Огонь, вода и медные трубы

***

Ли Минхо Декабрь ворвался в университет вместе с колючим ветром и предпраздничной суетой. В коридорах пахло мандаринами — студенты уже вовсю готовились к концу семестра, таская с собой пакеты с фруктами и бесконечные стаканчики с горячим кофе. Я шёл на планёрку, засунув руки в карманы брюк, и думал о том, что отчётный концерт висит надо мной как дамоклов меч. Месяц подготовки, а номер с Оуэн всё ещё не идеален. Она двигается хорошо, даже слишком хорошо для «американки с классической школой», но между нами до сих пор нет той самой химии. Или есть, но какая-то неправильная. В конференц-зале уже собрались почти все. Ректор Пак стоял у доски и что-то чертил маркером, изображая, видимо, схему рассадки гостей. Сынмин, как всегда, сиял и поправлял свой пиджак. Профессор Ли из художественного корпуса дремал, прикрыв глаза. Я занял своё привычное место — ближе к окну, подальше от основной массы. Справа от меня осталось свободное кресло. Дверь открылась, и в зал вошла Юн Мисо. Высокая, стройная, в облегающем чёрном платье и с идеальной укладкой. Она окинула помещение оценивающим взглядом и, заметив свободное место рядом со мной, уверенно направилась к нему. — Не возражаете, Господин Ли? — её голос звучал мягко, с лёгким британским акцентом, который, признаюсь, резал слух. — Пожалуйста, — я кивнул, чуть отодвигая свой стул. Она села, и я почувствовал запах её духов — что-то тяжёлое, сладкое, обволакивающее. Слишком навязчивое. Не то что лёгкий аромат пара от электронки и чего-то виноградного, который всегда сопровождал шлейфом Дженни Оуэн. Мои мысли прервало резкое движение у двери. Она… Мой вечный геморрой и по совместительству партнёрша по дуэту. Девушка замерла на пороге, сканируя зал своими серо-голубыми глазами. Широкие брюки, сверху синяя яркая, бесформенная кофта на молнии с непонятным логотипом на спине. Очень странные буквы… Её взгляд скользнул по мне, по Юн Мисо рядом со мной, по свободному месту слева — и её лицо на секунду исказилось. Не гримаса, нет. Скорее, тень. Быстрая, едва уловимая, но я заметил. А потом она демонстративно фыркнула, сложила руки на груди и, чеканя шаг, прошествовала на другой конец стола, плюхнувшись на стул рядом с ничего не подозревающим Сынмином. Слева от меня было свободно. Она могла сесть там. Но не села. — Что-то не так? — спросила Мисо, проследив за моим взглядом. — Всё в порядке, — ответил я ровно и отвернулся к ректору. Господин Пак хлопнул в ладоши, призывая к вниманию, и начал вещать о датах. Отчётный концерт назначен на двадцать третье декабря. Генеральный прогон — двадцатого. У нас осталось меньше трёх недель. Я слушал вполуха, записывая даты в телефон. Мысли то и дело возвращались к красноволосой хореографу на другом конце стола. Она сидела, уткнувшись в свой блокнот, и что-то яростно чертила. Профессионал. В этом ей не откажешь. Её номера со студентками — вылизанные, чистые, с идеальной геометрией построений. Классическая школа чувствовалась в каждом движении. Даже наш дуэт, несмотря на все трения, приобретал форму именно благодаря её дотошности. Но я не мог отделаться от мысли, что она — как лиса. Или змея. Хитрая, опасная, непредсказуемая. Сегодня она плачет у меня на плече, жалуясь на маму и холод, а завтра шлёт голосовые сообщения с проклятиями на английском. Или цепенеет в моих руках, притворяясь «каменной статуей», хотя я чувствую, как бьётся её сердце. Слишком быстро. Слишком громко. Хитрые женщины. Никогда не знаешь, чего от них ждать. Может, она и сейчас строит какой-то план? Может, её обида на моё общество с Юн Мисо — всего лишь игра, чтобы я расслабился? Нужно быть начеку. С такими, как Оуэн, нельзя терять бдительность. Особенно когда от неё пахнет маракуйей, а её волосы горят огнём даже в тусклом свете конференц-зала. Я сжал ручку в пальцах и заставил себя сосредоточиться на словах ректора. Двадцать третье декабря. Я должен быть готов. И плевать на лис с красными волосами. Бан Чан Я наблюдал за ней через стеклянную перегородку, разделявшую наши кабинеты. Алёна сидела за своим столом, уткнувшись в монитор, и её пальцы порхали над клавиатурой с какой-то лихорадочной скоростью. Она работала. Всегда работала. Но сегодня в её движениях чувствовалась нервозность, которой я не замечал раньше. В офисе мы держали дистанцию. Так договорились с самого начала. Никаких поцелуев украдкой, никаких объятий в коридоре. Только деловое общение. Профессионализм превыше всего. Я уважал