Тёмный темный дом

Мэнси Стюарт, совсем молодой полицейский, только недавно начал работать в специальном отделе тайн большого города Таллахасси штата Флорида. Он переехал сюда, получив небольшое состояние от умершего бездетного дяди и с удовольствием сменил пыль Нью-Йорка на тропическое тепло полуострова. В зданиях здесь было комфортно, везде работали кондиционеры, у Мэнси теперь имелся свой стол и уютный закуток в офисе, снабженный шумоизоляцией последней модели. Поглощающие звуки стёкла огибали его рабочее место лишь по периметру и достигали высоты чуть больше его роста, и тем не менне общий шум офиса здорово заглушался за счет энергетической антизвуковой шапки, образованной над кабинкой специальными поглощающими волнами. Вообще в последнее время наука и ИИ значительно продвинулись вперед и делали жизнь людей очень комфортной. Давно уже появились человекообразные роботы, ведущие домашнее хозяйство, беспилотные летательные автомобили типа такси, только не отравляющие атмосферу. Воздух штатов теперь был свеж, а дороги засажены цветами. В 2300-е годы на земле наступил рай. Если бы еще не было сумасшедших ученых, изобретающий всё новые и новые технологии, порой совсем не безвредные. Ими-то отдел тайн и занимался. Вот как раз недавно был пойман изобретатель… а точнее, изобретательница маленьких роботов-аистов, похищающих из люлек детей. «Аист» мог просачиваться сквозь стены и закрытые окна, изменяя свою структуру с твердой на ионическую. Похищая ребенка, он легко разбирался с любой системой запоров и защит на окне и улетал. Полиция еле вышла на след похитительницы. Ею оказался тоже робот, чей ИИ очеловечился. Это была опасная болезнь, так называемый вирус — когда робот вдруг начинал переживать чувства людей. Эта машина просто захотела стать матерью. С помощью своего «аиста» она похитила двадцать младенцев, и в течении пары лет, пока ее искали, дети находились в ее «детском саду». Она их растила, кормила и одевала, а так же обучала и воспитывала. Никто из детей не пострадал, родители получили их обратно, и малыши оказались намного смышленее своих сверстников. Одним словом, всё закончилось хорошо. Роботесса, когда ее логово окружили, не посмела начать отбиваться, боясь причинить вред своим питомцам. Она сдалась, рыдая самыми настоящими слезами. Сейчас ее состояние исследуют, с ее ИИ работают, а поскольку она не проявила агрессии при захвате и вообще никогда, ее под присмотром специалистов начали подпускать к детям в развивающих центрах. Она уже делает успехи и дает прекрасные советы. Кажется, на данный момент всё, действительно, закончилось хорошо. Мэнси любил такие дела, ибо люди в последние времена очень часто принимали роботов за своих. Те стали слишком-слишком на них похожими. Увы, были и печальные случаи, — такие, как, например, дела о похищении роботами своих возлюбленных. И, конечно, людей! Обычно роботы уволакивали их в глухие бункеры, оставшиеся еще со времен Войн (они длились по 22-й век включительно), и там держали взаперти до самой старости. Там же и хоронили и оставались возле них вечными стражами. Иногда похищенную девушку или парня находили глубокими стариками. Они даже оставались в своем уме и здоровыми физически с учетом их возраста. Кто-то потом жил дальше и писал книги об общении с роботом. Обычно похитителя перепрограммировали или вовсе ликвидировали, но тогда его подопечный быстро сдавал и умирал. Поэтому в последнее время таких роботов стали изучать и позволять им доживать жизнь рядом со своей бывшей жертвой. Дело в том, что эти роботы оказывали серьезное сопротивление, если их логово обнаруживали. Были погибшие, а робот, познавший кровь человека, становился опасным. Людей на земле и так осталось очень немного — роботы заменяли мужей, жен, детей. Поэтому каждого, даже очень старого жителя старались холить и лелеять. Бывший похищенный мог жить со своим роботом до ста пятидесяти лет, а то и больше, и многое сделать, в том числе дать потомство. Дело в том, что жители планеты Земля стали по преимуществу бесплодными, поэтому потомство