Северный свет в твоих глазах

Её звали Лера. Ей было тридцать два, и она носила свою красоту как драгоценный наряд, который берегла от внешнего мира, опасаясь пятен и утраты былой безупречности. Высокая, тонкая, с водопадом тёмных волос, всегда стянутых в безупречный пучок – ни единой выбившейся пряди, ни малейшего намёка на непокорную волну. Серые глаза, столь ледяные, что знакомые в институте дали ей прозвище «Снежная королева». Лера не обижалась – ей даже нравилось. В этом была некая защищённость. Лера была архитектором. Она строила мосты. Каждый её рабочий день – это рождение линий, призванных сблизить берега. Люди будут мчаться по её творениям, встречаться и расставаться, целоваться на середине пролёта, глядя в манящую глубину воды. А она останется дома, в одиночестве, с остывшей чашкой чая и вечно ненасытным, мокрым Питером за окном. Любовь? Лера в неё не верила. Или, вернее, верила, но лишь как в красивую сказку, которую рассказывают детям на ночь для успокоения. Взрослые, напротив, обходятся без сказок. Они знают, что подушка не хранит аромат чужих волос, а одеяло не греет, когда под ним лишь одна пара ног. Квартира Леры была отражением её самой: строгая, минималистичная, выдержанная в бежево-серых тонах. Ничего лишнего – только самое необходимое. Мебель из IKEA, подобранная с филигранной точностью. На стенах – ни картин, ни фотографий, лишь огромные часы с чёрным циферблатом. На подоконнике – ни одного живого цветка, лишь кактус, который, казалось, давно почил, но Лера, по инерции, продолжала его поить. Ни одной случайной фотографии. Ни одного снимка с друзьями, с родителями, с бывшими. Потому что бывших мужчин у неё и не было. Были лишь «отношения», затухающие, не успев разгореться. Мужчины любовались ею, восхищались, пытались приблизиться, но, обжигаясь о её холод, отступали. «Ты как лёд, — сказал ей последний, уходя. — Красива, но согреться невозможно». Она не стала его удерживать. Лишь в спальне, на тумбочке, стояла маленькая лампа с абажуром тёплого оранжевого света. Единственное яркое пятно в её жизни, единственный вызов идеальной бежево-серой гармонии. Она зажигала её каждый вечер перед сном, погружаясь в тёплое сияние, пока не проваливалась в небытие. Оранжевый. Тёплый. Живой. Зачем – она не знала. Просто так становилось легче дышать. Ночь окутывала Питер рано. За окном привычно моросил дождь, небезызвестный, вечный, петербургский. Лера сидела в кресле у окна, вглядываясь в мокрые крыши и редкие огни машин. На коленях лежал планшет с чертежами нового проекта – моста через Неву, над которым она билась уже с месяц, но никак не могла завершить. Что-то не давалось. Что-то мешало. Убрав планшет, она прошла в спальню. Зажгла лампу. Комната наполнилась мягким, обволакивающим светом. Медленно, как всегда, она начала раздеваться. Сначала свитер, затем джинсы. Осталась в простом, удобном белье, лишённом всякого намёка на кокетство. Взглянула на себя в зеркало. Тридцать два. Кожа ещё гладкая, тело – подтянутое, грудь – упругая. А вот внутри – та самая, знакомая до боли пустота. Привычная настолько, что уже не пугала. Она легла на широкую, идеально белую, холодную кровать. И позволила рукам скользить по собственному телу, медленно, осторожно, будто похищая что-то запретное. Она представляла чужие руки – сильные, тёплые, уверенные. Чужое дыхание на шее. Шёпот в темноте. Чужое тело рядом, такое желанное, такое недостижимое. Закрыв глаза, она погружалась в свои грёзы, словно в тёплую воду. Там, внутри, был мужчина. Лица его она не видела – лишь руки. Большие ладони, сильные пальцы, горячая кожа. Они касались её повсюду, ласкали, сжимали, дразнили. Она выгибалась навстречу, прикусывала губу, пытаясь сдержать стон. Но чужие руки так и не приходили. Никогда. И она засыпала, так и не дождавшись. Лампа горела всю ночь, став крошечным оранжевым маяком посреди серого моря её жизни. Утром она встала, умылась, оделась, выпила кофе. Всё, как всегда. Всё, как бывало. Но что-то было глубинно не так. Она смотрела на чертежи, но строки расплывались, цифры путались. В голове всё ещё был тот мужчина из сна. Тот, без лица.