это правило, хотя каждый раз, проходя мимо её стола, боролся с желанием коснуться её плеча или поправить выбившуюся прядь волос. Но сегодня она была сама не своя. Рассеянная. За весь день ни разу не зашла ко мне с уточнениями по переводу, хотя обычно мы обсуждали каждую сложную формулировку. Я видел, как она смотрит в окно, как теребит край рукава, как хмурится, глядя на экран, но не печатает. Это из-за того парня. Кассира. Феликса. Я не ревновал. По крайней мере, старался не ревновать. Алёна сделала выбор. Она была со мной. Но я видел её лицо в тот день, когда мы проходили мимо круглосуточного магазина. Видел, как она замерла, как изменился её взгляд. А потом она попросила меня идти вперёд. И я ушёл, хотя хотел остаться. В обеденный перерыв я не выдержал. Постучал в её дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. — Алёна. Она вздрогнула и подняла глаза. — Чан? Что-то срочное? — Нет, — я присел на край её стола, нарушая собственное правило о дистанции. — Я хотел пригласить тебя. На выходные. В ресторан. Настоящий ужин. С вином, свечами и десертом. Она моргнула. — Ресторан? — Да. Ты много работаешь. Я много работаю. Мы почти не видимся вне этих стен. — Я накрыл её руку своей. — Я хочу провести с тобой вечер. Просто мы. Без контрактов, переводов и офисной политики. Она смотрела на меня несколько секунд, и в её глазах что-то менялось. Уходила та самая нервозность, сменяясь теплом. — Хорошо, — сказала она наконец, и её губы тронула лёгкая улыбка. — Ресторан. На выходных. Я согласна. Я сжал её пальцы и улыбнулся в ответ. — Тогда договорились. А теперь — иди обедать. Это приказ куратора. Девушка рассмеялась — негромко, но искренне. И я почувствовал, как отпускает напряжение, державшее меня всё утро. Она выбрала меня. Она здесь. Со мной. И я сделаю всё, чтобы она не пожалела об этом. Хван Хёнджин Тишина. Неделя чёртовой, звенящей тишины. Я не подходил к ней. Не ждал у подъезда. Не покупал кофе. Я выполнил её просьбу — отстал. И каждая минута этой тишины была пыткой. Я видел её в мастерской. Она сидела за своим мольбертом, рисовала что-то, низко склонив голову. Не смотрела на меня. Я тоже делал вид, что увлечён работой. Но на самом деле я просто ждал. Ждал, что она окликнет меня. Спросит что-нибудь. Попросит подержать палитру. Но она молчала. Сегодня профессор Ли объявил о подготовке к отчётному концерту. Художественный факультет должен организовать выставку в фойе перед актовым залом. Работы студентов — портреты, пейзажи, натюрморты. И особая серия: изображения преподавателей и студентов во время занятий. Живые зарисовки, передающие дух университета. — Ответственными за сбор и оформление выставки назначаются, — профессор Ли сделал паузу, сверяясь со списком, — Ким Ёсоль и Хван Хёнджин. Моё сердце пропустило удар. Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. Девушка сидела через два ряда, и её спина была напряжена. Она не обернулась, но я видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих карандаш. — Вы будете работать вместе. Срок — две недели. Нужно отобрать лучшие работы, оформить их, продумать развеску. Вопросы? Вопросов не было. По крайней мере, у меня. Внутри меня всё ликовало. Она не отвертится. Не сможет убежать. Ей придётся говорить со мной. Смотреть на меня. Быть рядом. Я дождался конца пары и, когда все начали расходиться, подошёл к её мольберту. Ким Ёсоль собирала кисти, не поднимая глаз. — Ёсоль, — позвал я тихо. Она замерла, но не обернулась. — Похоже, нам придётся поработать вместе, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давай встретимся завтра после пар, обсудим концепцию. Я могу заказать кофе. Или чай. Что ты сейчас пьёшь? Она наконец повернулась. Её глаза были красными — то ли от недосыпа, то ли от чего-то ещё. Но смотрела она на меня прямо, без привычной робости. — Чёрный чай. Без сахара. — Хорошо, — я кивнул, стараясь скрыть улыбку. — Будет чёрный чай. Без сахара. — Это не значит, что я тебя простила, — добавила она тихо. — Я знаю, — ответил я. — Но ты хотя бы будешь со мной разговаривать. А это уже больше, чем за всю последнюю неделю. Она ничего не сказала. Просто закинула сумку на плечо и вышла из мастерской. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разливается тепло. Она злится. Она обижена. Но она согласилась работать. И завтра я снова увижу её. Снова буду рядом. Может, я и не заслужил её прощения. Но я заслужу. Шаг за шагом. Чай за чаем. Декабрь только начался. У меня есть время.