Спокойная жизнь отменяется. Добро пожаловать в дом герцога!

— Изанами?.. Матушка, сестрица очнулась, — прорезал тишину звонкий, почти ликующий голос; и тотчас же за ним раздался поспешный топот, множество шагов, глухо отдающихся по полу, и чужие, ещё неузнанные лица сомкнулись кругом у изголовья девушки, заслоняя свет. — Мм… что… происходит?.. — губы её едва слушались, слова расплывались, как и всё вокруг: фигуры теряли очертания, лица смешивались, и невозможно было понять, кто именно склоняется над ней. — Где я… что это… С усилием, будто поднимая тяжёлую завесу, она раскрыла карие глаза, тщетно стараясь удержать ускользающий свет и смысл происходящего. — Бедное дитя моё, лихорадка совсем её замучила, — раздался голос женщины, в котором звучала усталость прожитых лет и нежность, привычная к заботе. — Даже своей комнаты не узнаёт… — Главное что жива, — отозвался другой голос, мужской, глуховатый, с оттенком старческой рассудительности. — Болезнь изнурила её, вот и путается разум. Это неудивительно. — Чья-то ладонь, тёплая и тяжёлая, легла ей на лоб. — Жара нет… слава Всевышнему. Доченька… как же мы рады, что ты наконец оправилась. Доченька?.. Слово отозвалось в ней странной, почти болезненной пустотой. Не было в памяти ни звука, ни тени воспоминания, чтобы кто-либо когда-либо называл её так. И всё вокруг такое чужое, непривычное, будто подменённое. Где я?.. И что, во имя здравого смысла, происходит?..

***

— Зарина, где таблицы? Ты должна была принести их ещё час назад, — раздражённый голос начальницы разнёсся по коридору, как удар линейки по столу. Девушка вздрогнула, едва не вскочив на месте; поспешно поправив съехавшие очки, она схватила папку с бумагами и, почти не чувствуя под собой пола, бросилась к кабинету. — Плохо… плохо… как же плохо… глупая, забыла… — мысли метались, обгоняя друг друга, и каждая звучала строже предыдущей. Она влетела в кабинет почти без стука и, с трудом переводя дыхание, выговорила: — Мария Сергеевна… вот… всё готово… простите, пожалуйста, я… я думала, уже отнесла, просто забыла… Женщина в строгом деловом костюме тяжело вздохнула, принимая папку, и, не удостоив подчинённую взглядом, потянулась к ящику стола. — На испытательном сроке ты работала вполне сносно, — произнесла она сухо, перелистывая бумаги. — Что же теперь случилось? — Простите ещё раз, это вышло нечаянно… — За нечаянно, знаешь ли, бьют отчаянно, — перебила та, извлекая внушительную стопку документов и с лёгким стуком опуская её в руки девушки. — Внесёшь всё это в электронный формат. И если придётся задержаться после работы, задержишься. К вечеру отчёты должны быть готовы. Без исключений. — Но… у меня встреча… — вырвалось у неё, почти шёпотом, словно сама она уже не верила в право произнести эти слова. — С кем? — сухо обронила начальница и тут же, не дожидаясь ответа, добавила: — Неважно. Перенесёшь. Не закончишь уволю. И без рекомендаций. Я ясно выражаюсь? В этих словах не было ни раздражения, только безличная решимость, от которой становилось ещё тягостнее. Зарина лишь крепче сжала губы и кивнула, не смея возразить. Потерять это место… нет, об этом она не могла даже думать. Слишком дорогой ценой досталась ей эта, казалось бы, простая стабильность: больше не нужно было метаться от подработки к подработке, считать каждую копейку с тревогой, ждать, что завтра не будет ни денег, ни крыши над головой. Теперь у неё была своя, пусть маленькая, но отдельная квартира, и вместе с ней пришла новая обязанность: удержать всё это любой ценой. Она вернулась к своему столу, машинально заправив за ухо выбившуюся прядь, и, не поднимая глаз, принялась за работу. Цифры сменяли друг друга, строки тянулись бесконечной чередой, и время, казалось, растворилось в этом монотонном движении. К концу рабочего дня она не успела, иначе и быть не могло и потому осталась ещё на два часа, пока офис не опустел почти окончательно. Когда она наконец поднялась, тело отозвалось глухой болью: затёкшая спина, тяжесть в ногах, резь в глазах от долгого взгляда в мерцающий экран. Автобусы уже не ходили. Выйдя из полупустого здания, где шаги отдавались гулким эхом, Зарина направилась по тротуару в сторону дома. Вечер