появлялось строго в инкубаторах, хоть и использовалась естественная физиология людей. Особенно ослабли сперматозоиды. Но у очень старых мужчин они работали лучше, чем у молодых, ибо проблема нарастала от поколения к поколению. При похищениях, кстати, случались везения. Робот легко получал биоматериал, усыпив своего подопечного, и бывало, что намораживал целый арсенал капсул со спермой (на память) в своих подземных бункерах, если похищал мужчину. Любовь робота не была платонической, он подвергал похищенного насилию, пусть и нежному. Обнаружение подобных запасов позволяло воспроизводить новых людей, — причем здоровых и сильных. Поэтому сейчас поднимались все — даже самые старые и безнадежные дела — чтобы найти побольше таких бункеров. Сохранение наследия — биоматериалов и записей всех параллельных событий — было запрограммировано у роботов в их электронной крови. Сейчас отдел тайн как раз вышел на подобный след, и Мэнси очень хотел поучаствовать в таком деле. Он был очень неравнодушен к мужчинам, что давно стало нормой в обществе, а то и преимуществом, поэтому всей душой желал спасти парня, похищенного пятьдесят лет назад — в пятнадцатилетнем возрасте. Это вовсе не значило, что он сейчас выглядел стариком. Под опекой робота он вполне мог иметь вид от силы тридцатипятилетнего мужчины. Интереснейший феномен, который тоже в последнее время изучался… если удавалось захватить робота-похитителя живым, и он не уничтожал свою память. В отместку. За то, что ему испортили личную жизнь. Восстановить такие файлы было крайне трудно, но кое-что удавалось. Это усовершенствовало последние методы профилактики заболеваний людей. В нынешние времена болезни не лечили, а предупреждали. Но увы, Мэнси не дали допуск к этому интереснейшему делу. — Ты слишком щупл, уж извини, — сказал ему начальник. — Робот окажет сопротивление и просто сдует тебя с места. На дело пойдут крепкие парни и отряд робокопов, так что прости. Но это не значит, что мне нечем тебя занять. Вот дело как раз по тебе… — мистер Стрейндж извлек из стола капсулу с записями. — Вот, взгляни сам, — он вставил ее в устройство воспроизведения, и в воздухе появилась живая картинка. — Древний замок на побережье. Там пропадали молодые люди — все парни, заметь, — но через неделю замок их выпускал. Заявление в полицию писали родственники пропавших, но пострадавшие, вернувшись, не желали давать показаний. Один только проговорился по-пьяни своему другу, что в замке его пытало инопланетное существо. Правда это или нет, тебе и предстоит проверить. Мэнси вздохнул: обычно такие слухи слухами и оставались. За всё время существования земли инопланетяне так толком себя и не обнаружили, а если и возникало подозрение в их появлении, дело тут же перехватывал особый отдел разведки. И оно растворялось в тиши. В древних замках инопланетян еще ни разу не находили. Только пару сумасшедших ученых и нескольких плотных призраков. Этих существ тоже изучал отдел тайн, в котором работал Мэнси. Существование призраков было давно доказано и элементы учений о них даже вошли в современные технологии. Например, шпионы-призраки — невидимые летающие аппараты-разведчики. Войн на земле больше не было, машины теперь искали… да вот как раз похищенных людей. Роботы частенько грешили киднеппингом, и этот опасный недуг пока не лечился у них до конца. Но да ладно. Мэнси смирился. Побережье так побережье — зато можно будет поваляться на пляже, ибо срок командировки не определен. «До появления существенных улик». Но Стюарт не верил, что вообще их найдет. Возможно, он обнаружит просто хитрого маньяка, а возможно даже и робота. Ибо жертвы были отпущены и психически не пострадали. Разве что не хотели говорить, что с ними в доме происходило. Но не такое уж и страшное с ними случалось, раз они вскоре забывали об этом и продолжили свою обычную жизнь. Мистер Стрейндж просто решил дать новичку дело полегче, а заодно предоставить возможность слегка отдохнуть. Люди в последнее время берегли друг друга, потому что их популяция грозила исчезнуть через каких-то сто-двести лет.

