Его мир — её мечта.

      Беру в руки стопку методических пособий и, чтобы не развалилась, зажимаю её сверху подбородком.       — Вивьен, ну куда столько? — сокрушается заведующая кафедрой, — надорвешься.       — Не надорвусь, Лилия, нас в детском доме часто эксплуатировали заставляли тяжести таскать. Я не хрупкая, справлюсь!       Женщина поджимает тонкие губы и смотрит на меня со всей строгостью. Наверное, не понравилась фамильярность, с которой я к ней обратилась.       — Простите Мисс Аринс, — посылаю извиняющуюся улыбку и, развернувшись, иду к выходу.       Кое-как, помогая себе коленом, открываю дверь и выхожу в коридор. Мимо, оставляя после себя шлейф вкусных духов, проносится толпа девчонок. По виду, третий или четвертый курс.       — С дороги, убогая! — бросает одна из них, пихая меня сумкой.       — Эй! — кричу вслед, прижимаясь спиной к стене.       Поправляю чуть съехавшую вбок стопку и, оглянувшись вокруг себя, продолжаю свой путь.       А что происходит? По сравнению с тем, что было здесь в восемь утра, обстановка в универе заметно изменилась. Все куда-то бегут, шепчутся и возбужденно хихикают.       — Ворон, Ворон, Ворон… — слышится со всех сторон.       Что за Ворон? Причём тут птица? Что или кто это? И почему все так всполошились?       Завернув за угол, останавливаюсь на лестничной площадке. Перевожу дух и наощупь начинаю спускаться вниз. Мимо меня снова проносится толпа возбужденных фифочек, а у меня в голове только две цели: донести методички до пункта назначения и не допустить, чтобы подошва моего правого кеда снова оторвалась.       Я приклеивала её уже четыре раза. Четыре раза!!! Если сейчас она снова оторвется, в пятый раз я её уже не приклею. Мне во что бы то ни стало нужно доносить их до первой стипендии, которая, как мне сказали в деканате, ожидается только через месяц или два.       Если она оторвется сейчас, придется доставать зимние ботинки. И это в начале осени.       Стараясь не сильно сгибать правую ногу, осторожно спускаюсь на первый этаж и, обойдя по дуге взбудораженную появлением какого-то Ворона, толпу, поворачиваю в коридор, ведущий в просторный холл.       — Смотрите — Ян! — слышу я сбоку.       Плевать мне на этого Яна, потому что от тяжёлой ноши у меня уже онемели плечи и заныла спина. Пересекаю помещение и упираюсь в плотную толпу студентов, перекрывших вход в коридор левого крыла корпуса.       — Разрешите, — подаю я голос.       Но меня никто не слышит. Прикрыв рты ладошками, девчонки шепчутся друг с другом.       — Он реально здесь учится?       — Да… заочно.       — Я до этого его только в соц.сетях видела…       — Охренеть…       — Я тоже в шоке…       — Такой брутальный и ещё этот сексуальный шрам… я теку…       Я толкаю плечом в спину одной из них и повторяю:       — Разрешите пройти.       Получается. Одна из студенток, высокая крашенная блондинка, оборачивается и окидывает меня презрительным взглядом.       — Не прикасайся ко мне.       — Дайте пройти.       Тяжесть в руках достигает своего максимума, руки начинают дрожать, плечи наливаются свинцом.       — Тебе обязательно здесь идти? — цедит её подакивающая подруга, — обойди с другой стороны.       — А тебе сложно сделать шаг назад? — парирую я.       — А ты кто такая, чтобы я ради тебя шаг в сторону делала?       Курица безмозглая, вот ты кто.       Разворачиваюсь на девяносто градусов и, толкая её плечом, протискиваюсь между ней и её подружкой.       — Фу-у-у, замухрышка!       — Ната, отойди, вдруг бедность это заразно!       — Что она вообще делает в нашем университете?!       — Это уборщица, наверное… Работник нишего класса.       — Охреневшая уборщица… Пусть знает своё место.       