Мальчик с волчьими глазами

Тяжёлое эхо твёрдых шагов разносилось по деревянным коридорам отбивая будто набатом в голове, заставляя все мысли оседать на дне мозга и не давая осмыслить происходящее. Боль в неестественно скрюченных пальцах, опухших и налившихся тёмными синими и фиолетовыми цветами, каждый раз простреливала его предплечья и затылок, стоило только попытаться пошевелить ими лишний раз. От вида собственных уродливо изогнутых пальцев, в его глотке вставал мерзкий комок из обжигающей желчи, что предшествовала очередному порыву тошноты от которого живот могло снова скрутить от неудержимых спазмов. Стены комнаты будто сжимались над ним, с каждым разом всё ближе и ближе приближаясь к свернувшемуся калачиком телу, грозясь если не раздавить его, то точно перекрыть путь воздуху к его лёгким. Сердце не переставало колотиться, совсем как у загнанного в ловушку без выхода животного. Единственное, что он мог сделать, это пытаться как можно тише сглатывать горькие комки обиды и страха; прятать текущие ручьём слёзы в рукавах своей одежды. Дверь с тихим, обещающим только боль, скрипом открылась. Она медленно впустила в комнату сначала угрожающую ауру человека, что собирался войти, а уже после и его самого. Тонкий запах сандала и чернил... Когда-то этот аромат вызывал у него радость и воодушевление, но прошло уже немало лет с того времени и теперь стоило бы только носу уловить хоть одну его нотку, как тело начинала бить неконтролируемая дрожь. В сознании всплывал каждый момент, когда чужая, массивная и испещрённая тонкими шрамами и мозолями рука, с хлёстким звуком рассекала воздух и всегда попадала прямо в цель. Теперь он каждый день чувствовал себя избитой собакой в которую продолжал кидать камни хозяин, потому что животное всё продолжало скулить моля о прощении. Так и сейчас... Его никто не спрашивал, что с ним случилось, почему он лежит на полу забившись в самый дальний угол комнаты, в которой не было где спрятаться даже при самом большом желании. Мужчине перед ним плевать было на причины по которым его ребёнок сейчас был готов захлебнуться собственными слезами.Мальчик услышал как над его головой пронёсся тяжёлый, давящий на все кости и внутренности, вздох. Быстро подняв голову и уставившись своими мутными глазами, перед которыми застыла пелена из блестящих слёз, на своего отца, он увидел как у того скривились всегда плотно сжатые тонкие губы. На суровом лице, постаревшем от постоянной работы, сражений и самосовершенствования, отразилось, вгоняющее всё его существо в ступор, выражения явного отвращения. В тот момент как их глаза встретились: глубокие, полные невысказанных мольб о принятии и хоть какой бы то ни было любви, голубые, словно ночное небо перед грозой, и его, серые, почти стальные глаза, что утратили какую либо теплоту. Взгляд отца перед ним был полон разочарования, отвращения и тихого, кроющегося где-то там, в самых далёких глубинах, сожаления. Сожалел ли он о том, что дал такому отродью шанс на жизнь, или, что никак уже не мог завершить дело начатое жестокими учителями. В любом из этих случаев грудь бы затопило удушающим чувством отчаяния. Но массивная фигура продолжала стоять перед ним отбрасывая на него огромную тень, из которой будто бы были готовы в любой момент начать выползать тонкие когтистые руки монстров, что хотели вцепиться в его хрупкую шею. Разодрать, пустить как можно больше крови, причинить как можно больше страданий, заставить его закатить глаза и в последний раз сделать дрожащий вдох, прежде чем сломать ему шею, не дав выпустить те крохи обжигающе холодного воздуха из окровавленных губ. Страх сковал конечности, и даже синяки по всему телу не были препятствием для того, чтобы глубже зарыться в свой уголок. Ему нужно было лишь сильнее опустить голову в плечи, уткнуться носом в свои ключицы и обхватить пульсирующими руками свои костлявые колени. Ему нужно было спрятаться, ему нужна была хоть какая-то кроха безопасности, чтобы он мог справиться с бешеным клокотом сердца в своих ушах и раздражающим дрожанием сухих губ. С привычной резкостью в его волосах запутались массивные пальцы отцовской руки, что в следующее же мгновение почти оторвали его голову от шеи. С тихим, устрашающим и приводящим всё его бренное тело в оцепенение хрустом, его широко открытые глаза уставились на частично спрятанное в полутьме комнаты лицо. На нём не отображалось никаких эмоций. Пустота и ни грана привязанности по отношению к нему. И только в глазах плескалась буря из отвращения. Отвращение. Он был для него отвратителен. В груди будто что-то лопнуло и из его объятой спазмом глотки вырвался тихий скулёж. И вот собака вновь завыла прося хозяина о милости. Твёрдый удар кулака попал прямо ему в скулу. А потом ещё раз, ещё и ещё раз. И вот хозяин вновь заставил собаку замолчать. - Ты знаешь почему тебе сломали пальцы? - Неспешным баритоном спросил отец всё не выпуская волосы сына из своих пальцев. Его незнающий жалости взгляд не упускал ни одного скривлённого от боли выражения на лице у ребёнка. Кровь стекала тонкой струйкой из разбитой скулы смешиваясь с солёными слезами, что жгли рану, по, ещё такой по-детски пухлой щеке, вниз, к шее, где затем впитывалась в ворот серой одежды. Мальчик шипел, всхлипывал и тихо постанывал от страданий. Пальцы всё никак не переставала пробивать жалящая, ударяющая как разряды тока, боль. На слова отца он еле заметно отрицательно кивнул. Он не смог бы ему соврать, ведь ложь могла обойтись в слишком большую цену. Это могло привести к тому, что ему вновь сломают ногу. Он не знал, какую ошибку совершил, что в этот раз сделал не правильно, но какой бы ни была причина наказания - учителя всегда останутся правы. Занка не осмеливался поднять глаз на отца. На языке всё продолжал клубиться привкус метала, крови, его крови. Очередной удар пришёлся на его много страдальческое лицо. Отец сегодня не будет так щедр, чтобы рассказать о том, что послужило первопричиной в этот раз. Удар. Удар... УДАР! Последнее что проносится перед его уставшими, полными ещё не пролитых слёз глазами, был ледяной серый цвет глаз, а после дорогая обувь, что в следующее же мгновение пришлась ему по спине. Прямо там, где были ещё не сошедшие от ударов ферулами синяки и кровавые полосы. Из его груди только и успел, что вырваться полузадушеный хрип. И только когда сознание его полностью покинуло, мужчина над ним перестал калечить покрытое не успевшими сойти синяками, тушу. Его немного сгорбившаяся в процессе массивное тело наконец-то выпрямилось и расправило широкие плечи. Чистой рукой, на которой не было брызг красной крови, он пригладил свои короткие волосы, а после аккуратно поправил складки на одежде. Как глава этого дома он не был готов позволить слабаку расти и жить в его стенах. Он не хотел видеть, как нечто столь слабое и безмозглое тратит и без того дорогие и скудные ресурсы Земли по напрасно. Нужно было избавиться от этой ошибки. Совершенно лишнего ребёнка в его доме, на которого ни он, ни его жена не рассчитывали, а потому и не планировали давать хоть какое-то будущее. Нужно избавиться быстро, незаметно, не вызывая никаких подозрений у старейшин и остальной элиты общества, ведь если кто-то узнает... Ниджику боялся, что в таком случае его дому будет сложно смыть со своей репутации пятно позора, но это было лучше, чем позволить болезни постепенно уничтожать всё изнутри. Он избавится... но не сейчас. Ещё не время.