Единственный гений, любимейший зритель

Безусловно, одна только мысль о выпуске из Академии где-то в будущем почти всегда заставляла сердце Лайлы уходить в пятки. Не только из-за понимания того, что это будет новый этап её жизни, но и из-за всех предыдущих связанных с этим страхов: надобности сделать весь требуемый объём работы до этого времени, опасения каких-нибудь пересдач экзаменов, что лишним грузом внезапно могут свалиться на голову, паника от одного лишь предположения о том, что её могут не перевести на следущий курс из-за долгов по заданиям или и вовсе отчислить, сведя на нет все прежние усилия... Невозможно даже посчитать, сколько раз уже эти размышления у себя в уме заставляли её дрожать и выпускать предметы из ослабевших на эмоциях рук. От полного отчаяния до осознания необходимости работать больше и быстрее, и вскоре обратно к тоске и ужасу — по кругу уже вот сколько месяцев. За всеми тревожащими призраками будущего даже не замечая как хороших оценок, так и похвал и попыток поддержки от преподавателей. Она до последнего не верила, что вообще однажды живой будет стоять на пороге учебного заведения в роли не простой несчастной студентки, а получившей собственный диплом выпускницы, выросшей птицей, что готова уже выпорхнуть в абсолютно взрослую жизнь, стоит лишь раствориться в воздухе последнему торжественному слову на громком мероприятии. Думала, что истерзанное переживаниями сердце не выдержит и разорвётся прямо там, или же она просто упадёт на колени посередине двора, неспособная осознать реальность и собственное счастье. Но девушка ни разу даже не допустила мысли о том, что в тот день будет плакать не только потому, что всё-таки смогла пройти весь этот путь, но и от того, как невероятно окажется быть полностью окутанной чьей-то безграничной любовью. Не только приехавших поздравить родителей, что вместе с другими прослезились во время официальной части и вручения диплома, но и возлюбленного, что, кажется, ждал этой даты даже больше, чем сама она. Стоило только ей ступить на порог Академии, трепетно сжимая пальцами заветный документ, как тут же её встретила череда громких звуков от фейерверков и хлопушек впереди — даже при том, что тогда была всё ещё середина ясного дня. Вскрики неожиданности от других студентов, смешанные с радостными голосами вдруг нагрянувших новых гостей, вид падающих конфетти и серпантина на ровной плитке дороги от Академии... И он. Улыбчивый, всегда такой яркий паренёк из Фонтейна, способный собой затмить, кажется, само солнце. Дни, когда Лини мог увидеться с ней вживую снова между всеми концертами далеко отсюда и при этом украсть часто занятую ученицу из оков плотного расписания занятий, можно было сосчитать на пальцах. Воспоминания об этих минутах были слишком яркими, чтобы угаснуть быстро, но каждое полученное от него письмо синевласая хранила, как редкую ценность, бережно кладя в укромное место, где уязвимую к повреждениям бумагу, раскрашенную вызывающими улыбку мелкими эскизами и пропитанную строчками чернил, не достанут жар солнечных лучей и влага. Лайла часто ощущала вину, когда разносящие почту уже с закрытыми глазами могли найти путь к её дому, и скромный по виду и размерам стол вместе с бумагами был занят и различными безделушками со вкусной едой, отправленными фокусником в придачу к длинным посланиям от руки. Ведь сама она знала, что куда реже выкраивала время на написание ответных писем между сном и изучением требуемых материалов. Она всегда думала, что парень заслуживал кого-нибудь намного лучше — интереснее, красивее, позитивнее. Способного по-настоящему впечатлить его в ответ после бесконечных сюрпризов с тёплыми словами, и главное — уделять ему столько внимания и времени, сколько он на самом деле заслуживает. А Лини никогда не жаловался, не показывал ни единого намёка на разочарование или «недолюбленность» — лишь хвалил за ответственность и трудолюбие, возвращаясь к прежнему ходу приятной беседы как ни в чём ни бывало. И тогда, когда он громко произносил «А вот и наша лучшая выпускница!» посередине улицы, игнорируя любые взгляды замешательства, зависти или гнева от посторонних, и первым же своим фокусом заставлял пышный цветок оказаться прям на поверхности диплома под одной из ладоней его владелицы — это выглядело так, будто никого на этой планете больше не существует. Все внезапные спецэффекты, принадлежности для которых заранее были припрятаны по кустам и в карманах других участников сюрприза, все возгласы от эмоций и громкие слова, подготовленные накануне, и те подарки где-то в привезённом сюда светловолосым мешке... Это в тот миг казалось самым важным. Или... Самым важным после той удивлённой улыбки Лайлы, только-только осознающей ситуацию после такого внезапного потрясения, и чьё лицо с даже слегка напуганного постепенно сменялось на улыбающееся. А ещё — того, как восторженно она побежала навстречу, крепко обнимая сквозь слёзы захлёстывающей радости. Конечно, артист разделял её восторг, чуть подняв в объятиях и пару раз покружив вокруг — благо, физическая подготовка ради некоторых