Это только начало...

Звуки выстрелов летят по улицам, как летит по мостовой и Минги, чудом уклоняясь и вписываясь в повороты. Висящий на её плече Хонджун орёт, отстреливаясь в ответ и изредка выбрасывая под ноги преследователям мешочки, что поднимают столпы густой пыли, стоит только им шмякнуться о булыжник. Тёмно-серые улочки с редкостью ярких красок оседающими сумерками поглощают одетых в тёмное людей. Минги проносится в паре дюймов перед паромобилем, что на время преграждает путь их преследователям. Девушка выбегает к мосту, но сразу же перед ним резко поворачивает вправо, чтобы скрыться среди невысоких домиков. Аптека под вывеской с полустёртой чашей Гигеи. Лавка алхимика, под дверью которой натекла лужа чего-то синего и вонючего. Разбитая тележка, подле которой чешется одноглазый пёс. Грязевые выщербленки и занявший своё место среди неказистости зданий покрытый сажей плющ. Минги ныряет между лавкой бакалейщика и мастерской часовщика, бежит до середины улицы мимо «Дома услад мадам Луны», перебегает рельсы — вдалеке слышится гудок последнего на сегодня паровоза. Ещё два поворота, десяток домов — и наконец Минги останавливается, дёргает дверь и вваливается внутрь, попутно восстанавливая дыхание. Она проходит мимо занятых своей работой ткачей с притихшим братом на плече, позабыв его скинуть. Ногой толкает неприметную дверь, шагает через длинный коридор с потрескивающими электричеством лампами на стенах, спускается по лестнице. Девушка хочется свалиться и не вставать до самого утра, а, может, даже полудня, но упорство ведёт дальше, к другой лестнице в противоположном конце здания. Из комнат не доносится ни звука, лишь привычно пыхтит печь, пуская жар по венам труб. — Может, поставишь уже? — слышит недовольное из-за спины. Девушка останавливается, чтобы спустить Хонджуна, который, кряхтя, наконец ощущает под ногами пол. Топчется, удовлетворённо выдыхая, потягивается, разминая мышцы, а затем дёргает головой: — Пойдём, может, вернулись, и уже известно чего. Минги кивает и плетётся за братом. У неё ноют плечо и шея, а ещё немного болит в пояснице, но это сущие мелочи. Главное, чтобы всё получилось. Голова отказывается работать и вновь включается лишь тогда, когда скрипит тяжёлая дверь в просторный светлый кабинет. Минги всегда неуютно здесь находиться: пыльные, в саже, они с братом лишние среди чистоты кабинета: как будто кляксы чернил на белоснежной ткани. Юнхо разговаривает по телефону, но чужое присутствие замечает. Минги, сказать по правде, восхищается этим человеком, который, несмотря на статус в высшем обществе, деньги и какую-никакую, а власть, вот так горит желанием добраться до сути и разрешить проблему с «серебристой чумой», которая появилась почти два десятка лет назад. Хотя Ёсан уверяет, что это в его крови, ведь Юнхо — врач и учёный. А ещё некоторые из его родственников были казнены и сосланы — пусть и при предшествующем правителе. Но осадок, как в колбе алхимика, остался. И лишь совсем недавно с него полностью сняли все подозрения как к родственнику предателей. И это обстоятельство развязало Юнхо руки и ноги. Хонджун чувствует себя здесь гораздо свободнее, нежели сестра: сразу же хватает со стола грушу, смачно кусая, и наблюдает, как сидящий за небольшим столиком в углу секретарь Юнхо Сан — или Одноглазый Кот, как его называют из-за потери левого глаза, — отводит взгляд на окно, за которым печь солнце дожигает остатки лучей. Лицо секретаря трогает лёгкая улыбка, но он как всегда молчалив. Юнхо прощается с собеседником, кладёт трубку на держатель и поворачивается к прибывшим. Минги неловко общаться с ним, поэтому как всегда за обоих говорит Хонджун. — Ну, что, док: охраны там жопой жуй, больше, чем мы предполагали. Десятка полтора взять на себя удалось, мы там почудили, конечно. Парочка взрывов, потом по городу мотались, — мимолётный взгляд на Минги, — в общем, как всегда. Теперь остаётся только ждать. Юнхо кивает, но молчит. Он всегда молчит, когда ответов ещё нет. Да и что им остаётся? Хонджун с Минги свою часть задания выполнили на зашибись, а вот нюансы… Они были и будут всегда, и неудачи тоже будут. Но только бы не с ними и не в этот раз. Минги разглядывает руку — четыре года назад с серебристыми вспухшими «реками» капилляров — тоненьких, постепенно захватывающих тело. Поначалу они только чесались, потом стала появляться боль — острая, режущая изнутри, ввинчивающаяся в мозг. Такой её, кричащую и корчащуюся посреди улицы, нашла Ёсан, которая тогда уже общалась с Юнхо и была вхожа в круг его людей. Минги вытащили — ей