уже давно перешёл в ночь, улицы казались чужими и отрешёнными. Дорога заняла, должно быть, минут сорок, а может, и больше; без телефона, разряженного и бесполезно лежащего на дне сумки, время теряло всякий смысл. Добравшись до квартиры, она едва переступила порог и, почти не разуваясь, прошла в ванную. Холодная вода смыла остатки макияжа вместе с усталостью, но лишь на мгновение. Живот предательски напомнил о себе глухим урчанием. Холодильник встретил её равнодушной пустотой: два пакета лапши быстрого приготовления, последний чайный пакетик и забытый, уже просроченный йогурт. Выбора не особо было. Заварив лапшу и залив кипятком чай, она села за стол и начала есть медленно, больше по необходимости, чем по желанию. Переехала она полгода назад. Жить с матерью было невозможно — алкоголь давно вытеснил из той всё человеческое, оставив лишь тень былого. Отца у неё не было; точнее, он когда-то был, но исчез слишком рано. Его застрелили собственные знакомые за обман, когда Зарина была ещё ребёнком. С тех пор слово "семья" утратило для неё всякое значение, оставшись лишь звуком. Подключив телефон к зарядке, она заметила пропущенный вызов и сообщение. Что-то внутри неприятно сжалось. Открыв его, она замерла. На фотографии, не требовалось никаких пояснений, был её молодой человек. И рядом с ним… подруга. Они стояли в каком-то баре, слишком близко друг к другу, чтобы это можно было назвать случайностью. Их губы соприкасались..Сердце болезненно дрогнуло, будто его на мгновение сжали чьей-то холодной рукой. В глазах потемнело, и по щекам, сами собой, покатились слёзы. — Предатель… — тихо, почти беззвучно произнесла она. Слова не принесли облегчения. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и сделала глоток уже остывшего и горьковатого чая. Вкус едва ощущался. — Ну и пусть… — подумала она с той упрямой, сухой решимостью, которая приходит не от усталости. — Нужны они мне… Чтобы не дать мыслям окончательно захлестнуть её, она открыла вкладку с книгами, в которые привыкла уходить, когда реальность становилась слишком тяжёлой, слишком острой. Страницы медленно загружались, и вместе с ними другая жизнь, выдуманная, но порой куда более выносимая, чем её собственная. Идеальная невеста герцога — так называлась лёгкая новелла, неожиданно всплывшая среди рекомендаций, и, не раздумывая долго, Зарина открыла её. Сюжет оказался до боли знакомым, почти избитым: милая, наивная героиня, чья добродетель неизбежно привлекает внимание холодного и неприступного герцога; и где-то рядом с ней, тень прошлого в лице бывшей возлюбленной, плетущей мелкие интриги, столь же предсказуемые, сколь и безобидные. Да, всё это уже было сотни раз и всё же в этой простоте заключалось странное утешение. Такие истории не требовали усилия, не ранили, не заставляли думать слишком глубоко; их можно было читать, пропуская страницы, теряя детали и всё равно понимать суть. Лёгкое, почти бесцветное чтение, в котором мысли растворялись, как сахар в горячем чае. Так, сама того не заметив, она просидела около часа, перелистывая одну главу за другой. Завтра был выходной… Можно было позволить себе выспаться хоть немного, хоть без тревожного ожидания утреннего будильника. Усталость накрыла её внезапно, тяжёлой, вязкой волной. Сон давно не приходил к ней сам и потому, не раздумывая, она приняла снотворное. Привычное, почти механическое действие. Затем легла, закрыла глаза…

***

Это последнее, что я помню… Зарина.. или… нет, не Зарина, медленно приподнялась с постели, оглядываясь. Комната была просторной, залитой мягким светом; всё в ней, от лёгких занавесей до изящной мебели было выдержано в нежных, почти воздушных тонах, чуждых её прежней жизни. Рядом стояли незнакомые люди. Мужчина и женщина: оба уже не молоды, но ещё не старики, с лицами, на которых читалась тревога, смешанная с облегчением. И мальчик лет десяти, не больше, с поразительно яркими голубыми глазами, такими же, как у мужчины. Она сделала шаг назад, чувствуя, как внутри поднимается колючее беспокойство. — Кто вы… где я… что происходит?.. — произнесла она, стараясь удержаться за голос, за слова, как за единственное, что ещё казалось ей реальным. Вопрос