Меня оскорблениями уже давно не пронять. Поэтому, мечтая лишь о том, чтобы поскорее добраться до пункта назначения, я делаю ещё один шаг и чувствую, как нога упирается в преграду. Теряю равновесие и лечу вперед.       Столкновение колен с бетонным полом выходит жёстким. От боли темнеет в глазах. Методички рассыпаются колодой карт.       — Кривоногая уродка!       — Ошибка природы, неужели нищие ещё размножаются!       — На презики денег вечно нет.       Надо мной смеются и оскорбляют, а я думаю только об одном — как там моя подошва.       Оглянувшись, быстро осматриваю обувь и облегченно выдыхаю — кажется, пронесло.       Поднимаюсь на ноги и под дружный хохот начинаю собирать разлетевшиеся по всему холлу методички. Делаю это быстро, чтобы никто не успел специально наступить и испортить. Мне за них перед Мисс Анрис головой отвечать.       Собираю стопку и намереваюсь уже покинуть толпу недоумков, как слышу:       — А эту кому оставила?       Чччёрт… Действительно, одну не подняла. Она лежит, касаясь края чёрного, кожного, ботинка одного из студентов.       — Ворон, откинь её в сторону, — говорит, посмеиваясь, рядом с ним парень.       Я замираю. Фокусирую взгляд на книжице, намереваясь проследить траекторию её полёта в случае чего. Но ничего не происходит. Она остается лежать у массивного чёрного ботинка.       Пытаясь понять намерения его хозяина, я поднимаю взгляд и чувствую, как по телу проходит ледяной озноб.       Так на меня ещё никто не смотрел.       Как на вылезшего из-под плинтуса таракана.       Ежусь, и быстро присев на колени, забираю методическое пособие, пока этот Ворон не передумал.       — Мышь, — слышу шипящий женский голос.       — Надо декану пожаловаться, что в наш институт уже бомжей пускать стали, — вторит ему чей-то писк.       Не поднимая более глаз, пробираюсь сквозь толпу вкусно пахнущих, но не очень приятных людей, и направляюсь к заветной двери. Толкаю её коленом и захожу внутрь. Свалив ношу на ближайший стол, перевожу дух.       Вот, значит, какой он, этот Ворон. Жуткий тип со шрамом от уголка губы до щеки. Высокий и одет прилично, но от взгляда его мороз по коже.       Не понимаю восторга окружающих. Безымоциональный, с неживым взглядом и жутким, странным шрамом. Как робот.       Ещё раз трясу головой, словно сбрасывая с себя неприятное ощущение, дожидаюсь библиотекаршу и с чистой совестью иду в аудиторию на пару психологии. Заняв свое место в последнем ряду, достаю из потрепанного рюкзака тетрадь и ручку.       — Свободно? — спрашивает девушка неформальной внешности.       — Да.       Она с начала учебы рядом со мной сидит, но каждый раз спрашивает разрешения. Странная. С сине-зелеными волосами которые у неё заплетены в толстые дреды, пирсингом в носу и губах и в вечно чёрной одежде. Готка или панк, наверное.       Мы сидим молча, она, залипнув в телефоне, я — разрисовывая поля тетради.       — Нет, всё-таки классный он, у меня мурашки по коже… — с придыханием проговаривает одна из однокурсниц, проходя мимо нашего стола.       — Говорят, у него невеста есть.       — Врут.       Закатив глаза, устремляю взгляд в окно. Там ветер, но дождя ещё нет, хоть и обещали. Если повезет, доберусь до общаги с сухими ногами.       — Задрали… — шипит соседка по парте.       — Что?       — Задрали, говорю, с этим Хиллом, — выплевывает с отвращением, — кипятком ссутся. Шлюхи тупорылые.       — Это о нём все сегодня шепчутся?       — О ком же ещё? Какая честь — с нами сын самого призедента учится!       Теперь понятно, с чего весь этот ажиотаж. Я даже спину распрямляю. Когда в прошлом году к нам в детдом какой-то мэр приезжал, воспитатели и другие работники так же перед ним бегали, но тогда нам только из окна на него смотреть можно было. А сегодня я почти коснулась ботинка сына призедента нашей страны!