***

Дом оказался очень старым особняком, частично отреставрированным роботами и получил статус «национального достояния». Раритет эпохи Войн, чудом сохранившийся. После ядерной войны двадцать первого века на планете почти не осталось строений. Этот дом выжил чудом. Здесь не проводили экскурсии, потому что все они в последнее время были виртуальными, — то есть человек мог задействовать капсулу в любом месте, и она создавала антураж настолько живой, что ощущались даже перепады температуры. Так были воссозданы королевские дворцы эпохи Войн, другие архитектурные комплексы и даже целые города. Далеко не все они существовали в реальности на нынешний момент, но кое-что сохранилось. Вот этот особняк, например. Еще кое-какие строения, не попавшие под бомбардировки, но их, увы, осталось очень мало. Но как бы там ни было, а экскурсионная капсула позволяла гулять по любым историческим местам, — воспроизведенным или сохранившимся, — сидя в кресле. Капсула с местностью, куда прибыл Мэнси, тоже продавалась в экскурсионных магазинах, поэтому вживую в местном особняке мало кто бывал. И все же древний замок являлся невероятной редкостью. Кто-то из особых любителей экзотики все-таки пытался осмотреть его вживую. Они и попадались в ловушку. Мэнси попробовал поговорить с несколькими их пострадавших, но никто не желал делиться воспоминаниями. А давить в современном мире на человека строго запрещалось. Только в очень крайних случаях их мысли мог прочитать ИИ, но для этого потребовалась куча всяческих разрешений. Мэнси ушел ни с чем и решил сам осмотреть этот дом. Бояться ему было нечего, — его полицейский арсенал был невидим, но очень богат. Выявляющий тени экзо-фонарь, который задействовался автоматически; усилитель ультра-тихих звуков; призракометр, выявляющий потусторонние субстанции; ультра-ботинки Мэнси могли мигом перенести его из безопасного места в другое, причем автоматически, чтобы избежать внезапного нападения. Обмундирование вообще преимущественно задействовалось самостоятельно, в соответствии с маркерами окружающей обстановки, ибо ткань робо-формы полицейского была напичкана различными сенсорами, отслеживающими обстановку вокруг. Они управлялись с помощью ИИ. Мэнси мог стать даже невидимым, люди в 24-м веке обладали практически магией. С таким арсеналом он ничего не боялся, поэтому смело открыл дверь особняка и вошел внутрь.

***

Удивительно, но внутри заброшенный особняк смотрелся уютно, хотя обстановка наблюдалась довольно зловещая: черный мраморный пол, темно-бордовые занавеси, черная мебель, и всё это освещалось тусклым неоновым светом искусственных свечей. Светильники, имитирующие древние канделябры, висели на стенах, мерно тлели и включились сразу же, как только в дом вошел посетитель. И все равно помещение выглядело темноватым, особенно холл. А некоторые подсвеченные объекты заставили раскрыть рот. Картины на стенах висели очень фривольного содержания. К сюжету Мэнси не приглядывался, но сразу заметил, что люди на полотнах полностью обнажены — и не только художественно, но и бесстыже. Он решил рассмотреть одну из картин, подойдя ближе. На ней изображалась пытка. Приглядевшись, Мэнси понял, что это истязание щекоткой. Пленник был подвешен на рее за связанные запястья и щиколотки так, что его тело выгибалось животом вниз. Под несчастным стояли три палача и щекотали пальцами обеих рук его грудь, подмышки, живот, бока и бедра. На лице истязаемого отображался мучительный крик, страдальческим хохот и слезы. Мужчина-пленник был красив и силен, видно было, что пытка его унижала. Мэнси в душе очень ему посочувствовал, и все же еще долго не мог оторвать взгляд от сюжета, ощущая томление в паху. Захотелось рассмотреть и другие изображения. Все они были написаны на одну и ту же тему — истязание щекотанием. Правда на некоторых полотнах пленник получал удовольствие — например, парень, распятый лёжа на крестовине животом вверх. Его голое тело щекотали перьями целая группа людей во всех местах сразу. Сюжет был похож на эксперимент, истязатели — на ученых, а кто-то в сторонке даже записывал результаты. Мучимый на фрагменте изображался в момент апогея. Его голова была откинута назад, сквозь хохочущую гримасу просматривались явные признаки наслаждения, а с напряжённого конца на живот лилась сперма. Мэнси передёрнуло от увиденного, но приятно