прозвучал с слабой надеждой: может быть, всему найдётся разумное объяснение. Может быть, это всего лишь сон. Но стоило ей договорить, как в комнате пронёсся общий вздох: испуганный, почти трагический. — Изанами… доченька… — голос женщины дрогнул, и она шагнула ближе, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать собственное сердце. — Это же я… твоя матушка. Неужели болезнь… неужели ты и меня не узнаёшь?.. В её глазах блеснули слёзы. Матушка?.. Слово отозвалось в сознании глухим эхом, не находящим отклика. Матушка… Внезапно мир резко качнулся, словно земля ушла из-под ног. В висках ударило глухой болью, свет померк, и прежде чем она успела ухватиться за хоть одну мысль, за хоть одно слово, сознание оборвалось. Кто-то вскрикнул. Чьи-то руки потянулись к ней. Шаги, голоса: всё смешалось в тревожный, беспорядочный шум. Но она уже ничего не слышала. …Тишина. Не та, что бывает ночью или в пустой комнате, иная, лишённая звука и времени. Она словно висела в пустоте, не чувствуя ни тела, ни опоры под ногами. И только одно выделялось в этой безмолвной бесконечности — зеркало. Оно стояло прямо перед ней… и в нём отражалась не она. Девочка. Хрупкая, почти прозрачная на вид, лет четырнадцати или пятнадцати, в лёгкой светлой сорочке. Лицо незнакомое, и в то же время странно близкое, будто уже виденное когда-то, но забытое. Зарина или та, кем она себя ещё считала, сделала шаг ближе, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Ты… кто? — голос её прозвучал глухо, неуверенно. — Ты не знаешь, где мы?.. Вопрос сорвался почти отчаянно. Девочка медленно покачала головой. — Я Изанами, — произнесла она тихо, и в её голосе не было ни страха, ни сомнения — А ты… ты теперь в моём теле. Она слабо улыбнулась, будто через силу и опустила взгляд на свои тонкие, почти болезненно худые руки. — Матушка и отец… они правда добрые. Очень… — голос её дрогнул едва заметно. — Но даже они не смогли мне помочь. Ни лекари, ни молитвы… ничего. На мгновение она замолчала, словно прислушиваясь к чему-то далёкому, недоступному. — И всё же… мне дали шанс, — продолжила она тише. — Только не для себя. Зарина нахмурилась, чувствуя, как слова ускользают, не складываясь в ясную картину. — Подожди… о чём ты?.. Я… я ничего не понимаю… — Пожалуйста, — перебила её Изанами, и в этом тихом слове вдруг прозвучала такая искренняя, почти детская просьба, что невозможно было не замереть. — Присмотри за ними. За матушкой… за отцом… и за братом. А мне… пора. — Нет, подожди… — Зарина резко шагнула вперёд, — Ты не можешь просто уйти! Объясни! Что происходит?! Как я должна.. Но слова оборвались. Отражение девочки дрогнуло. Линии лица поплыли, словно их размывала вода; силуэт стал неясным, зыбким. — Постой!.. — она бросилась к зеркалу, протягивая руку, будто могла удержать её, вернуть, остановить исчезновение. Но пальцы коснулись лишь пустоты. Мир вокруг мгновенно рухнул, и снова свет. Она лежала на постели. Рядом, у самого изголовья, сидел тот самый мальчик. Тот, с яркими голубыми глазами. Он склонился над книгой, сосредоточенный, почти серьёзный, даже слишком серьёзный для своего возраста. Он перевернул страницу, но заметив, как она едва ощутимо вздрогнула, мальчик тут же поднял голову, отложил книгу и, не раздумывая, придвинулся ближе. Его маленькая ладонь осторожно легла поверх её руки. — Сестрёнка… ты как?.. Голова болит? Может, воды?.. В его голосе не было притворства, лишь искренняя, почти беспомощная тревога, от которой становилось не по себе. — Воды… — едва слышно выдохнула она, чувствуя, как пересохшее горло саднит при каждом слове. — Горло… Мальчик быстро кивнул, словно боялся потерять хотя бы мгновение, и выбежал из комнаты. Оставшись одна, она медленно приподнялась. Тело казалось чужим, слишком лёгким и хрупким, будто не принадлежало ей, что собственно так и было. Взгляд её сам собой нашёл большое зеркало у шкафа, и, повинуясь какому-то внутреннему, не до конца осознанному порыву, она подошла к нему. В отражении стояла та самая девочка. Худая, бледная, с тонкими, почти прозрачными чертами лица, ровно такая, какой она видела её… там, в пустоте, в отражении зеркала. Только теперь это было не видение. Это была