La Lune

Раннее утро в Сеуле никогда не бывает ласковым. Оно врывается в комнату серым светом, пробивающимся сквозь дешёвые жалюзи, и настойчивым гулом города, который уже проснулся, собираясь по своим делам. Я лежала с закрытыми глазами, перебирая в голове распорядок дня: смена в кофейне, снова смена в кофейне, и вечером, если повезёт, уставшие ноги успеют донести меня до кровати, прежде чем я отключусь. Длинные ресницы вздрогнули, впуская утренний свет, и пришлось открыть глаза навстречу новому дню, который не сулил ничего, кроме усталости и очередного письма из банка. Прохладный воздух проникал в комнату через щель в окне, наполняя её запахами большого города. Я с тоской посмотрела на единственное окно, из которого открывался вид на стену соседнего здания, и вздохнула. Откинула тонкое одеяло и села на кровати, накидывая старенький халат, скрывающий уставшее за вчерашнюю смену тело.  В квартире стояла тишина. Брат уже ушёл на подработку, оставив на столе записку, прижатую пустой кружкой. «Сора-нуна, я взял денег из твоего кошелька на проезд, отдам, когда получу зарплату». Я сжала записку в пальцах и зажмурилась. Долг за его обучение душил меня каждую ночь, не давая уснуть, и каждое утро, не давая проснуться с лёгкостью. На кухне было тесно и бедно. Плита с двумя конфорками, маленький холодильник, гудящий так, будто собирался взлететь, и вечно заляпанная столешница. Я налила воды в чайник и замерла, глядя в окно на кусочек неба между домами. Вчера подруга Минджи, танцовщица из ночного клуба, снова завела разговор про «La Lune». — Там такие деньги, Сора, ты просто не представляешь. И не думай ничего плохого, это просто сопровождение. Посидеть с богатым дядькой, улыбнуться, покивать. Они платят за иллюзию, что кому-то интересны. — А если он руки распустит? — спросила я тогда, размешивая сахар в остывшем кофе. — Там свои правила. Хозяин клуба — Ли Минхо, слышала о таком? Говорят, он любого на место поставит. Его девочки неприкосновенны в стенах клуба. Чайник закипел, вырывая меня из воспоминаний. Я заварила дешёвый пакетированный чай и долго смотрела на поднимающийся пар. Что я потеряю, если схожу и хотя бы узнаю? Свою гордость? Но её не положишь на счёт в банке. Я допила чай залпом, обжигая нёбо, и решилась. Наберу этот номер, который Минджи сунула мне в карман куртки, сегодня же. Через три часа, отстояв смену и наскоро переодевшись в единственное приличное платье. Я стояла перед матовой дверью в переулке Каннама. Район, где сама земля, казалось, стоила дороже, чем моя жизнь. Рядом курил мужчина в безупречном костюме, даже не взглянув на меня. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сильно колотится сердце, и нажала кнопку звонка. Дверь открылась без звука, и меня встретил охранник, который после короткого вопроса провёл внутрь. Это будто другой мир. «La Lune» оказался именно таким, каким представляла себе грёзы о роскоши. Глубокий синий бархат обволакивал стены, приглушённый золотой свет струился откуда-то сверху, создавая интимный полумрак, а воздух был густым и тяжёлым, пропитанным дорогим парфюмом и обещанием тайны. Меня провели по длинному коридору, минуя основной зал, откуда доносилась обволакивающая мелодия, и остановились перед дверью в конце. — Вас ждут, — сказал провожатый и исчез. Я постучала, услышала короткое «войдите» и шагнула внутрь. Кабинет был строг и холоден. Минимализм, чёрное дерево, ни одной лишней детали. И в центре этого стерильного великолепия за столом сидел мужчина. Я видела его фото в статьях о ночной жизни Сеула, мельком на каких-то светских мероприятиях в ленте новостей. Однако камера не передавала главного. Того ощущения, что воздух в комнате становится плотнее, когда он смотрит на тебя, той тяжести, которая оседает на плечи, едва его взгляд касается лица. Ли Минхо сидел, откинувшись на спинку кресла, и рассматривал меня так, будто я была экспонатом, который только что внесли в его личную коллекцию. Идеальные черты лица, гладкая кожа, тёмные волосы. Чёрный костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и поджарую фигуру человека, привыкшего контролировать всё вокруг. Опасно красивый той красотой, от которой внутри всё сжимается в тугой узел. — Присаживайтесь, — его голос был низким, ровным, лишённым каких-либо интонаций. Села на краешек стула напротив, молясь, чтобы дрожь в коленях не была заметна. Моё дешёвое платье, купленное на распродаже два года назад, здесь выглядело криком о помощи. Туфли на невысоком каблуке, стоптанные с одной стороны, предательски блестели под светом лампы. — Хан Сора, — он даже не взглянул в бумаги, которые лежали перед ним, будто знал всё наизусть, — двадцать три года. Работаете бариста. Долг за обучение брата в университете. Уволены с трёх предыдущих мест работы… — он сделал паузу и поднял на меня глаза. Тёмные, глубокие, ничего не выражающие, — за излишнюю прямоту в общении с клиентами. Я тихо сглотнула. Он изучил обо мне всё. Теперь нужно сделать так, чтобы мужчина всё-таки взял меня на работу. Другого выхода нет. — Это не лучшая рекомендация для сферы услуг, — он слегка склонил голову набок, рассматривая меня с чуть более живым интересом, — так почему вы здесь, мисс Хан? — Потому что мне нужны деньги, а платят у вас, говорят, хорошо, — я смотрела ему прямо в глаза, хотя внутри всё кричало от страха. Врать было бессмысленно, да я и не умела. — Говорят, — эхом повторил он, и уголки его губ дрогнули в тени усмешки, которая даже не коснулась глаз, — и что вы готовы делать за эти деньги? — Всё, что не противоречит моим моральным принципам, — он моргнул. Первая эмоция за последние пять минут нашего разговора, едва уловимое удивление. — Интересно, и какие же у вас моральные принципы? — Я не сплю с клиентами, — тишине повисла в кабинете плотная. Я ждала насмешки, презрения, указания на дверь, но Ли Минхо лишь медленно провёл пальцем по своему идеальному подбородку, изучая меня вновь. — Это похвально, — наконец произнёс он,— потому что здесь это и не требуется. — Простите? — моргнула пару раз. — Вы, видимо, плохо изучили, — он подался вперёд, положив локти на стол, и его близость обожгла меня волной дорогого парфюма — древесного, холодного, с ноткой чего-то горького, — мои девочки не продают тела в этих стенах, — он выделил каждое слово, вбивая его в воздух между нами.  — Вы — желанный спутник, который украшает вечер, поддерживает беседу, слушает. Аксессуар или статусная вещь для мужчин, которым надоело одиночество в толпе, — он сделала короткую паузу, — что мои девочки делают за порогом этого клуба — их личное дело. Я не спрашиваю и не интересуюсь, но здесь они неприкосновенны. Я смотрела на него, пытаясь найти подвох, скрытый смысл, ловушку. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Цивилизованно для мира ночных клубов и богатых мужчин. — А какой в этом бизнес? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Впервые в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение или, по крайней мере, отсутствие привычного равнодушия. — Бизнес в эксклюзивности, мисс Хан. Членство в клубе стоит миллион вон в месяц. За эти деньги мужчины получают безопасное, эстетически безупречное пространство и общество красивых, умных женщин, которые не будут требовать от них ничего, кроме оплаченного времени. Это иллюзия близости, самая дорогая в мире. — Испытательный срок — месяц, — продолжил он, откидываясь обратно в кресло и снова становясь недосягаемым,— вы будете работать с нашими лучшими наставницами. За опоздания, грубость, нарушение дресс-кода — штраф. За попытку продать то, что не продаётся в этих стенах, — немедленное увольнение и чёрный список во всех заведениях города, к которым я имею отношение. Правила ясны? — Ясны, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Тогда идите. Завтра в шесть вечера. Форма одежды — вечерняя. И мисс Хан? — он остановил меня, когда я уже поднялась со стула. Пришлось мгновенно обернуться. — Забудьте всё, что знали о мужчинах раньше. Здесь вы не женщина, а отражение их фантазий. Идеальное, холодное, недоступное, как луна, в честь которой и назван этот клуб. Справитесь? — он посмотрел на меня в упор, и его глаза были пусты, как ночное небо без единой звезды. Красивый, как античная статуя, и такой же живой. По коже побежали мурашки, но где-то внутри, в самом тёмном уголке души, зажёгся маленький огонёк азарта. — Конечно, — ответила и вышла, оставляя мужчину одного в тишине кабинета. За спиной щёлкнул замок, и я прислонилась к стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Позже выпрямилась, поправила платье и пошла к выходу, навстречу серому сеульскому вечеру, даже не подозревая, что этот разговор стал первой трещиной в ледяной стене, разделяющей два мира — мой, полный отчаяния и борьбы, и его, где даже у хозяина не должно быть слабостей. Первая рабочая смена началась с того, что я чуть не опоздала. Сеульское метро в час пик — отдельный круг ада, и когда я влетела в служебный вход за пять минут до назначенного времени, мои лёгкие горели огнём, а причёска, которую так старательно сооружала перед зеркалом, превратилась в нечто безнадежное. В раздевалке меня уже ждали. Три пары глаз внимательно осмотрели меня с головы до ног. Помещение оказалось уютным. Мягкий свет, удобные пуфики, огромные зеркала в золоченых рамах и шкафчики, каждый с именной табличкой. Мой, судя по всему, ещё не успели подписать. — Новичок? — раздался голос откуда-то справа. Девушка, которая ко мне обратилась, была поразительно красива. Тонкие черты лица, длинные чёрные волосы, струящиеся по плечам, и глаза, в которых застыла какая-то неуловимая усталость. Она сидела перед зеркалом и поправляла макияж, хотя он и без того выглядел безупречно. — Хан Сора, — представилась я, чувствуя себя неловко в новом платье, которое купила сегодня утром в секонд-хенде. Оно было длинным с разрезом до бедра. Именно такое, как посоветовала консультант, — первый день. — Мина, — кивнула она, не отрываясь от зеркала, — ты вместо Чжиён? Она уволилась на прошлой неделе. — Наверное, я пока на испытательном сроке, — из соседней примерочной выпорхнула ещё одна девушка. Миниатюрная, с короткой стрижкой и озорными ямочками на щеках. Она крутилась перед зеркалом, оценивая своё отражение в облегающем серебристом платье. — О, новенькая! — воскликнула она, подскакивая ко мне, — я Наён, а это, — она кивнула в сторону третьей девушки, которая молча сидела в углу с книгой, — наша тихоня Соён. Не обращай внимания, она всегда такая, просто готовится к экзамену по английскому. Соён подняла глаза от страниц и едва заметно улыбнулась. У неё было открытое, доброе лицо и удивительно спокойные глаза. — Приятно познакомиться, — тихо сказала она, — если что-то понадобится, спрашивай. — Спасибо, — присела на свободный пуфик и начала рыться в косметичке, которую мне выдали вместе с униформой, — я немного нервничаю, если честно. — Это нормально, — Наён уже колдовала над моими волосами, ловко укладывая их в элегантную причёску. Я даже не успела возмутиться, — первый месяц все трясутся, потом привыкаешь. Главное запомни: клиенты здесь не кусаются, а если кто-то попытается, то сразу зови охрану. Минхо этого не прощает. — А вы давно здесь? — спросила я, пытаясь расслабиться. При упоминании его имени по моей спине пробежал холодок. — Я два года, — отозвалась Мина, заканчивая с макияжем, — Наён полтора, а Соён почти год. — И вам нравится? — повисла тишина. Мина первая отвела взгляд и уставилась в стену. Наён перестала укладывать мои волосы, даже Соён отложила книгу. — Нравится — не то слово, — наконец сказала Наён, и в её голосе проскользнула горечь. — здесь хорошо платят, а остальное неважно. Я обернулась и посмотрела на них. Три совершенно разные девушки, но что-то общее было в их глазах. Какая-то тень, которую не скроешь ни дорогим платьем, ни безупречным макияжем. — У меня сын, — вдруг тихо сказала Мина, не оборачиваясь, — ему пять. Врождённый порок сердца. Операция нужна, а денег нет. Муж сбежал, как узнал про диагноз. Здесь я зарабатываю достаточно, чтобы платить за лечение и надеяться, что однажды соберу нужную сумму, — я сглотнула. Ком встал поперёк горла. — А я родителям помогаю, — подхватила Наён, озорство куда-то исчезло, — отец после инсульта, мать одна не тянет. Младшие брат с сестрой в школе. Квартплата, лекарства, еда. Без меня они бы не выжили, — я видела, как дрогнули её пальцы, поправляющие моё платье. — Соён вообще молодец, — кивнула Наён в сторону девушки с книгой, — на английский копит. В Канаду хочет уехать. Говорит, там жизнь нормальная, без этого всего, — Соён пожала плечами. — Здесь я никто, а там будет шанс начать заново, — я смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое и болезненное одновременно. Мы все были здесь не от хорошей жизни. — А ты? — спросила Мина, наконец поворачиваясь ко мне, — зачем ты здесь? — помолчала в ответ, собираясь с мыслями. — Родители разбились в аварии два года назад, — сказала я, и слова давались с трудом, будто вытаскивала их из себя по кусочкам, — с братом остались одни. Он поступил в университет, я пообещала, что он закончит его, чего бы мне это ни стоило. Долг уже