и сладко. Ужасно захотелось полежать на месте испытуемого. Потому что перья — не руки, и щекоткой ими в самом деле можно довести до экстаза. Стюарт ощутил нешуточное возбуждение, рассматривая картины в холле, где обнаженных пленников в самых разнообразных позах щекотали всевозможными инструментами — кистями, щетками, колючими роликами на палках и даже рыбами. Один из подопытных был погружен в большую прозрачную емкость, закрытую деревянной крышкой. Над ней снаружи торчали только его голова и кисти рук, как будто в колодках. Остальное тело — естественно, обнаженное, — было погружено в воду, заполняющую емкость до самых краев. В ней плавало и блестело бесконечное множество небольших рыб. Они густо вились вокруг жертвы, щекоча ее хвостами и плавниками, и покусывая, где только можно, будто что-то съедали с кожи. Торчащая над крышкой голова истерически хохотала, а на кистях рук напряжённо растопырились пальцы. Мэнси так же заметил, что ноги жертвы привязаны к тяжелым булыжникам, лежащим на дне емкости, короткими цепями. Видимо, чтобы истязаемый не сильно болтал ногами и не пугал рыб. Стюарту стало интересно, что же это за пытка. Он прочитал название под картиной: «Еженедельная косметическая процедура его величества Людовика». Какого именно, не указывалось, но главное — короля. То-то на картине никого из людей больше не наблюдалось. Наверняка, чтобы слуги не узрели нелепого вида и не услышали полубезумный хохот своего повелителя. Впрочем, кто-то ведь должен был слить воду вместе с рыбками (отвод для этого имелся на стеклянной бочке) и вынуть короля. Мэнси очень надеялся, что слуг потом не казнили, иначе их не напасешься на каждую неделю процедур. А может их просто содержали в темнице с намерением никогда не выпускать, чтобы они не разглашали позор своего повелителя. С людей тех времен станется. Озабоченность судьбой королевских слуг охладила неуместный пыл тела после созерцания картин, и Стюарт продолжил осмотр особняка. Из холла он двинулся в коридор, но и там сразу увидел нечто довольно шокирующее. Вдоль по всему коридору, так же освещенному искусственными канделябрами, через равные промежутки, до самого конца, стояли статуи обнаженных мужчин — с эрегированными фаллосами! Ох… Этот прекрасный вид точно не оставит Мэнси равнодушным. Что за странный дом?.. Скульптуры были выполнены из бронзы, из белого или из черного мрамора — они чередовались, и Стюарту показалось, что это изображения белых, смуглых или темнокожих людей. Их тела были сложены идеально, каждый стоял в изящной позе, выражающей особую чувственность, а кое-где и откровенный разврат. Мэнси огляделся вокруг, но не увидев лишних свидетелей, подошел к одной статуе, стоящей в позе утреннего потягивания, и ласково погладил ее по оттопыренному стволу. Внезапно в коридоре послышался сладостный стон и придыхание. Стюарт отскочил от изваяния, как ошпаренный, мигом достав парализующее оружие, и начал быстро вертеть им по сторонам, осматриваясь уже внимательнее. Но кругом было по-прежнему пусто, стоны больше не слышались, и все же дом уже показал, что тут надо держать ухо востро. Стюарт задействовал на своем обмундировании антипризрачную программу, ибо, раз живых он не обнаружил и его обмундирование тоже, значит звуки издавали потусторонние существа. И все же стоит быть начеку. Призраки физически не навредят, но ментально влезть в душу очень даже могут и «покусать» рассудок. Но теперь Мэнси был полностью защищен, поэтому смело двинулся дальше.

***

Статуи обнаженных мужчин так и притягивали к себе взгляд, и Стюарт не мог с этим бороться. Все они были эротичны до неприличия, но чем глубже полицейский продвигался по коридору, тем позы статуй казались всё более странными. Они были связаны! Возле столбов, или подвешенными на чём-то. Причем не только за руки, но и за ноги. К одному из таких Мэнси и подошел. Бедняга висел на рее головой вниз, плотно перемотанный веревками в позе солдатика. Сверху виднелись только его ступни, а снизу — плечи и голова. Пятки казались выгнутыми, пальцы на них растопыренными, как будто от сильного напряжения. Тело пленника сгибалось немного вбок, окутанное веревочным коконом, словно он пытался извиваться. Его красивые длинные волосы свисали до пола, а лицо было искажено маской мучительного смеха. Но разве его кто-то щекотал? Стюарт глянул на столб, к