повезло, как и ещё паре человек, а вот остальные… О десятках, а то и сотнях погибших говорить не принято. Власти закрывают глаза, лишь говорят, что это кара небесная. Но в век торжества пара, в век прогресса — и такая дурацкая отмазка? Бьют колокола, люди падают на колени, вымаливая собственные души у Того, Кому всё равно на глупых смертных. А, может, Его и вовсе нет. Минги цепляет взглядом кадуцей на корешке одной из книг. Если бы Он был, разве позволил бы этому случиться? Или, может, осознал, что они все бесполезные? Только вопросы, тысячи вопросов… Дверь распахивается, едва ли не хлопая о стену. — Держи! Ёсан дышит тяжело, хлопая по столу чем-то, замотанным в плащёвку и перевязанным металлическими нитями. — Уёна то ли схватили, то ли успел удрать, — добавляет, встречается взглядом с Минги и немного устало улыбается ей. — Если к завтрашнему полудню не объявится, будем искать, — отвечает Юнхо. И в тот же миг, как кажется Минги, забывает о них. Юнхо много говорил о том, что власти скрывают суть болезни, что «серебристая чума» нужна, чтобы обрести ещё больше контроля над непокорными. Он твердил, что здание старой администрации — ключ, возможно, там даже есть лаборатория, где проводятся эксперименты над людьми, а «серебристая чума» — всего лишь один из множества. *** — Мы побывали только на первом этаже. Если бы не план здания, может, совсем бы там остались. Ёсан мнёт Минги шею и плечи, пока та лежит под ней на старенькой скрипучей постели. У них комната одна на двоих, совсем недалеко от центрального котла, и по стенам и потолку тянется узор из труб. Мышцы горят, боль медленно и неохотно, но отступает. — Тихо и темно, вообще никого. У меня фонарь мигать начал и потух почти сразу, а ведь я его проверяла перед тем, как пойти. Касания мягкие, уверенные, от них такое тепло по телу, что только так и лежать, ощущая себя лужей расплавленной меди. Минги шипит, когда пальцы с нажимом проминают болезненный участок. Ёсан склоняется, целует шею, отвлекая, и слабо её покусывает. — Мы нашли целую стопку документов. Правда, пришлось повозиться с замком сейфа… Минги выпадает, периодически отключаясь и почти сразу же просыпаясь. Ей хочется ещё немного послушать, ощутить, что они снова вместе, что Ёсан не в тюрьме где-нибудь, хотя могла бы («Я им не позволю», — без тени сомнения, и Ги ей верит). — Когда-нибудь мы свалим с тобой из этого города, — шепчет Ёсан, расползаясь по спине Минги горячим покрывалом. Обе обнажённые, привыкшие чувствовать друг друга — телом, душой, полностью. — Угум, — только и отвечает Минги. — Можем уйти в воздушные пираты, — шёпот под ухом. — Там без предрассудков: женщина равна мужчине, а есть те, кто даже становятся капитанами. Так хочется улететь за горизонт, увидеть мир… — Мы сможем? — едва слышно. — Конечно, — жаркое дыхание на плече, лёгкий поцелуй. — Может, даже в этом году сможем. — И Джуна возьмём, — бормотание в подушку. — Куда нам без твоего братца, — усмехается Ёсан. — А с ним придётся и Уёна брать, а то как же эти двое соловушек друг без друга? Разлучать их точно нельзя. Минги согласна. И пускай Хонджун делает вид, что всё отлично, что он не переживает за Уёна, она знает, что на самом деле Джун сбежал на поиски почти сразу же после разговора с Юнхо. Бесшабашный. И слишком привязанный. Как она к Ёсан. — Представляешь, однажды мы победим «серебристую чуму». И больше никто от неё не умрёт. Поцелуи — россыпью звёздочек по плечам. Минги громко выдыхает, жмурится и улыбается, улыбается… *** — Встречайте непревзойдённого меня! Хлопок двери — Минги подпрыгивает, не успевая до конца проснуться. Одеяло сползает, пока она хлопает глазами на Уёна, который, увидев её — особенно обнажённую часть, тут же закрывает дверь с той стороны. — Вернулся, — хрипит Ги, на что получает сонное: — Да слышала. Попробуй такого не услышь… Ёсан обхватывает Минги и затаскивает под одеяло, чтобы понежиться ещё пару минут. Вскоре они узнают, что в здание старой администрации придётся смотаться ещё раз, а то и два. Но зато теперь создание лекарства от «серебристой чумы» всё более явное, дело ближайших месяцев, а то и недель. Ведь это не естественная болезнь, а созданная высшими мира сего, и спасение к ней изобретено почти сразу же, с рождением самой чумы. — Это почти победа! Минги широко шагает по залитой светом улице, потягиваясь. В её душе распустилось целое море цветов, а ещё дышать легко, и хочется кричать — оповещать весь мир о радостной новости. — Погоди, — осаждает её Ёсан. — Это только начало. — Но зато какой хорошее! И с этим нельзя не согласиться.