***

      Моим надеждам сбыться было не суждено сегодня. Как раз перед окончанием последней лекции начинается дождь.       Бросаю тоскливый взгляд на свою многострадальную обувь и шагаю под холодные капли. Иду быстро, накинув на голову капюшон толстовки и обхватив себя руками. Куртки на это время года у меня тоже нет.       От корпуса университета до общежития всего метров триста, но мне приходится сделать небольшой крюк, чтобы зайти в супермаркет. Не глядя по сторонам, прохожу сразу в социальный отдел с продуктами первой необходимости, беру батон, банку паштета и ещё пару продуктов. Судя по составу, написанному на всех этикетках, в баночке вся таблица химии, но вкус сносный. И цена для меня приемлемая, по карману.       — Девяносто семь баксов рублей и три цента, — механическим голосом говорит кассирша.       — У меня скидочная карта.       — Это со скидкой.       — Как со скидкой? Со скидкой должно получиться девяносто один бакс и без каких либо три цента.       — Девушка, — спрашивает с вызовом, — вы брать будете или нет?       — Всё продукты стоят… — Я из принципа перечесляю ценники, споря.       — И что! Уже со вчерашнего дня все по новой цене!       — А на ценниках написано, — снова упираюсь я и продолжаю.       Знаю выгляжу как полная идиотка и ставлю себя в глупое положение. Но у меня, каждый цент на счету, и я не собираюсь разбрасываться деньгами налево и направо. У меня их мало, а на работу никуда не берут.       — Вы очередь задерживаете! Либо покупайте, либо уходите.       Оглядываюсь и напарываюсь на недовольный взгляд какой-то бабули. Перед ней полная тележка продуктов, а за спиной хнычущий, капризный внук.       — Хорошо, — выдавливаю через силу, — но я буду жаловаться! Обязательно на сайте вашего оставлю свой отзыв о впечатление и обслуживание вашего магазина, оценю по звездам качество и честность!       Выразительно закатив глаза, прокуренная тётка смотрит на покупателей позади меня. Всем своим видом показывая, как сильно я её достала.       — Да давай уже быстрей, — выкрикивает мужской голос, — мы из-за твоих жалких грош ночевать здесь должны? Нет денег, вали отсюда.       Сунув покупки в рюкзак, уныло плетусь в общагу. Ноги промокли, капюшон и плечи толстовки — тоже. Остается надеяться, что завтра не проснусь с соплями и больным горлом.       Соседки в комнате не обнаруживается, поэтому я, скипятив чайник, спокойно сажусь обедать бутербродами с паштетом и быстрорастворенным кофем. Поглощая свой нехитрый перекус, читаю в учебнике материал к завтрашнему практическому занятию по немецкому языку.       Я собираюсь стать первоклассным журналистом, поэтому к учёбе отношусь очень серьёзно. Не пропускаю лекций и зубрю материал так, чтобы от зубов отскакивал.       Это мне легко дается. Моя бывшая учительница говорила, что я одаренная и талантливая. Мне нравится в это верить. Я всегда лучше всех писала сочинения, и когда однажды я написала итоговое сочинение на отлично и получила за тест высший балл, именно она подняла все свои связи, чтобы помочь мне поступить в этот престижный университет.       Я её подводить не собираюсь.       От чтения отвлекает хлопок двери.       — Привет, — говорю соседке по комнате Джессике.       Не удостоив меня ответом, она прямо в обуви проходит по чистому полу и ковру, и в одежде падает на свою кровать.       — Чем воняет? Ты что тут курила? — морщит нос и начинает махать ладонью перед лицом.       Спохватившись, быстро засовываю банку из-под паштета в полиэтиленовый пакет и выкидываю в мусорную корзину.       Джессика терпеть не может его запах.       — Опять эти химикалии жрёшь?       — Проветрить?       — Не надо, — вздыхает тяжёло, — послал же Бог соседушку.       Она, вообще-то, не плохая, нормальная. Когда в настроении и загон не поймает. Перед началом учебы даже пару тетрадей и прочих вещик мне подарила и часто угощала едой, хотя сама из такой же малообеспеченной семьи, как и я.       — Что в универе нового?       — Ничего… хотя, сегодня туда сын из правительства приезжал, самого призедента, суеты навёл…       Плохое настроение и усталость Джессики исчезают как по щелчку пальцев. Резко поднявшись, она скидывает с ног ботинки и садится в позе лотоса.       — Правда? Какой он?       — Эмм… — задумавшись, сосредоточиваю взгляд на качающейся от ветра ветки дерева за окном, — неприятный… жуткий… высокомерный. Мне не понравился.       — Ты в своем уме?! — громко хохотнув, спрашивает Джессика, — Не понравился?! Тебе?! Что же ты, блядь, за принцесса у нас такая Лэйн, что тебе сам Ян Хилл не понравился?       Вспоминаю его, отдающий ледяным пренебрежением, взгляд и невольно ежусь. Что может в нём нравиться всем?       Да, он высокий и черты лица у него правильные, особенно запомнились губы, если не смотреть на шрам. Полные, чётко очерченные. Одет дорого, и ботинки у него наверняка крутые. Но его манера держаться, поза и уничтожающий взгляд испортили все впечатление.       — Ничего особенного, лично для меня. — пожимаю я плечами, переворачивая страницу учебника.       — Пха… Лэйн, тебе корона не жмёт?! — открыто потешается надо мной, — ты знаешь, кто его отец?       — Если этот Ворон как его ещё все называют, сын призедента, то, очевидно, его отец призедент.       — Мисс конгениальность! — поднимает Джессика вверх указательный палец, — призедента! Сечешь?.. Не какого-то там жалкого бизнесмена.       — И что? — безразлично выдала я, уже думая надеть наушники и послушать подборку своего любимого плейлиста.       Соседка, глядя на меня, неверяще качает головой. Бросает взгляд на мои, сиротливо стоящие в углу, полуразвалившиеся, допотные кеды и прикрывает глаза.       — И вообще, — продолжаю я, — если он сын самого призедента, почему он не учится где-нибудь в другой стране или в мега-самом лучшем месте?       — Он уже окончил один институт во Франции, это его второе образование.       Зачем? С жиру бесится? Или вундеркинд?!       — Все равно… ничего особенного, — повторяю упрямо и склоняюсь над учебником ниже, доставая наушники и телефон, намекая Джессике, что обсуждать этого мажора больше не хочу.       — У него Панамера, представляешь?       Молчу, потому что понятия не имею, что означает это слово.       — Чёрная! — продолжает восторгаться Джессика, — я однажды видела, как он со стоянки универа выезжал.       Наверное, речь идет о машине. Я, если честно, в них вообще не разбираюсь, поэтому, коротко кивнув, возвращаюсь к изучению темы стилистики и включаю песню.       В моем родном городке которое скорее как деревенька иномарки можно пересчитать на пальцах двух рук, остальные ездят на простых автомобилях. В моей семье и вовсе машины никогда не было.       А кому в моей семье водить? Маме, всю жизнь проработавшей продавцом в лавке с выпечкой и молоком или деду, которого я трезвым видела от силы два раза в год?       У меня и велосипеда-то никогда не было, и телевизор всего один и тот допотопный, без пульта, пульту — харакири сделал пьяный дедушка, давно когда меня ещё в проекте не было.       — Говорят, в прошлом году он с Ким с третьего курса встречался, — трещит все Джесика, как заведенная, но я её болтовню пропускаю мимо ушей, продолжая слушать негромко музыку.       В этот мегаполис я учиться приехала, а не богатеньких мальчиков и их тачки обсуждать. Получу высшее образование, устроюсь на хорошую работу и найду, наконец, своего родного отца.       Он у меня не из фермерской деревни. Отсюда из города. Мама перед смертью рассказала, что у них был короткий роман, после которого он сразу уехал, и они потерялись. Он даже не знал, что она забеременела.       Дед говорил, он умный и интеллигентный, приезжал к нам в село, когда там открывали новый завод. С мамой они в лавке познакомились, а потом она ему любезно комнату сдавала, ну а потом, когда он уехал, я родилась.       Я хочу человеком стать, умной, с успехами, карьерой, богатой прежде, чем его найду. Чтобы он мог гордиться мной.