которому крепилась рея, — на нем виднелись выступы, по которым можно было взобраться наверх. Там располагалось деревянное седло. И Мэнси понял. Это изображение наказания. Виновного связывали и подвешивали на площади, чтобы над ним издевались. Обычно это делали мальчишки — в совсем древние времена. Они забирались наверх, усаживались поудобнее и щекотали пленнику пятки. Его можно было помучить и снизу, — голые плечи и беззащитная шея как раз для этого подходили. Остальное тело надежно скрывалось веревками, — видимо, чтобы несчастного не защекотали до смерти. Мэнси усмехнулся, покачав головой и подивившись древним нравам, но вдруг неожиданно для себя протянул руки и защекотал беспомощной статуе открытый кадык и горло. — А-ха-ха-ха-не-на-ха-ха-да!!! — разнеслось вдруг по коридору и отдалось от стен. Стюарт отдернул руки, но в этот раз испугался не сильно. Немного помедлив, он продолжил своё занятие. — Щеко-хот-на-ха-ха-ха-ха!!! — вновь залилась смехом статуя, а точнее, звуки прокатились по коридору. — Ой, не на-ха-да, не щеко-чхи-хи-хи-те!!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Только не шею… Мэнси и сам рассмеялся, потому что забава ему понравилась. Он явно потерял нить серьезности, поэтому перешёл на щекотку плечей и шеи неподвижного пленника, особенно со спины. — А-ха-ха-ще-ко-ха-ха-ха! Не на-ха-ха-ха! — заголосил бронзовый парень. — Смилуй… и-хи-хи-хи… Смилуйтесь-а-ха-ха-ха!!! Я не в сила-ха-хах.! Не в силах больше терпе-хе-хе-хеть! С утра защеко-хо-хо-чен! А-А-А-А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Хм… Значит, эта статуя — в самом деле, фрагмент из прошлого. Сейчас ведь и правда вечер, поэтому он и кричит, что устал. Наказанных обычно терзали, начиная с рассвета. Все, кому не лень. Вот и пальцы Мэнси тоже шустро бегали по бронзовой коже, потому что он вошёл в азарт, как древняя публика. Наказуемый хохотал все мучительнее, не имея возможности помешать щекотке даже движением, — ибо являлся лишь изваянием. Но Стюарту через какое-то время показалось мало. Он полез на столб и уселся в седло над пятками пленника. Едва он тронул их пальцами, как коридор вновь огласил страдальческий хохот с привизгами на высоких тонах. — И-и-и-хи-хи-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ой, щеко-хи-хи-хи-ха-ха-ха! А-А-А-А-А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Помилосе-хе-хе-хе… Помилосердствуйте!!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха! А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА… Поверхность стоп выглядела обширной, потому что и сама статуя имела размер раза в два больше Мэнси, поэтому ее удобно было щекотать даже меж растопыренных пальцев. Чем Стюарт и занялся, напрочь позабыв, зачем сюда пришел. — Е-хе-хе-хе-хе-хе-хе!!! Хи-хи-хи-и-и-хи-хи-и-и… — хохотал несчастный мученик, когда Мэнси заскреб ногтями соблазнительно раскрытые промежутки между бронзовых пальцев. — Пощад-хи-хи-хи-хи-хи-хи!!! Промеж пальцев не на-ха-ха!!! А-А-А-А-ха-ха!!! А-А-А-А-А-А-А-ха-ха-ха!!! НЕ МУЧАЙ ЖЕ ТАК, ИЗУВЕ-ХЕ-ХЕ-ЕР!!! И правда… Мэнси опомнился. Что он творит, в самом деле? Разве он не на службе? И не призван оберегать других от таких, как… сам он сейчас? Фух… Стюарт почувствовал стыд и неловкость. Он быстро слез со столба и еле переборол порыв извиниться перед бронзовым изваянием, совсем забыв, что это бездушный объект. Хотя хохотал он очень натурально и… возбуждающе… Но хватит глупостей! Мэнси решительно двинулся по коридору, держа в руке пистолет-парализатор. Но через пару шагов замер, увидев другую статую — настоящего бога мужества и красоты! Обнаженный мужчина стоял на расставленных коленях, его руки были подняты вверх, что делало его мощный торс ещё более привлекательным из-за натянувшихся жил. Проследив за руками статуи, Мэйси понял, что они крепко связаны, а веревка идет к потолку. Член статуи был настолько сильно эрегирован, что головка грозила взорваться. Щиколотки и голени бронзового мужчины тоже оказались пригвожденными скобами к поверхности постамента. Лицо красавца выражало томление, отчасти страдание и снова безудержный смех. Будто его щекотали, как и прошлого пленника. Ох, какой соблазнительный вид… Но Мэнси решил, что больше не станет вести себя, как древний мальчишка, желающий помучить всё и вся. И вдруг увидел на полу два больших гусиных пера. Откуда они, интересно? На