почти половину его обучения, а я просто бариста. Моей зарплаты не хватает даже на проценты. Наён вдруг обняла меня со спины, прижимаясь щекой к моему плечу. — Добро пожаловать в клуб, подруга, — Наён вдруг обняла меня со спины, прижимаясь щекой к моему плечу, и прошептала, — буквально. Даже Мина, которая до этого смотрела сквозь меня, чуть заметно кивнула, а Соён протянула мне плитку шоколада из своей сумки. — Держи, на нервной почве помогает, —я улыбнулась, чувствуя, как отпускает напряжение. Впервые за долгое время была не одна. Первый час работы пролетел как в тумане. Наставница, женщина лет сорока с идеальной осанкой и голосом, не терпящим возражений, провела меня по залам, объяснила, как обслуживать столики, как реагировать на просьбы клиентов, как незаметно подать знак охране, если что-то пойдёт не так. — Запомни, — говорила она, поправляя мне декольте, — ты здесь не для того, чтобы удовлетворять их желания, а для того, чтобы создавать иллюзию, что их желания могут быть удовлетворены. Разницу понимаешь? Я цинично, но понимала. К девяти вечера клуб наполнился. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в бриллиантах, тихий смех, звон бокалов, приглушенный свет. Я разносила напитки, улыбалась, кивала, слушала. Один господин с сонными глазами рассказывал мне о сделке, которую провернул на прошлой неделе, и я изображала живой интерес, хотя на самом деле считала минуты до перерыва. Мина работала в соседнем зале. Я краем глаза следила за ней. Она двигалась грациозно, точно кошка, и каждый мужчина провожал её взглядом. Однако за этой грацией чувствовалась сталь. Она никому не позволяла лишнего, и охрана, кажется, была готова вмешаться в любую секунду. Всё изменилось в один момент. Я как раз проходила мимо вип-ложи, когда услышала приглушённый женский крик. Замерла, прислушиваясь. Звук доносился из-за тяжёлой портьеры, скрывающей отдельный кабинет. — Отпусти меня! — голос Мины, искаженный страхом и гневом. — Да ладно тебе, детка, я заплачу, — пьяный мужской голос, наглый, уверенный в своей безнаказанности, — Сколько скажешь, только не ломайся. Я рванула туда, даже не думая. Отдернула портьеру и замерла на пороге. Внутри Мина, прижатая спиной к стене. Перед ней нависал крупный мужчина с красным лицом и мутными глазами. Он держал её за запястья, прижимая к бархатной обивке, и его руки уже ползли выше, разрывая тонкую ткань платья на плече. — Я сказала, нет! — Мина пыталась вырваться, но силы были неравны. — А мне плевать, что ты там сказала, шлюха… — дальше я не слушала. Внутри что-то щёлкнуло. Схватила со столика хрустальную пепельницу и со всей силы обрушила её на затылок мужчины. Звук был глухой. Мужчина охнул, разжал руки и начал заваливаться на бок, хватаясь руками за воздух. Мина отскочила в сторону, прижимая ладонь к порванному платью и глядя на меня огромными от ужаса глазами. — Ты с ума сошла! — выдохнула она, — ты… его убила? — Не убила, — отрезала я, хотя сердце колотилось где-то в горле, — в сознании? Эй! — мужчина застонал и попытался подняться, но у него не выходило. Из рассечённой кожи на затылке сочилась кровь, заливая воротник дорогой рубашки. — Что здесь происходит? — голос, от которого у меня кровь застыла в жилах, и я обернулась. В дверях стоял Ли Минхо. Ни единой эмоции на лице, только глаза, которые мгновенно оценили ситуацию: поверженный клиент на полу, Мина с разорванным платьем в углу, я с пепельницей в руке, всё ещё сжимающей орудие преступления. За его спиной маячили двое охранников. — Минхо, — начала Мина дрожащим голосом, — он… — Молчать, — оборвал он её, не повышая голоса. Мина осеклась и вжалась в стену. Минхо шагнул внутрь, приближаясь ко мне. Он подошёл вплотную так близко, что я почувствовала его аромат. Пальцы сомкнулись на моём запястье, разжимая хватку, и пепельница со стуком упала на пол. — Ты… — начал он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было злости. — Он её лапал, — выпалила я, хотя голос предательски дрожал, — она говорила нет, а он не слушал. Правила клуба, помните? Мы неприкосновенны. На секунду мне показалось, что он сейчас ударит меня, вышвырнет вон или вызовет полицию, но вместо этого уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Охрана, — сказал он, не оборачиваясь,— уберите это. Проверьте камеры, составьте акт. Членство аннулировать, внести в черный список. Двое крепышей молча подхватили стонущего мужчину под руки и выволокли вон. Мина всхлипнула и сползла по стене на пол, закрывая лицо руками. Минхо даже не взглянул на неё. Он всё ещё смотрел на меня. — Ты понимаешь, что только что сделала? — спросил он тихо, почти шепотом. — Защитила коллегу, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы бы сделали то же самое, если бы успели. — Я бы сделал это по-другому, — моргнул и вдохнул, будто пробуя на вкус мои слова, — без шума и крови на ковре. Без риска для себя. — У меня не было времени думать о риске, — тишина повисла между нами,. Минхо смотрел, и в его глазах начало происходить что-то странное. Лёд таял, обнажая под собой что-то живое. — Храбрая дура, — сказал он, но в его голосе не было презрения, — это опасно. Я не отвела взгляд. Не знаю, откуда взялась смелость смотреть в эти бездонные глаза. Сзади послышались шаги. Наён и Соён вбежали в комнату, увидели Мину на полу и бросились к ней, закутывая в одежду, прижимая к себе, шепча что-то успокаивающее. Минхо отступил на шаг, разрывая зрительный контакт. — Завтра зайдёшь ко мне в кабинет, — бросил он, уже направляясь к выходу, — в шесть вечера. Не опаздывай. И вышел, оставив после себя только запах своего парфюма и странное, щемящее чувство в груди. Наён подняла на меня глаза, полные слёз. — Ты с ума сошла, Сора, — прошептала она, — но спасибо тебе. — Всё хорошо, — опустилась на колени рядом с ними и обняла Мину, которая дрожала крупной дрожью. Шептала, гладя её по голове, — он больше не придёт. — Он мог тебя убить, — выдавила Мина сквозь слёзы, — или Минхо мог уволить. Ты рисковала из-за меня. — Мы же свои, помнишь? Добро пожаловать в клуб, — ответила я. Мина всхлипнула, но сквозь слёзы проступило что-то похожее на улыбку, а Соён, которая до этого молчала, вдруг сказала: — Минхо никогда не смотрел на кого-то так, как на тебя только что, — я замерла. — В смысле? — В прямом, — Соён пожала плечами, — он смотрел на тебя не как на актив, а как на человека, — мы все замолчали, переваривая эти слова. Ночь после случившегося я почти не спала. Ворочалась на узкой кровати в своей комнате, слушала, как за стеной кашляет брат, и смотрела в потолок, прокручивая в