках и обязан, должно быть, своему предшественнику жизнью — все остальное время на телефон от контакта «В» падают лишь смски с инструкциями и полезными связями. Вадим сообщает, например, кому звонить, если ей случайно понадобится спрятать тело, и что делать, если прятаться оно откажется. Алтана старается читать между строк, но даже там не находит пункта, который командовал бы лезть на гору и звать дракона во всю мощь своих монаршьих легких. «Останься?» она пишет и стирает. Пишет и стирает. Пишет и стирает. Перестаёт писать. Следующий текст собственного авторства сухой и утилитарный.  «Приехать в аэропорт?» «Почту за честь»  Потолок Пулково больше всего напоминает паучье гнездо. Нехитро заштрихованные рубленые перекаты отбивают человеческий гул. Туго затянутая в траурную черноту Алтана ищет Вадима глазами, но найдена сама оказывается раньше, как обычно. — Такие люди и без охраны.  Гладко выбритый, выглаженный, в бадлоне до кончиков рогов татуировки, с одной только кожаной сумкой в руке и, в отличие от их первой встречи, сухой.  — Серьезно, золотейшество, не затем я коленки перед влиятельными знакомыми протирал, чтобы вы шастали в одиночку. Переживать теперь ещё весь полёт, — Вадим щелкает языком, и зубочистка у него во рту от этого выразительно дёргается, тоже будто бы осуждает. — Можно не переживать. — Это как же? — Никуда не лететь.  Сказала конечно. К ушам мигом приливает кровь, стучит, перебивая проходящую мимо шумную толпу спортсменов, вспыхивает темными стыдливыми пятнами перед глазами, ухает мысленным «Дура, дура, дура!»  И хочется и колется ухватить за брючную шлевку, потянуть на себя, переползти пальцами за пояс к теплому твердому животу, пока вторая ладонь на загривке напомнит хозяйскую хватку. Алтана стоит неподвижно, Вадим вздыхает напротив.  — Заманчиво, спорить не буду. Но дороговато выйдет, казна быстренько на моем безделье обнищает.  Уроборос их истории пожирает себя толстым дрожащим кольцом. Дракон снова язвит, у принцессы снова не хватает кредитки — сама разбаловала. И как быть теперь? Бросить все силы на вычисление направления, послать следом адскую свору и появиться в самый гиблый момент, чтобы ещё раз его об(в)язать? Пошло, Вадим её сразу разгадает. А может, разгадал уже, — добавляет теперь мягче:  — Хотя если потеряю конечность в бою, обязательно вернусь со скидкой. Будь умницей.  Прощание не предупреждает расставание. Алтана смотрит в спину шагающего за угол к зоне досмотра Вадима и думает, что пора к этому привыкать.