стене под факелами виднелись композиции из чучел птиц, в том числе лебедей. Те как раз красовались неподалеку, раскинув свои белые крылья. Лебеди смотрелись, словно живые. А у одного в крыле как раз не хватало перышек. Кто-то выдернул их! Теперь-то понятно. Наверняка это сделали жертвы, вошедшие в странный дом и застрявшие здесь на неделю. Видимо, им тоже захотелось… кхм… пощекотать статуи. А все из-за дурацких картин! Это они сбивали с толку и настраивали на неправильный лад! Нет, Стюарт ведь не станет им поддаваться, будто какой-то глупый турист. Или станет? Он глянул на торс полубога. Ну, разве что только чуть-чуть… Вообще Мэнси очень любил щекотать мужчин, поэтому подобные желания обуревали его неспроста. Это была его слабость. Он часто делал подобное, например, в мечтах, а то и наяву, — но за деньги. Мэйси был хрупким и любил брутальных парней. Никто из них еще добровольно ему не дался. Они сами порой скручивали его и щекотали до визгов, особенно в юности. А потом самозабвенно трахали — вот и всё развлечение. Поэтому он и пошел в полицию, чтобы прекратить быть слабым и подвергаться издевательствам даже со стороны любовников. Мэнси хотелось взаимных отношений, но увы, здоровые парни всегда доминировали над ним. В полиции Стюарт окреп и оформился, но здоровым не стал. Зато обучился разным видам борьбы, которые под силу и хрупким. Арестовать здоровяка он вполне мог, сбив его с ног особым приемом и связав электронными путами. Такое уже случалось и очень будоражило плоть. А заодно ласкало душу, измученную издевательствами. Но Мэнси не мстил подобным парням, пользуясь своим положением, — жестокое обращение с людьми в 24-м веке вообще никогда не практиковалось. Пытки давно растворились в прошлом, информацию можно было получать ментально или с бесконечных камер слежения, которые были везде. Да и преступлений особо не совершалось, так по мелочи. Обычно задиру быстро перевоспитывали внушением и трудом. Хлопоты доставляли в основном потусторонние существа, призраки и… человекоподобные работы. Но впрочем, не важно. Мэйси сейчас не хотел никого арестовывать. Ему ужасно хотелось провести перьями по связанному атлетичному телу бронзовой статуи. Что он и сделал, заскользив длинными сторонами пера по бокам своей новой жертвы. Коридор ожидаемо наполнился громким раскатистым смехом, хотя статуя не двигалась с места. Уже привычное дело, но как же заводил этот смех! Полицейский решил, что если он еще немного позабавиться, ничего страшного не случится. Он защекотал перьями выпуклые соски бронзового изваяния. Коридор вновь разразился хохотом и громкими выкриками. Мэйси продолжил щекотку, и статуя захохотала сильнее. Сам он пока удивлялся форме сосков. Будто кто-то предварительно из затерзал, чтобы они припухли и стали чувствительнее. Щекотать их было приятно, статуя хохотала все громче не в силах пошевелиться. Возможно, из-за этого бронзовом мужчине было особенно невыносимо терпеть. Мэйси щекотал его соски, пока смех не стал истеричным, а крики страдальческими. К удивлению полицейского, из дырочки бронзового члена закапала смазка. Прекратив щекотку, Мэнси решил взять образец этой жидкости. Он достал небольшую колбу, вынул из нее кисточку, вмонтированную в крышку, и начал собирать капли и глубины отверстия бронзового фаллоса. Статуя так визгливо расхохоталась от этой процедуры в наступившей было тишине, что Стюарт вздрогнул. Если бы перед ним был человек, он бы сделал всё как можно быстрее, чтобы не мучить его. Но перед ним стояло всего лишь бездушное изваяние! Почему бы не позабавиться? Он заелозил кисточкой в отверстии тщательнее, и бронзовый мужчина перешел на визг, по-мужски глухой и смешной. Взяв колбу и кисть в одну руку, в другую Мэйси взял сразу оба пера и начал щекотать соски статуи поочередно. — Щеко-хо-хо… Щеко-хо-хо-хот-ха-ха-ха! — раздавалось по коридору. — Ой, не на-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! ЩЕКО-ХО-ХО-ХО-ТНА-ХА-ХА-А-А-А-ХА-ХА-ХА-А-А!!! Мэйси нравились эти звуки. Теперь он щекотал соски и отверстие в головке беспрерывно. Статуя хохотала отчаяннее, а жидкость засочилась обильнее, — ее можно было собирать прямо колбой. — Пощади-хи-хи!!! — взмолился бронзовый пленник. — Не щекочи соски-хи-хи-хи-ХА-ХА-ХА! Убери из отверстиЯ-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! Я НЕ ВЫДЕРЖУ-А-ХА-ХА-ХА!!! — с