голове события прошедшего вечера. К утру чувствовала себя разбитой, но решение приняла твёрдо. Пойду на этот разговор, что бы меня там ни ждало. Хуже, чем есть, уже не будет. В клуб пришла за час до назначенного времени. Раздевалка встретила меня знакомыми лицами. Мина сидела перед зеркалом, но сегодня она не красилась. Просто смотрела на своё отражение пустыми глазами. Наён крутилась рядом, поправляя ей воротник блузки, а Соён, как обычно, читала свой учебник, но я заметила, что страница не переворачивалась уже минут пять. — Сора! — Наён подскочила ко мне, едва я вошла, — ты как? Минхо вызывал? — Вызвал, к шести, — ответила я, вешая пальто в шкафчик. — Ты не бойся, — подала голос Мина, не оборачиваясь, — если что, мы все за тебя скажем. Что ты защищала меня, что он нарушил правила первый, — подошла к ней и положила руку на плечо. Мина вздрогнула, но не отстранилась. — Как ты? — спросила я тихо. — Бывало и хуже, — усмехнулась она горько, и только сейчас я заметила, как дрожат её пальцы, сжимающие пудреницу, — в этом мире, Сора, к нам редко относятся как к людям. Даже здесь, под защитой Минхо, мы просто дорогие куклы. Но то, что ты сделала… — она наконец повернулась, — спасибо. Я не забуду. — Слушай, мы все здесь в одной лодке. У каждой из нас своя беда, но вместе мы справимся. Поняла? — Мина кивнула, смахивая слезу. Наён шмыгнула носом и отвернулась, делая вид, что поправляет причёску. А Соён вдруг отложила книгу и подошла к нам. — Я давно хотела сказать, — начала она тихо, — но всё не решалась: коплю на Канаду уже три года. И уже год я здесь, но за всё это время ни разу не чувствовала, что у меня есть друзья. А сейчас… — она запнулась, подбирая слова, — спасибо, что вы есть. Мы обнялись все вчетвером, прямо посреди раздевалки, и впервые за долгое время я почувствовала, что этот холодный мир перестал быть таким уж враждебным. Однако ровно в шесть уже стояла перед дверью его кабинета. Минхо сидел за столом, но сегодня он не был похож на неприступную статую. Рубашка с закатанными рукавами обнажала предплечья с проступающими венами, верхняя пуговица расстегнута, волосы чуть растрепаны, будто он проводил пальцами, откидывая их назад. Перед ним стояла чашка с кофе, от которого поднимался пар, и стопка бумаг. Он поднял на меня глаза. — Присаживайся, — сказал мужчина, и я отметила, что он перешёл на ты, — кофе будешь? — Буду, — ответила, садясь на тот же стул, что и в первый раз. Минхо налил мне из кофейника, стоящего на столике у стены. Протянул чашку, и когда мои пальцы коснулись фарфора, я заметила, что его рука задержалась на долю секунды дольше, чем нужно. — Ты вчера поставила меня в сложное положение, — начал он, откидываясь на спинку кресла и изучая взглядом, — Клиент был не самый важный, но связи у него есть. — Он нарушил правила, — ответила я, делая глоток. Кофе оказался обжигающим и горьким, без сахара. Такой, какой я любила. Совпадение? — Нарушил, — согласился Минхо, — и получил по заслугам. Вопрос не в этом, а в том, что ты сделала это сама, вместо того чтобы позвать охрану или подождать меня. — Ждать было некогда. — Ты могла пострадать, — посмотрела ему прямо в глаза. — А Мина могла пострадать ещё больше. Я не умею ждать, когда кто-то рядом в беде. Простите, если это не вписывается в ваши правила, — тишина повисла в кабинете. — Дура, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала усталость. — Вы уже говорили. — И повторю, если понадобится, — он провёл рукой по лицу, и я ещё больше заметила, как он устал. Тёмные круги под глазами, едва заметная щетина, напряжение в плечах, — знаешь, сколько таких, как ты, я видел за эти годы? Девчонки, которые приходят сюда, думая, что спасут мир. А через месяц они либо ломаются, либо уходят, либо становятся такими же, как все. — И какими же? — Пустыми, — ответил он просто, — здесь сложно остаться собой. Этот мир высасывает душу по капле, — он замолчал, будто подбирая слова, — но тебе есть огонь, что опасно для самой себя. Молчала, переваривая его слова. Минхо говорил со мной не как с подчинённой, а как с равной. — Зачем вы меня позвали? — спросила я наконец, — чтобы предупредить? — Чтобы сказать спасибо, — ответил он, и от этих слов у меня перехватило дыхание, — Мина хорошая девочка. Она здесь уже два года, тянет сына, работает как проклятая. Если бы с ней что-то случилось… — он сжал челюсть, — я не прощаю, когда трогают моих людей, но ты сделала это быстрее меня. — Я просто сделала то, что должна была, — ответила хрипло. — Знаю, — мужчина смотрел на меня, и его взгляд становился мягче, — поэтому ты остаёшься. Испытательный срок сокращён. С сегодняшнего дня ты полноправный сотрудник, и если тебе что-то понадобится, то обращайся сразу ко мне. В обход всех. — Спасибо, — выдохнула я. Внутри всё перевернулось. — Не за что, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Но когда я уже встала, чтобы уйти, вдруг сказал:  — Сора. Я обернулась, парень уже стоял у окна. Вечерний свет падал на его лицо, делая то невозможно красивым. — Будь осторожна, пожалуйста. — Буду, — вышла, чувствуя, как колотится сердце. Прошёл месяц, за который я втянулась в жизнь «La Lune» так, будто была здесь всегда. У меня появились постоянные клиенты. Я научилась лавировать между навязчивыми ухаживаниями и искренними признаниями, между пошлыми намёками и настоящими человеческими историями. С Миной, Наён и Соён мы стали не просто коллегами, а подругами. После смен часто засиживались в раздевалке, пили вино, которое Наён приносила в термосе, и говорили обо всём. — Сегодня опять звонили из больницы, — рассказывала Мина, крутя в пальцах пластиковый стаканчик, — говорят, операцию можно сделать раньше, если найти деньги. Я уже почти собрала, но не хватает ещё пяти тысяч долларов. — А если кредит? — спросила Наён. — Кредит мне не дадут, — слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. На несправедливость. — А у меня уже мать в больницу попала, — вздохнула Наён, — сиделка нужна. Денег совсем не остаётся, — Соён молчала, но я знала, что у неё тоже проблемы: экзамен по английскому сдала, но на переезд не хватает, а грант покрывает только учёбу, не жизнь. Мы сидели вчетвером, уставшие, раздавленные, но не сломленные. И в этом было что-то важное, ради чего стоило держаться. Минхо я видела почти каждый день. Он появлялся в зале, наблюдал, отдавал распоряжения, иногда задерживал взгляд на мне дольше, чем на других. После того разговора в кабинете он больше не вызывал меня, но я чувствовала его присутствие. Однажды ночью, после закрытия, я задержалась, разбирая вещи в