Тень вальса

Belle C'est un mot qu'on dirait inventé pour elle Quand elle danse et qu'elle met son corps à jour, tel Un oiseau qui étend ses ailes pour s'envoler Alors je sens l'enfer s'ouvrir sous mes pieds

///

Notre Dame de Paris - Belle (Garou & Daniel Lavoie & Patrick Fiori)

***

      Холодный и далеко не ласковый своими ветрами октябрь начал постепенно сменяться последующими братьями месяцами, которые приносили с собой небо, которое все чаще затягивалось серыми дождливыми тучами, словно проливая на землю горькие и холодные слезы по летнему теплу - которого иногда очень нахватало, особенно в сердцах, что были подвергнуты каждодневному унынию, утопая не только в своей угрюмости, но и серости улиц за окнами.       Постепенно люди старались все больше кутаться в теплые одежды, плотники во всю трудились сооружая из дерева новые и новые вырезанные шедевры, которые украшали не только дома, но и залы знатных особняков. С наступлением ноября в столице уже начинался сезон зимних балов. В Петербург стекались уважаемые всеми персоны на желанные праздники, которые могли развеять их скуку. Кавалеры надевали свои роскошные костюмы, офицеры наряжались в парадные мундиры, которые пестрили орденами, развешанными на груди, а дамы готовились за несколько недель, ожидая свои роскошные платья из дорогих тканей.       Но так же, помимо персон проживающих в столице, на такие балы приглашались гости из дружественных стран. К таким гостям было особое внимание. Одним из таких гостей был Илья Малинин. Сын посла, который перебрался вместе со своей женой в Америку, и остались жить там.       Гуменнику не нравились подобного рода мероприятия. Он бы с большим удовольствием провел вечер за чтением какой-нибудь новой книги, нежели находился в границах чужого особняка. Но, стоит отдать должное князю, что организовал данный бал - все было очень красиво.       Весь зал был усыпан каскадом из горящих, словно звезды, свечами. В огнях красиво переливались блестками украшения дам, что вальсировали и уносили за своими плавными движениями шуршащие подолы платьев. Стук каблуков то женских туфелек, то офицерских сапогов, разносился эхом по стенам, и аккурат звучал под аккомпанемент живой музыки.       Весь светский вечер Петр провел под нудные разговоры Софии, то и дело оборачиваясь, ища глазами дядю, который и привел его на этот бал. София же не умолкая говорила о последних писках Петербургской моды, только больше вгоняя Гуменника в уныние, что даже разлитое по бокалам шампанское не спасало. Девушка мастерски по-актерски закатывала глаза, когда Петр всячески давал ей понять, что ему все это не интересно. Он то зевал, то не реагировал на ее не двусмысленные взмахи веера.       Петя слушал-слушал-слушал, и искренне хотел, чтобы девушка отстала от него, вот только грубить на подобных мероприятиях было запрещено. Поэтому, он был вынужден терпеть, и иногда улыбаться. В какой-то момент чужое и назойливое щебетание прервалось. София аккуратно прихватила Петра за локоть, и так же аккуратно дернула, привлекая чужое внимание.       Гуменник оборачивается, как и многие в зале. В первую секунду он пытается разглядеть через множество чужих затылков, в чем же дело, и кто так привлек всеобщее внимание.       Неужели само Императорское Величество?       Но вместо Александра Павловича, Петр замечает юношу примерно своего возраста. Красивого юношу, чьи светлые волосы были вроде уложены, но в то же время небрежно взъерошены. Голубые глаза горели так ярко, будто могли затмить любую свечу в этом зале. Любую звезду на ночном небе. — Это Илья Малинин, — чуть тихо проговаривает девушка, когда Петя немного склоняет к ней голову, — Говорят приглашали его отца, но тот отказался, поэтому гостем оказался его сын. Он из Америки, и это его первый визит к нам.       Петя слушал Софию в пол уха, все так же продолжая рассматривать сына посла, который улыбался так открыто, что казалось еще чуть-чуть и эта улыбка по швам треснет, разорвется на уголках губ, а сами губы окрасятся в бордово-алый.       Этот цвет был бы красивым дополнением к светлым волосам парня, кипенно-белым воротом рубашки, и черным платком, обвязанным в красивый узел вокруг шеи.       Это было не правильно смотреть на молодого человека. Не правильно в первую же секунду подмечать чужую красоту, и не стремиться познакомиться лично, поскольку Гуменник уверен, что чужой внимательный взгляд голубых глаз будет видеть его насквозь.       Ему определенно необходимо сходить в церковь к отцу.       Ему определенно нельзя приближаться к Илье. — Петя, пойдем я тебя представлю, — дядя как назло оказывается рядом, и как на зло предлагает то, от чего необходимо отказаться. — Гостя и так окружили вниманием, думаю, мое представление будет лишним, — Петя улыбается, и переводит взгляд на Софию, у которой в глазах читается только одно желание - сын посла. — Вы с ним были знакомы, — настаивает дядя. — В детстве. Помнишь, тебя с матерью пригласили на обед, а там мальчишка кинул тебе в голову яблоко? Это он. Пойдем.       Мужчина не дает Пете и ответить, тут же отступая в сторону, а самому Гуменнику то и дело, что остается послушаться, следуя за старшим.       В голове крутятся варианты того, как же глупо все это будет выглядеть, и как же нелепо сейчас чувствует себя Петр.       Большей нелепостью оказывается то, как Петя улыбается Илье, когда тот оборачивается и растягивает губы в своей ослепляющей улыбке.       