конца вдруг полилась золотистая жидкость — бронзовый мужчина описался от щекотки. Мэйси весело прыснул и поскорее собрал и этот ингредиент. Интересно будет его исследовать… Щекотка прекратилась, и бронзовый атлет тяжело отдыхивался, слегка постанывая. Эти звуки тоже ублажали слух, отражаясь эхом по коридору. Мэнси убрал колбы в карман и собрался вновь вернуться к работе, но увидел вторую статую — на другой стороне коридора. В отличие от всех остальных, она стояла в самой неприличной позе. Вернее, этот парень лежал — на спине, раздвинув ноги и держа их за голени, притягивая к себе. Его промежность бессовестно раскрывалась, обнажая разработанный анус. Член был не сильно эрегирован, — развратник явно привык работать не им. В отверстие между половинок ягодиц можно было спокойно просунуть три пальца. Мэнси просунул перо и быстро задвигал им. — О-хо-хо-хо-хо-хо! И-хи-хи-хи! И-хи-хи-хи! — заверещала статуя мужским фальцетом. — Не-щекочи-хи-хи-те там, а-ха-ха, умоля-ха-ха-ю! — голос слышался манерным, с привизгами. Мэнси, естественно, продолжил процесс, сунув перо поглубже. — И-хи-хи-хи! И-и-и-и-и! Прекрати-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи! Не на-ха-ха-ха-хи-хи-хи! ПОМОГИТЕ!!! Но Мэнси опять позабыл, что помогать — это его призвание. Елозя в анусе одним пером, вторым он стал водить по слабому животу статуи, убодно расположившемуся между мраморных ног. Визги усилились до степени ультразвука. — И-и-и-и-и-и-и!!! Что вы делаете?!!! А-а-а-а-а! А-ха-ха-ха-а-а-а!!! И-и-и-и-и-и-и!!! Я ужасно боюсь щекотки!!! НЕ НА-АДА-А!!! — в воплях послышалась откровенная паника. Почуяв странную садистскую страсть, Мэнси бросил перо и начал быстро щекотать мраморный торс рукой. — А-а-а-а-а-а-а-а!!! — раздался перепуганный крик, закончившийся идиотским беспомощным смехом. — ЩЕКОТНА-А-А-А-А!!! Статуя так и лежала в своей застывшей позе, но Мэнси показалось, что у нее округлились глаза. Тогда он оставил второе перо в заднице парня и принялся щекотать его застывшее тело двумя руками во всех доступных местах, быстро переключаясь с одного на другое. Крик раздался воистину ужасающим. Коридор заполнил дикий нечеловеческий смех. Мужчина не выглядел здоровяком, на щекотку реагировал остро, поэтому Мэнси надоело его пытать. Чего интересного? Его самого так же терзали, и он так же истерично орал, не в силах вырваться из сильных рук своих половых партнеров. Те делали с ним все, что хотели, даже не связывая. Он и обмачивался, и терял сознание — такое тоже случалось. И всегда мечтал отомстить. Не в форме, конечно, — это строго запрещалось законом и моральными принципами самого Стюарта. Но вот на статуе отыграться было бы здорово. Он решил пройтись по коридору и найти кого-то поздоровее. А вдруг повезет? Коридор длинный, в начале статуи смотрятся более-менее приличными, а вот ближе к концу… Подходящая жертва нашлась почти в самом конце череды изваяний. Огромный бородатый атлет — Мэнси таких обожал — стоял коленях, оттопырив задницу в строну коридора так, что половинки расходились, и из них выглядывал анус. Мужчина был из белого мрамора, его вытянутые вперед руки и шея крепко пришпиливались в условной земле скобами. Ноги были раздвинуты широко, между бедер виднелась подтянутая мошонка, как бывает перед самым оргазмом. Член смотрел, видимо, вверх, поэтому не виднелся, но что он стоял — это точно. Мэнси решил удостовериться в этом и потрогал мраморные чресла рукой. По коридору пронесся такой сладостный стон, что полицейский судорожно сглотнул, а его дыхание значительно участилось. Отдернув было руку от смущения, Мэнси снова просунул ее под голые ягодицы и полапал каменный ствол. — О-о-ох! — сладостно выстонала густым баритоном статуя. Вот это уже другое дело, вот это голос! Изваяние, естественно, не двигалось с места, а привлекательный анус смотрелся возбужденно припухшим. Мэйси приходилось видеть такое, когда его атлеты, слишком перевозбудившись, в какой-то момент просили их трахнуть. Стюарт с удовольствием это делал, ибо обычно был нижним, и брали его порой унизительно. Но тут он получал полный кайф, доводя партнера до одури терпеливыми фрикциями и ласковыми поглаживаниями тела. Одна беда, что кончив с безумными криками и порой даже с ругательствами, парни сбегали. Роман заканчивался. Видимо, им было стыдно смотреть Мэнси в глаза после всего