раздевалке. Все уже разошлись, а я никак не могла найти ключи от дома, вывалились где-то в зале. Вышла в пустой клуб, где уже погасили свет и только дежурные лампы горели в углах. И увидела Минхо, сидящего за столиком в главном зале с бокалом виски в руке. Он смотрел в темноту, и в его лице было столько усталости и одиночества, что у меня защемило сердце. — Не спится? — спросила я, подходя. Он вздрогнул, обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение, но оно быстро исчезло, сменившись теплом. — А ты почему не дома? — спросил он. — Ключи ищу. Вывалились где-то здесь. — Садись, — кивнул на соседний стул,— выпьешь? — я села и он налил мне виски из своего графина. Мы молчали, что было удивительно комфортным. — Знаешь, — сказал он вдруг, не глядя на меня, — я иногда думаю, зачем всё это создал. Клуб, правила, эту иллюзию. Для них — способ забыться, для меня — способ не думать. — О чём? — О том, что по-настоящему важно, — сделал глоток, — ты мне напоминаешь кое-кого из прошлой жизни, — я молчала, боясь спугнуть его откровенность. — Была у меня девушка, — продолжил он тихо. — Давно. Тоже с огнём внутри. Думала, что спасёт мир, а мир сломал её. — Что случилось? — Она умерла, — сказал Минхо, и в его голосе не было боли, только пустота, — по моей вине, я не уберёг. — Те, кто ломает других, виноваты сами, а ты просто пытаешься защитить, — Минхо повернулся и посмотрел мне в глаза. Долго и пристально, что у меня перехватило дыхание. — Ты правда так думаешь? — Правда, — он вдруг улыбнулся. Чуть заметно, одними уголками губ. — Иди уже, — сказал он, отводя взгляд, — ключи твои вон там, под столиком валяются, — и правда, мои ключи лежали на полу, куда я их, видимо, уронила, когда проходила мимо. — Спасибо, — сказала я, поднимаясь, — за виски и за разговор. Потом ушла, чувствуя спиной его взгляд. Следующие две недели пролетели незаметно. Я втянулась в ритм клуба: ночные смены, дневной сон, редкие часы с братом, который, кажется, только и делал, что учился и подрабатывал, чтобы не чувствовать себя обузой. Мы виделись редко, но его короткие сообщения «нуна, я ем, не волнуйся» и «деньги придут, я скоро всё верну» грели душу. Мина после того случая привязалась ко мне особенно сильно, часто задерживалась после смен, чтобы просто посидеть рядом и помолчать. Наён таскала мне свои дурацкие истории про клиентов и смешные видео с котами, а Соён иногда читала вслух английские тексты, практикуя произношение, и мы втроем пытались угадать, о чём она говорит. Минхо я видела почти каждый день, но наши встречи ограничивались короткими взглядами и официальными кивками. После той ночи в пустом зале он словно отступил обратно в тень, и я не знала, как к этому относиться. В пятницу вечером клуб гудел особенно сильно. Какой-то крупный бизнесмен отмечал сделку, зал был полон, девушки порхали между столиками, как разноцветные бабочки. Я обслуживала вип-ложу на втором этаже, где собралась компания мужчин лет сорока-пятидесяти, шумных, пахнущих дорогим виски и самоуверенностью. — Еще шампанского, красавица, — бросил один из них, даже не глядя на меня. — Конечно, господин, — я улыбнулась дежурной улыбкой и направилась к бару. Когда вернулась с подносом, компания оживилась, ведь к ним присоединился ещё один мужчина, что сразу привлёк внимание. Высокий, чуть выше Минхо, с мягкими чертами лица и добрыми глазами. Светлый костюм, идеально сидящий на широких плечах, часы, которые стоили, наверное, как пять моих квартир, и улыбка. — О, Кан Джихун пришел! — загудела компания, — садись, выпей с нами! — Не пью сегодня, — ответил он, садясь в кресло у окна, — за рулём. — Ну хотя бы шампанского! Эй, девушка, налейте господину Кану! — подошла и ловко открыла бутылку, наполнила бокал. Когда я наклонилась, наши взгляды встретились. Его глаза были карими, тёплыми, с легкими морщинками в уголках. — Спасибо, — голос у него оказался под стать внешности: низкий, спокойный, обволакивающий, — как вас зовут? Я на секунду растерялась. Обычно клиенты не спрашивали имена. Им было достаточно, что мы просто девушки. — Сора, — ответила я, — Хан Сора. — Красивое имя, — он улыбнулся, и стало тепло, — Кан Джихун. Очень приятно познакомиться, Сора, — до конца вечера ловила на себе его взгляд. Он не был навязчивым, не раздевал, не оценивал. Просто смотрел с любопытством, будто я была не очередной девушкой из клуба, а человеком, которого стоит узнать. Когда смена закончилась, я переодевалась в раздевалке, а Наён, как обычно, щебетала без умолку. — Ты видела того красавчика в светлом костюме? Кан Джихун, говорят, владелец сети отелей! Очень богатый, но не такой, как эти… — она скривилась, изображая типичного клиента, — говорят, он недавно развёлся, ищет тихую гавань. — Я не обратила внимания, — соврала, хотя на самом деле заметила каждую деталь. В дверь постучали и мы переглянулись. Обычно сюда никто не заходил во время пересменки. — Войдите, — крикнула Мина. Дверь открылась, и на пороге появился один из официантов с большой коробкой в руках, перевязанной атласной лентой. — Это для Хан Соры, — сказал он, протягивая коробку, — от господина Кана. Я замерла. Наён взвизгнула. Мина присвистнула, а Соён отложила учебник и уставилась на коробку с нескрываемым любопытством. — Открой! — закричала Наён, подпрыгивая на месте, — немедленно открой! — осторожно развязала ленту, поддела крышку и ахнула. Внутри, переливаясь алым шёлком, лежало платье. Длинное, до пола, с глубоким вырезом на спине и тонкими бретельками. Ткань была такой нежной, что пальцы утопали в ней, будто в воде. Я вытащила платье из коробки и приложила к себе. Оно идеально подходило по размеру, будто сшито по моим меркам. — О боже, — выдохнула Мина, — это же валентино. Настоящий шёлк. Такое платье стоит… даже думать боюсь сколько. — Там записка! — Наён выхватила из коробки маленький конверт. Я развернула дрожащими пальцами. Уверенный почерк: «Хан Сора, вы были самым ярким впечатлением этого вечера. Осмелюсь пригласить вас на ужин за пределами клуба. Если согласны — наденьте это платье завтра в восемь. Если нет — просто не приходите. Ваш Кан Джихун». Перечитала три раза, не меньше, пытаясь осмыслить. Мужчина, которого я видела пару часов, дарит мне платье за бешеные деньги и приглашает на свидание. Просто так. — Ты пойдешь? — спросила Соён, и в её голосе звучало что-то странное. Предостережение? — Не знаю, — честно ответила я, — это же за пределами клуба. Наши правила там  не действуют. — Правила клуба не действуют, — эхом повторила Мина, — ты сама решаешь, Сора. Впервые за долгое время почувствовала