она. Рука дрогнула. Она осторожно коснулась щеки и легонько ударила себя, затем ущипнула за запястье, почти до боли. Нет. Это не сон. Сознание отказывалось принимать очевидное, но тело, это новое, непривычное тело, отвечало на каждое прикосновение и каждое движение. Дверь распахнулась. Мальчик вернулся, неся небольшой поднос, на котором стоял полный стакан воды. Он двигался аккуратно, стараясь не пролить ни капли. — Вот… держи, давай я помогу, — тихо сказал он, подходя ближе. Он поддержал стакан, пока она делала несколько осторожных глотков. Прохлада разлилась по горлу, мягко снимая сухость, возвращая хоть какую-то ясность. — Спасибо… ты… — Изанами… — он вдруг замялся, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Это же я. Крисс… твой любимый младший брат… , — добавил он чуть тише. — Ты ведь… не забыла меня?.. В этих словах прозвучал детский страх, тот самый, что прячется за храбростью и вырывается лишь в редкие мгновения. Она поспешно покачала головой, почти резко, и, потянувшись к нему, коснулась его плеч, будто этим могла удержать его от слёз, которых он так старательно избегал. — Нет… нет, братик, конечно помню, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, убедительно. — Просто… голова кружится. Мысли путаются. Он внимательно посмотрел на неё, будто пытаясь убедиться в правдивости слов, затем медленно кивнул. — Тогда тебе лучше лечь, — серьёзно сказал он и осторожно помог ей вернуться к постели, поддерживая так, словно она могла рассыпаться от неосторожного движения. Она опустилась на мягкие подушки, всё ещё не до конца ощущая реальность происходящего. — А… где матушка с отцом?.. — спросила она, уже тише. — Они испугались, когда ты упала, — ответил Крисс, поправляя одеяло. — Матушка сейчас у себя… наверное, молится. А отец ушёл куда-то срочно. Но он скоро вернётся. — Понятно… — тихо произнесла она, стараясь придать голосу ровность и искренность. — А что произошло?.. Расскажи, пожалуйста. Я… действительно многое не помню. Крисс чуть нахмурился, но, видимо, не усомнившись в её словах, ответил без колебаний: — Тебя одолела лихорадка. Очень сильная… Ты пролежала так почти два месяца. Два месяца? Мысль отозвалась внутри холодным, тяжёлым эхом. Почти невозможный срок. Люди не выдерживают такого, по крайней мере, не все и не всегда. Она невольно опустила взгляд на свои тонкие пальцы. А прежняя хозяйка тела… не выдержала, — мелькнуло где-то на границе сознания. — Вот как… — произнесла она медленно. — И… часто со мной такое происходит? Мальчик коротко, но по-взрослому устало вздрхнул, словно этот разговор был для него не в новинку. — С самого детства, — ответил он. — Ты всегда была слабой. Легко простужалась, быстро заболевала… Матушка и отец потому и остались здесь, прекратили странствия. Чтобы ты могла лечиться. — Он на мгновение замолчал, а затем добавил чуть тише: — Когда тебе становится лучше и ты выходишь хотя бы ненадолго… матушка всегда улыбается. В его голосе прозвучало что-то тёплое, светлое воспоминание, за которое он, кажется, держался..Изанами или та, кто теперь носила это имя, слушала молча. Значит, не только чужое тело, но и чужая слабость. Чужая жизнь, изначально обречённая на болезнь. Странное чувство сжало грудь, не жалость и не страх… что-то иное, более сложное. Мысль, почти невольная: — Если бы это была я… меня бы не ждали. Не улыбались бы.. Она тихо выдохнула. — Тебе почитать книгу?.. — вдруг спросил Крисс, словно пытаясь рассеять тяжесть, повисшую в воздухе. Она подняла на него взгляд. Книга. Слово оказалось неожиданно… тёплым. — Книгу?.. — повторила она, и на губах впервые за всё это время мелькнуло нечто похожее на слабую, почти осторожную улыбку. — Да… давай. Мальчик тут же оживился, словно получил важное поручение. — Ты не забыла, значит, — с облегчением сказал он. — Подожди немного, я сейчас принесу. Я недавно купил новую. Он поднялся со стула и поспешно вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она осталась вновь одна. Похоже, он часто читал ей. Сидел рядом, перелистывал страницы, наполняя эти долгие, болезненные дни хоть каким-то смыслом. Она медленно опустилась на подушки, глядя в потолок. Теперь это... моя жизнь.