трюков позволяет держать себя в форме. — Теперь ты у нас не простой гений, а признанный всеми гений! — гордо восклицал, приобнимая и ступая рядом после того, как опустил её и позволил продолжить идти. Он ещё даже не видел диплома, не знал, обычный ли он, но уже вёл себя так, будто более выдающейся студентки во всей Академии не было, пока девушка всё ещё старалась прийти в себя и подобрать подходящую мысль, чтобы заговорить. Тогда парень заметил её дрожащие руки и попытки вдохнуть достаточно, чтобы сказать больше двух слов подряд, и поэтому остановился, опустив руки на плечи и снизив тон: — Не переживай. Соберись с мыслями и тогда расскажи всё, что хочешь. У нас впереди целый день и даже больше, обещаю послушать всё-всё. А договорив, наклонился подарить долгий поцелуй в лоб — заботливо, в знак поддержки. Без объяснений понял, что возлюбленная может снова отключиться из-за чрезмерного количества эмоций и постарался позаботиться об этом риске заранее. В конце концов, для всего предстоящего веселья где угодно, куда виновница торжества пожелает пойти, её самочувствие должно быть в полном порядке. — Ты приехал только из-за меня? — смущённо спрашивала позже, пока довольный устроенной неожиданностью Лини напоминал путешествующему здесь с ним Росселанду, что местные ярко оперённые птицы могут не оценить его стремлений с ними поиграть. — Как я мог упустить такой важный день? Особенно когда ты ради этого достижения сделала так много! — казалось, он не уставал показывать ей восхищение и ласку ни на минуточку, то и дело засматриваясь на профиль лица или нежно держа за руку. — Если ты боишься доставленных неудобств, то будь спокойна: Линетт сразу поддержала идею дополнительно скрасить твой выпускной. Когда он коротко приобнял сестру в знак семейного единства, та лишь молча улыбнулась. Она не показывала ни капли недовольства от того, что так много любви и внимания брата принадлежит кому-то ещё — в конце концов, она тоже получала от него даже больше подарков и приятностей в честь важных для неё событий, чем успевала делать для него в ответ. Как только в его голове помещается столько мелочей о близких людях вместе с тем огромным количеством информации, что постоянно ему нужна для работы и поддержки образа перед всем обществом?... Хотя на сей раз взгляд темноглазой почему-то всё же был устремлён куда-то в сторону несколько дольше, чем мог бы без возможности для бывшей студентки это заметить. Неужто у сестры её возлюбленного тоже есть кто-то ещё, от кого она может ожидать подобных запоминающихся приездов? Как бы там ни было, старший снова считал нюансы её состояния без лишних слов, ободряюще устроив ладонь на плече — будто напоминая, что готов по-прежнему её радовать, даже когда у неё будет и своя вторая половинка. — К тому же, это прекрасная возможность показать шоу ещё и здесь! Я слышал, что Сумеру уже давно не против идей уделить больше внимания и искусству тоже, так что почему бы и нет? Но, конечно, это всё лишь после того, как я сделаю всё, что планировал здесь в первую очередь... В груди у Лайлы что-то тепло сжалось, когда намёк на проведение времени с ней стал ей понятным. Похоже на сладкий сон, где две мечты сплелись в единую картину. Даже спящая внутри её вторая сторона, казалось, разделяла это счастье, и даже если за эти часы вместе им не удастся встретиться с Лини лично, позже по подаркам и прочим следам присутствия она точно всё поймёт. — Выходит, теперь к тебе действительно можно обращаться за помощью в вопросах астрологии? Фокусники создают чудеса, но всё ещё не способны предвидеть будущее, так что у меня и самого есть немало волнующих вопросов об этом... — пока желтоглазая с неловкостью старается возразить, считая себя ещё кем-то вовсе не настолько выдающимся, гость из Фонтейна уже в который раз воздерживается от шутки о просьбе напророчить дату их с ней венчания. Честно, всем нутром хочет озвучить её вслух, но боится спугнуть, показаться слишком навязчивым или наглым «прилипалой». Пусть чувства внутри пылают не слабее подаренным Глазом Бога огня, он всё ещё ставит приоритетом заботу о комфорте любимой, для кого такой фонтан эмоций может показаться слишком сногсшибательным. Подобно красивой стихии, что кажется способной проглотить любующегося зрителя целиком, стоит лишь приблизиться слишком неосторожно. И пока в этом будет надобность — он способен стараться отдавать их ей меньшими дозами, позволяя насытиться его любовью, но ещё не начать задыхаться в ней. — Выбирай всё, что захочешь, милая, я угощаю. И после вкусностей отправимся куда ты только скажешь, будь то прогулка вдали в лесу или любимые развлечения на Большом базаре, если у тебя такие есть, — предлагает на пути к одному из местных кафе, прежде чем ненадолго обернуться в другую сторону. — И я всё ещё помню, что ты собиралась попробовать из местных блюд, сестрёнка! ... А пока что он просто продолжит радовать избранницу подготовленными перед приездом другими сюрпризами поменьше. Ведь её улыбка — бесценна. Ведь для него она — особенный зритель, и в то же время — вдохновительница.