Сначала представляется дядя, а уже после доходит дело и до самого Пети: — …А это мой племянник - Петр Гуменник. В ваш первый, и на тот момент последний визит, Вы были совсем юны, и с Петром знакомы с детских лет. — Yes, certainly. I remember it well, — все так же улыбаясь, быстро проговаривает Илья, и следом добавляет уже на русском, с ярко выраженым акцентом, — Мама рассказывала мне.       Илья первым протягивает руку Пете, а тот только успевает быстро стянуть с руки перчатку, чтобы приветственно пожать чужую ладонь. — Буду рад пообщаться, Питер, — Гуменнику хочется сказать, что у Малинина забавный акцент, а еще, что он восхищен тем, как тот понимает и говорит на другом языке. Но вместо этого, допускает действительную глупость… — Петр, — коротко отвечает, чем вызывает недоумение на лице Ильи, — Не «ПИтер», а «ПЕтр». — Хорошо.       Это «хорошо» звучит у Петра в голове под звук пузырьков шампанского, и смешок Софии, которая никак не отстанет, прилипнув похуже листа лопуха.       Гуменник не выдержал бы этого не завершающегося двухчасового котильона с этой дамой, выдержал бы с кем угодно, хоть с Ильей, который не знает правил танца, но не с ней. Благо Бог услышал его молитвы, и терпеть не пришлось, потому что девушка перевела все свое внимание на обсуждаемый другими дамами сплетни, а Петр почувствовал ладонь на своём плече, сопровождавшуюся именным откликом с ярко выраженным акцентом.       По шее - от загривка вниз - пробежались мурашки, а сердцебиение само собой участилось. Плотно сжав пальцы в кулаки, Петя выпрямил спину и повернулся, не сдержав улыбки краешком губ.       Какой же ты дурак Петя. — Are You Already Tired Of Your Fair Companion? Мой милый друг, — Илья сделал пару глотков из бокала.       Все так же улыбаясь, он отводит голову в сторону, всматриваясь во всеобщее празднество бала.       Петр не проронил ни слова на сей вопрос, и лишь поправил свои белые перчатки. Он склонил голову, и фривольно приблизился до недопустимого расстояния к Малинину. И затаив дыхание, отнял из чужой руки одним плавным движением бокал.       Дело было то ли в магии таких пиршеств - когда хочется позволить себе лишнего, то ли в пузырьках шампанского, которые постепенно дают в голову, и подталкивают на опрометчивые поступки даже верующего человека. — Ревнуете? — Петя подносит бокал к губам, и делает глоток, смотря прямо в чистоту голубых глаз Ильи. — Вовсе нет, — дотянувшись до чужого уха, промолвил тихо Илья, и выдерживав паузу? продолжил, — I fear the talk has lost its charm…проведете для меня excursion?       Гуменник готов был поклясться, что у Малинина в этот момент глаза загорелись чем-то недобрым, как бы сказал отец - черти в чужом зрачке пляшут и хотят за собой увести Петю. Вот только Гуменник охотно согласится, скидывая все на опьяненный алкоголем рассудок.       Он слепо следует за Ильей, не до конца понимая зачем вообще это делает.       Это неправильно.       Так нельзя.       Нельзя смотреть на мужчину с неким вожделением, которое присуще только в адрес прекрасных дам. За всю свою жизнь Петр так много молился, что если это и был Бог, снизошедший до него, то свою первую проверку на искушение он провалил с треском. С таким, с которым трескается церковная плитка под ногами. С таким, что ни одно раскаяние не поможет. Петя плавился под чужим внимательным взглядом. Плавился подобно свече поставленной у иконы Божией Матери, в надежде что она очистит от нажитых грехов.       Они целуются в первый раз - скрытые ото всех, прямо посреди какой-то открытой комнаты. Илья лишь улыбается Пете - чуть лукаво и стеснительно. Петя смотрит на него в ответ, и все не может оторвать глаз.       Илья подходит ближе, становится практически вплотную, так, что Гуменник отчетливо может услышать чужое сердцебиение, и тогда Малинин неожиданно целует его в губы.       Комната - которой ещё пару секунд назад гремел грохот бокалов, чужого празднества и музыки - вдруг тонет в гуле крови в ушах, и теряется на выдохах ужасно быстрого дыхания Петра. Губы Гуменника тоже в шампанском, а потому Малинин чувствует привкус дорогого сорта винограда. Эти губы для него пьянее и слаще, чем все те вина, что он пробовал ранее.       Люди, что окружали их на этом балу сами похожи на пузырьки шампанского. Они бурлят в своих сплетнях, смеются, прикрывая улыбкой истинные намерения. Поцелуй длится до безобразия долго, и это явно не просто проявление дружественных чувств. Илья вжимает в себя оцепеневшего Петра, а затем чуть - совсем невесомо - касается языком его нижней губы. Касается, и сразу отстраняется, словно забывшись, но вовремя опомнившись.       Отступает на шаг назад, смотрит с такой резко нахлынувшей горечью, вперемешку с тоской, что Гуменнику хочется просто подойти и обнять его. Минутами ранее, голубые глаза смотрели с азартом, сейчас же в них плескалась только всепоглощающая грусть, которая не пойми откуда появилась.       Илья отступает еще на шаг, и слегка кивнув головой уходит, оставляя Петю в одиночестве.       Вернувшись в бальный зал, Софья тотчас находит Петра, и снова, как ни в чем ни бывало, прихватываки его под локоть, и ведет в центр зала, где уже во всю вальсируют пары. Среди пар Петя замечает сначала светлую копну волос, а уже после довольно улыбающегося какой-то даме Илью. Гуменник смотрит на то, как Малинин улыбается, и не понимает что произошло в той комнате.       Петя улыбается тоже, и проводит кончиком языка по своим губам, чувствуя привкус шампанского, которое временем ранее смешалось на их губах.