***

Спустя несколько дней Изанами уже могла подолгу сидеть без посторонней помощи. В это утро она устроилась перед зеркалом, внимательно, почти придирчиво вглядываясь в отражение, словно надеялась разглядеть в нём не только чужое лицо, но и ответы на вопросы, что не давали ей покоя. — Значит… теперь я Изанами, — тихо произнесла она, словно пробуя имя на вкус. — Пятнадцать лет… и почти вся жизнь в этой комнате, в постели. Родители… торговцы, но не простые: за службу королю получили титул маркиза… И при этом я… совершенно не помню, кто они такие. Последние слова вырвались уже с отчётливой досадой. Она резко провела ладонью по волосам, взлохматив их, как делала это прежде в другой жизни. — Прекрасно… просто прекрасно… Она откинулась назад, устало глядя в потолок, а затем вновь вернулась к своему отражению. — Если вспомнить… — пробормотала она, — в той новелле эта семья мелькала лишь на заднем плане. Появлялись и исчезали, будто автор сама про них забыла. Ни роли, ни судьбы… ничего. Фоновые персонажи что бы заполнить несколько страниц. Она задумалась, и на губах её медленно проступила тень усмешки. — А ведь это… даже хорошо. Подальше от главных героев — подальше от бед. В этих историях именно они и притягивают к себе все несчастья. Заговоры, интриги, предательства… — она чуть повела плечами, будто стряхивая невидимую пыль. — Нет уж, без меня. Она поднялась, медленно прошлась по комнате, словно привыкая к собственным движениям, к лёгкости и хрупкости нового тела. — Итак… младший брат — Крисстиан или же Крисс. — При этом имени её голос невольно смягчился. — Матушка… отец… барон и баронесса… — она нахмурилась, пытаясь заполнить пробел. — Нужно будет узнать их имена, иначе выйдет неловко. Она остановилась у окна, на мгновение задержав взгляд на мягком свете за стеклом. — Дом есть. Доход есть. Люди… хорошие. Неужели… это и есть спокойная жизнь?.. Без криков за стеной. Без бесконечных отчётов. Без пустого холодильника и скрипящих труб. Без постоянного чувства, что ещё немного и всё рухнет. Она тихо усмехнулась, но уже без горечи. — Белая полоса… — произнесла она, будто пробуя это сочетание на прочность. Взгляд её вновь скользнул к зеркалу. — Правда, есть нюанс, — добавила она, чуть прищурившись. — Эта девочка почти ничего не умеет. Ни писать толком, ни считать… ни даже чай заварить как следует. На мгновение в её глазах мелькнуло прежнее упрямство. — Но это уже не проблема. За моей спиной сотни, а то и тысячи прочитанных историй. Манхвы, новеллы… часы, проведённые в играх, где такая жизнь не редкость. — Она чуть склонила голову, словно признавая это своим преимуществом. Лёгкая улыбка коснулась её губ. — Здоровье, конечно, придётся подтянуть. Но это уже вопрос времени. Она ещё раз взглянула на своё отражение, но теперь уже с решимостью. — Раз уж судьба… или кто там за неё отвечает… решила дать мне второй шанс, — медленно произнесла она, — было бы глупо от него отказываться.