именно азарт. Меня пригласили не как девочку из клуба и аксессуар, а как женщину. Красивую, интересную, достойную внимания. Домой пришла за полночь, но уснуть не могла. Ворочалась, смотрела в потолок и думала. О Кан Джихуне, о Минхо. Почему-то о нём тоже. К утру приняла решение, что пойду. На следующий день я пришла в «La Lune» пораньше, чтобы переодеться. В раздевалке было пусто. Субботний вечер, все уже готовились к смене, но моих часов в этот день не было. Я повесила платье на крючок и долго смотрела на него. Красный шёлк переливался в мягком свете ламп, обещая что-то невероятное. Я разделась, стянула с себя привычные джинсы и футболку и взяла платье в руки. Ткань скользнула по коже, прохладная, невесомая, будто вода. Она облепило фигуру идеально, будто сшита именно на меня. Подошла к зеркалу и замерла. Из отражения на меня смотрела не уставшая девушка с долгами и проблемами и не бариста в потёртых джинсах. Из зеркала смотрела красивая и уверенная женщина. Та, ради которой мужчины готовы дарить такие платья. Красный шёлк подчёркивал каждый изгиб тела, обнажал спину ровно настолько, чтобы дразнить, но не раздевать. Декольте было глубоким, но не вульгарным. Я повернулась, рассматривая себя со всех сторон, и впервые за долгое время почувствовала себя настоящей. — Вау, — выдохнула я своему отражению. И в этот момент дверь раздевалки открылась. Резко обернулась, прижимая руки к груди, хотя платье закрывало всё, что нужно. На пороге стоял Ли Минхо. Он замер, глядя на меня. В его руке была какая-то папка с бумагами, но он даже не заметил, как выронил её. Листки веером разлетелись по полу, но мужчина не обратил внимания. Он смотрел только на меня. Секунда. Две. Три. Время остановилось. Я стояла посреди раздевалки в алом шёлке, чувствуя, как под его взглядом кожа покрывается мурашками. Минхо смотрел так, будто видел меня впервые. Я никогда не видела такого взгляда. — Простите, — поспешно сказал, хотя не была виновата, — я не думала, что кто-то войдет. — Что это? — спросил он, голос прозвучал ниже обычного: хрипло и сдавленно. Минхо моргнул, будто очнувшись. Его челюсть сжалась, на скулах заходили желваки. — Платье, — ответила я глупо. — Я вижу, — он шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась, — чьё? — Клиента — Кан Джихуна. Он пригласил меня на ужин за пределами клуба, — Минхо ничего не сказал. — Вы пришли за чем-то? — спросила, чтобы нарушить тишину, которая становилась невыносимой. — График, — ответил он коротко, кивнув на папку в руке, — нужно было согласовать. — Я могу зайти позже... — Нет, — он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала его аромат, видела, как вздымается его грудь, — ты идёшь? — Ещё не решила. — Ещё не решила? — усмехнулся, но усмешка вышла горькой, — ты уже надела платье, значит решила. — Я просто хотела посмотреть, как оно сидит. — Оно сидит идеально, — его взгляд снова скользнул по фигуре, и от этого по коже побежали мурашки, — сама знаешь это, и он знал, когда выбирал. Я молчала, не зная, что сказать. Минхо медленно поднял руку, будто давая мне возможность отстраниться. Потом коснулся края платья на моём плече. Шёлк скользнул под его прикосновением, и я перестала дышать. — Ты знаешь, кто такой Кан Джихун? — спросил он, убирая руку. — Владелец отелей, разведён и богат. — Умница, — в его голосе не было похвалы, — а ещё он известен тем, что коллекционирует красивые вещи. Машины, часы, картины... женщин, — Минхо смотрел мне в глаза, — они для него тоже вещи. — Он не показался мне таким. — Они никогда не кажутся, — Минхо развернулся и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь, — ты, конечно, можешь идти. За пределами клуба я не имею права тебе указывать, но запомни одно: такие, как он, не дарят платья просто так. Они покупают право на что-то большее. И если ты примешь подарок, то должна быть готова к последствиям. Мужчина открыл дверь и вышел, даже не взглянув на меня. Я осталась стоять посреди раздевалки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Его слова эхом отдавались в голове, смешиваясь с воспоминанием о взгляде, о том, как дрогнули его пальцы, коснувшись ткани. Это было предупреждение и забота, что ли? — Что ты делаешь, Сора? — прошептала сама себе. Ответа не было. Вечером я написала Кан Джихуну короткое сообщение через курьера клуба: «Спасибо за приглашение и подарок, но я не могу принять ни то, ни другое. Платье будет возвращено завтра». В понедельник, когда я пришла на смену, в моём шкафчике лежала маленькая коробочка без подписи и открытки. Внутри была серебряная заколка для волос в виде полумесяца. Простая, изящная и всё же дорогая. Я вертела её в руках, пытаясь понять, от кого, а потом подняла глаза и через стекло раздевалки, выходящее в коридор, и увидела его. Минхо стоял у стены, прислонившись плечом, и смотрел в телефон. Случайно или нет? Когда я вышла, его уже не было, но заколку надела. И весь вечер ловила на себе его короткие взгляды. Он ничего не сказал. Ни тогда, ни после. Следующие недели стали для меня временем ожидания. Чего именно, я не могла сформулировать даже себе. С подругами становилось всё теплее. Мина светилась, ведь врачи сказали, что операцию можно провести через три месяца, если найдутся оставшиеся средства. Наён выдохнула — её мать пошла на поправку, и теперь можно было не нанимать сиделку, а справляться своими силами. Соён молчала, но я видела, как блестят её глаза, когда она получает очередное письмо из канадского университета. — Девчонки, — сказала я однажды ночью, когда мы сидели в раздевалке после закрытия, — а давайте устроим вечеринку на хеллоуин? Только для своих. В клубе выходной, Минхо сказал, что можно пользоваться помещением. — Ты серьёзно? — Наён подпрыгнула на месте, — настоящую вечеринку? С музыкой и выпивкой? — С соком, — улыбнулась я, — нам же потом на смену. — А Минхо разрешил? — осторожно спросила Мина. — Сказал, что подумает, — ответила я, и почему-то при этих словах щёки вспыхнули. На самом деле разговор с Минхо был странным. Я заходила к нему в кабинет с этой идеей, робея и путаясь в словах. Он слушал молча, не перебивая, и только когда я закончила, поднял на меня глаза. — Вечеринка, — повторил он ровно, — для девочек. — Да, мы просто хотим побыть вместе, как семья, — последнее слово вырвалось случайно. Я замерла, боясь, что он рассмеётся или скривится, но Минхо этого не сделал. — Хорошо, только чтобы без глупостей и без клиентов. — Конечно! — я просияла, — спасибо, Минхо. — И... — он замялся, что было на него совсем не похоже, — если что-то понадобится, скажи. Я