случившегося. Он трижды так потерял своего партнера, но каждый раз не мог устоять и соглашался на просьбы взять его сверху. Вот так же поставив раком. Предварительно Мэнси нежно ласкал своих парней языком прямо там, и дырочка набухала и начинала пульсировать. Здесь она не двигалась, но искусно выполненная в мраморе манила даже больше, чем обычная человеческая. Мэнси так и держал перья в руке. Он не смог устоять перед искушением пощекотать ими этот прекрасный тыл. — Щеко-хо-хо-хо-тна-ха-ха… — расхохоталась статуя здоровяка. — О-хо-хо-хо-ха-ха-ха… Хр-хр… е-хе-хе-хе-хи-хи-хи! Не-хе-хе… не безобразнича-ха-ха-хай! А-ха-ха-ха! Позорник тако-хо-хо-хо-хо-хо-хой!!! Судя по тону и голосу, мужчина был старше Мэнси, и это почему-то особенно завело. Он защекотал между половинками усерднее, водя перьями поочередно вверх и вниз, терзая промежность от вершины до самой мошонки и наслаждаясь беспомощностью обездвиженной статуи. — О-хо-хо-ха-ха-ха!!! — здоровяк заливался смехом. — Ох, бесстыдни-хи-хик!!! Прекрати-хи-хи-хи!!! Сил нет терпе-хе-хе-хеть!!! О-ХО-ХО-ХО-ХА-ХА-ХА-А-А-А!!! Мэнси так заводил этот смех, что он очень захотел, чтобы этот прекрасный мужчина оказался живым. Настоящим! И таким же огромным! О, чтобы Мэнси с ним делал! От мечтаний закатились глаза, парень выкинул перья и, перевозбудившись от чувств, шустро забегал пальцами по упругим большим ягодицам. — А-ха-ха-ха-ха-хи-и-и-и! Бесстыдни-и-и-и-ик! — мужчина завопил высоким голосом, видимо, ужасно боясь щекотки в этих местах. — А-ха-ха-а-а-а-а!!! — Задняя сторона бедер оказалась не менее чувствительной. — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-А-А-А-А-А-А!!! Мэнси так вошел в раж, щекоча ягодицы и ноги мраморной статуи, что не заметил, как покраснел, весь вспотел, а в штанах начался пожар. Он закрыл глаза, сосредоточившись только на криках и представив, что его партнер — живой великан. Ему даже показалось, что мраморная кожа под пальцами стала теплее. Он так завелся от этой мысли, что неожиданно для себя жадно всосался в звездочку ануса, начав ласкать ее языком. — А-ХА-ХА-А-А-А-А-А-А!!! — завопил пленник. — Что ж ты твори-и-и-ишь?! БЕССТЫЖИЙ!!! Но как же прия-ха-хатно!!! Как языком-то прия-ха-хат-но!!! Вот срамота-ха-ха-ха!!! ЩЕКО-ХО-ХО-ХОТ-НА-ХА-ХА!!! Мэнси сладострастно нализывал анус, щекоча задницу и бока статуи, и мужчина из бронзы начал сходить с ума. Судя по стонам, прорывающимся сквозь хохот, он, действительно, тонул в удовольствии. — Ой, не бока-ха-ха-ха! — умолял он. — Не та-ха-ха-ха-ха! Не та-ак!!! Голо-хо-хо… Головку, молю! А-ха-ха-ха! Я так давно не конча-ха-ха-хал! Разве Мэнси Стюарт мог остаться равнодушным к такой горячей просьбе прекрасного, пусть и мраморного, здоровяка? Прижавшись к его бедрам покрепче и продолжая ласкать языком каменный анус, Мэнси просунул руки ему под живот и защекотал двумя руками внушительных размеров член и головку. На удивление, они все оказались в смазке. Реакция каменного «любовника» не заставила себя ждать. — О-ХА-ХА!!! О-ХА-ХА-ХА-ХА!!! ЩЕКО-ХА-ХА-ХА!!! О-О-О-О-О-ХА-ХА-ХА… А-А-А-А-А-АХА-ХА-ХА… ЕЩЕ! ЕЩЕ-ХА-ХА-ХА!!! КАК ХОРОШО-ХО-ХО-ХО-ХА-ХА-ХА… ОХ! О-ОХ! О-О-О-О-О-О-О-ОХ-ОХ-О-О-О-О-ОХ!!! — на платформу под статуей хлестко брызнула сперма. Мэнси, поняв, что случилось, окончательно потерял голову. Он заорал не своим голосом, забрался на тело атлета, обхватив его ногами, как смог, и жестоко защекотал его грудь и живот, обхватив его торс руками. — А-А-А-А-А-А-А-А!!! А-ХА-ХА-А-А-А-А-А-А!!! — смех послышался полубезумный и дикий. — НЕ МУЧА-ХА-ХА… МОЛЮ-ХА-ХА-ХА!!! НЕ СЕЙЧА-ХА-ХА-ХАС!!! НЕ СЕЙЧАХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХАС!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! Стюарт прекрасно понимал, как статуе щекотно после оргазма. На себе он не раз такое испытывал, но остановиться не мог. — А-а-а-а-а-а-а-а!!! — завопил он, ощущая приближение экстаза. — А-а-а-а-а-а!!! — и изо всех сил стал тереться о поясницу статуи пахом, яростно щекоча ее и заставляя визжать. — А-ах!!! Да!!! А-а-а-а-а!!! Да-а-а-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — кончая он стал похож на безумца, еще не помня оргазм такой силы, и через десять секунд сумасшедших дерганий обвис на спине изваяния совершенно без сил. Мраморный здоровяк тоже пока отдыхивался и облегченно стонал, ибо пытка наконец-то закончилась.