попрошу персонал помочь с подготовкой. Вечеринка была назначена на тридцать первое октября. Мы готовились целую неделю: тащили из дома гирлянды, закупали соки и сладости, придумывали костюмы. Наён хотела быть ведьмой, Мина — медсестрой, а Соён, как всегда тихо, сказала, что просто наденет красивое платье. — А ты, Сора? — спросила Наён, накручивая на палец прядь моих волос, — кем будешь? — Наверное, буду луной, — сказала я вдруг, — серебристое платье, волосы распустить, и заколку эту... — Оу-у-у, — протянула Наён многозначительно, — луна. Для кого-то конкретного? — Заткнись, — слегка толкнула её, смеясь, но щеки предательски заалели. Вечер Хэллоуина выдался прохладным и ясным. Луна висела в небе огромная, почти неестественно яркая, и я смотрела на неё, стоя у окна в своей комнате и собираясь на вечеринку. Серебристое платье сидело идеально. Волосы я распустила, только заколола их с одной стороны той самой заколкой с полумесяцем. В зеркало смотрела на себя и видела ту же Сору, но какую-то другую. Счастливую, наверное. Впервые за долгое время мне не нужно было никому ничего доказывать, улыбаться за деньги и притворяться. Просто быть собой. Когда я вошла внутрь, клуб преобразился. Гирлянды, тыквы с вырезанными глазами, приглушённый свет — девушки постарались на славу. В углу играла негромкая музыка, на столиках стояли соки и сладости, а в центре зала Наён уже отплясывала с Миной, которая, кажется, впервые за два года позволила себе расслабиться. — Сора! — закричала Наён, бросаясь ко мне, — ты посмотри на это! Мы сделали это! — Вы молодцы, — улыбнулась я, оглядываясь. Минхо стоял у стойки бара с бокалом воды в руке. На нём был простой чёрный свитер и джинсы. Волосы чуть растрепаны, рукава кофты  закатаны до локтей. Он выглядел обычным. Вокруг гремела музыка, смеялись девушки, кто-то запустил конфетти, а я смотрела на него, и мир сужался до одной точки — до его глаз. Наён что-то крикнула и утащила меня в центр зала. Я танцевала, смеялась, обнималась с подругами, но краем глаза всё время следила за ним, он не уходил. Просто стоял у бара и смотрел на меня. Через час, когда я выдохлась и пошла к столу с соком, парень вдруг оказался рядом. — Весело? — спросил тихо Минхо с тёплой улыбкой. — Очень, — ответила я, делая глоток, — спасибо, что разрешил. — Это ваше, не моё, — в полумраке зала, в свете гирлянд и свечей, он казался нереальным.  — Ты сегодня другая, — сказал парень, — счастливая. — Это правда, — он кивнул, не сводя с меня глаз. Его взгляд скользнул к заколке в моих волосах и задержался там. — Нравится? — спросила я, касаясь полумесяца. — Очень, — ответил Ли, однако я не поняла, про заколку или про меня. В этот момент Наён снова закричала, требуя моего участия в каком-то конкурсе. Я извинилась и убежала, но весь остаток вечера чувствовала его взгляд на себе. И это было правильно. Так, как должно быть. После вечеринки, когда девушки разошлись и только я задержалась, помогая убирать, Минхо подошёл ко мне снова. — Оставь, завтра персонал уберет. — Я хочу помочь, продолжила собирать пустые стаканчики. Минхо вздохнул, но не ушёл. Взял мешок для мусора и начал собирать то, что я сметала со столов. Мы работали молча, и в этой тишине было что-то удивительно интимное. Как будто мы делали это всегда. — Сора, — мы стояли посреди пустого зала, залитого лунным светом, льющемся из огромных окон. Он был в трёх шагах от меня. Лицо в тени, но глаза горели. — Спасибо за сегодня. — За что? — удивилась я. — За то, что ты есть, — сердце пропустило удар. Я смотрела на него и не знала, что сказать, а парень вдруг шагнул ближе. — Можно? — не поняла, о чём он. Потом его рука медленно поднялась и коснулась моей заколки. Кончиками пальцев он поправил её, заправляя выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы задержались на моей щеке на долю секунды. — Спокойной ночи, Сора, — сказал он хрипло и, развернувшись, ушёл в темноту клуба. Я стояла посреди зала, прижимая руку к щеке, и чувствовала, как бешено колотится сердце. Луна светила в окна, заливала всё серебром, и мне казалось, что весь мир замер вместе со мной. Следующая неделя выбила из меня все силы. Мы работали в одном клубе, виделись каждый день, но между нами словно натянули невидимую нить, готовую лопнуть от любого неосторожного движения. Минхо держал дистанцию, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Он здоровался, отдавал распоряжения, иногда задерживал взгляд на долю секунды дольше допустимого — и всё. Я сходила с ума. — Ты как призрак последнее время, — заметила Наён однажды ночью, когда мы сидели в раздевалке после смены, — витаешь где-то, не слышишь, о чем говорят. Влюбилась, что ли? — промолчала, но щёки предательски вспыхнули. — Охренеть, — выдохнула Наён, округляя глаза, — серьезно? В Минхо? — Тише ты! — зашипела я, зажимая ей рот, — с ума сошла? — А что? — она высвободилась, но говорила уже тише, — он красивый, богатый, одинокий. Чего не влюбиться? — Он мой начальник. — И? — Наён пожала плечами, — Сора, мы здесь не в монастыре. И потом... — она понизила голос до шепота, — я видела, как он на тебя смотрит. Он тоже... — Ничего не тоже, — оборвала я. — Мужчинам всегда нужно время, потом приходит другая, и время заканчивается. Не жди слишком долго, Сора. Жизнь короткая. Кан Джихун объявился через три дня. Я как раз обслуживала вип-ложу, когда он вошёл в зал в компании каких-то важных мужчин. Увидев меня, он улыбнулся всё той же теплой, располагающей улыбкой, от которой у нормальных женщин подкашивались колени. Однако у меня внутри всё сжалось. — Хан Сора, — сказал он, подходя ко мне, пока его спутники рассаживались за столиком, — какая встреча. Вы прекрасно выглядите. — Спасибо, господин Кан, — ответила официально, пряча руки за спину, чтобы он не заметил, как дрожат пальцы, — что будете заказывать? — Всё, что вы порекомендуете, — он смотрел на меня с мягкой настойчивостью, — я очень сожалел, что вы не пришли тогда. Надеялся, что передумаете. — Я не передумала, — ответила твёрдо. — Вижу, — усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на обиду, — могу я хотя бы поговорить с вами? После смены? Без всяких обязательств, — я колебалась. С одной стороны, ничего плохого в разговоре не было. С другой — чувствовала, что это может быть опасно. Может и не физически, но эмоционально. — Я подумаю, — уклончиво ответила. Когда смена закончилась, вышла чёрным  ходом, надеясь улизнуть незаметно, но во дворе меня уже ждали. — Хан Сора, — Минхо стоял у стены, прислонившись плечом к кирпичной кладке. В темноте его лица было не разглядеть, только силуэт и огонёк сигареты. — Ты куришь? — удивилась, ведь раньше никогда не видела его с сигаретой. — Иногда, — парень сделал очередную затяжку и выдохнул дым в холодное небо,— когда нервничаю. — Ты нервничаешь? — А ты не видишь? — Минхо шагнул вперёд, выходя на свет. Лицо было напряжено, скулы заострены, глаза горели, — ты вообще что-нибудь видишь, Сора? — замолчала, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — Он тебя ждёт у парадного входа, — сказал Минхо глухо, — Кан Джихун. С цветами, как герой дешёвой дорамы. — Я не просила его ждать. — Но ты не сказала ему уйти. — Это не моё дело — указывать людям, что им делать, — Минхо сделал ещё шаг ближе.  — Ты знаешь, чего он хочет, — сказал Минхо тихо, — не глупая ведь. — Знаю, — взглянула ему прямо в глаза,— и знаю, чего хочу я. — И чего же? — сигарета дрогнула в пальцах. — Тебя, — и сразу же последовала его ответ. — Ты не понимаешь, — прошептал он, — если мы сделаем это, я не смогу отпустить. Никогда. — А я не прошу меня отпускать, — он сломался. Сигарета упала на асфальт, парень затушил её носком туфли и в два шага оказался рядом. — Ты уверена? — спросил, глядя мне в глаза. В его голосе была обнажённая мольба, — последний раз спрашиваю. Ты уверена, что хочешь этого? Меня? Со всеми моими тараканами, страхами, прошлым? — вместо ответа я взяла его лицо в ладони и поцеловала. Этот поцелуй был отчаянным, как будто мы оба тонули и воздух был только друг в друге. Минхо зарычал, прижимая меня к стене, и я почувствовала каждой клеточкой, как сильно он хочет меня. — Сора, — выдохнул он мне в губы, будто читая молитву вслух, — Сора, Сора, Сора... — Я здесь, — шептала в ответ, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, — и никуда не уйду. — Поехали, — еле оторвался от меня, — ты заслуживаешь большего, нежели стены в переулке. Мы вышли со двора с другой стороны, минуя парадный вход, где действительно стоял Кан Джихун с огромным букетом роз. Я мельком увидела его растерянное лицо, когда мы садились в чёрную машину Минхо, и почувствовала укол вины, который тут же утонул в жадном взгляде мужчины рядом. Мы влетаем в квартиру Минхо, и дверь захлопывается с глухим стуком, отсекая весь остальной мир. Меня прижимают к стене ещё в прихожей, ощущая жар мужского тела напротив. Минхо целует так, будто пытается выпить до дна. Сейчас в его руках только голод — дикий, копившийся слишком долго. Его пальцы путаются в волосах, оттягивают голову назад, открывая шею, и он впивается губами туда, где бьётся пульс. — Минхо... — выдыхаю, что больше похоже на стон. Стаскиваю с него пиджак, потом рубашку, нетерпеливо дергая пуговицы, и одна из них с треском отлетает куда-то в темноту. Минхо только усмехается, ему плевать. Он занят тем, что покрывает поцелуями ключицы, спуская бретельки платья вниз по плечам. — Я столько ждал, — шепчет он куда-то в ложбинку между грудью. — Хватит ждать, — сама тяну его за ремень, прижимаясь ближе, — я здесь и вся твоя. Парень подхватывает меня под бёдра, и я обвиваю его ногами, чувствуя, как напряжены все его мышцы. Минхо несёт в спальню, но не видит дороги — только моё лицо, полуприкрытые глаза, губы, припухшие от поцелуев. Падаю спиной на прохладные простыни, а он нависает сверху, разглядывая меня в тусклом свете, проникающем сквозь шторы. Платье сбилось на талии, волосы разметались по подушке, грудь тяжело вздымается. — Какая же ты... — он не договаривает. Слова бессильны. Минхо стягивает платье окончательно, избавляется от белья, не глядя, на ощупь, потому что не может оторвать взгляд от лица. Каждое прикосновение — откровение. Каждый вздох — награда. Я тянусь к нему, расстёгиваю брюки, и когда пальцы смыкаются на нём, Минхо зажмуривается и утыкается лбом в плечо. — Если ты продолжишь... — рычит он, — я долго не продержусь. — А кто просит тебя держаться? — шепчу ему на ухо и провожу языком по мочке. Он сдерживается ровно секунду. Потом одним движением избавляется от остатков одежды и накрывает меня собой. Кожа к коже, и дыхание между нами. Он входит медленно, хотя всё внутри кричит быстрее, сильнее. Но Минхо хочет запомнить этот момент. Стону протяжно, низко, и этот звук разбивает последние оковы его контроля. Ли начинает двигаться, сначала осторожно, но с каждым толчком всё глубже и отчаяннее. — Минхо... — мой голос срывается. В спальне темно, только луна льёт серебро на сплетённые тела. Он целует грудь, живот, внутреннюю сторону бедра, возвращается к губам и снова входит, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. — Я сейчас... — выдыхаю, запрокидывая голову. — Вместе, — хрипит он, ускоряясь, — смотри на меня. Сора, смотри. Открываю глаза, встречаю его взгляд и проваливаюсь. Волна накрывает с головой, выгибает тело дугой, вырывает крик, который Минхо ловит губами. Он кончает следом, утыкаясь в мою шею, чувствуя, как пульсирует внутри, как бьётся сердце в унисон с его. Лежим переплетённые, мокрые и обессиленные. Минхо лениво гладит меня по спине, рисует узоры на пояснице, целует плечо. — Ты как? — тихо шепчет. Приподнимается, выпутывается из-под меня, но тут же притягивает обратно, накрывая одеялом. — Отлично, — кладу голову ему на грудь и слушаю, как бьётся его сердце. — Я думала, ты не решишься, — говорю в темноту, — думала, будешь ждать вечность. — Я и ждал вечность, — отвечает Минхо, целуя в макушку, — каждый день без тебя был вечностью. — Поэт, — усмехаюсь без злобы. — Идиот, — поправляет он, — который чуть не потерял тебя из-за собственных страхов. — Но не потерял. — Но не потерял, — соглашается и крепче прижимает к себе. Утро после той ночи наступило слишком быстро. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались холодные лучи сеульского солнца, рисовали полосы на сбившемся одеяле, на подушке, где ещё минуту назад лежала моя голова. Я проснулась оттого, что его не было рядом. В груди кольнуло. Села на кровати, прижимая одеяло к груди, и огляделась. Вчерашнее платье валялось на полу, рубашка Минхо висела на спинке стула, его часы лежали на тумбочке. Значит, не ушёл? Из кухни доносился запах кофе и тихий шум — льющаяся вода, звяканье чашки. Я выдохнула, откинулась назад и улыбнулась сама себе. Дура, испугалась. Через минуту дверь скрипнула, и Минхо появился на пороге с двумя кружками в руках. На нём были только спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах, волосы взлохмачены, на плече — следы от моих поцелуев. Он поймал мой взгляд и усмехнулся. — Любуешься? — Изучаю, — парировала, принимая кружку. Он сел на край кровати, провёл рукой по моей щиколотке, выглядывающей из-под одеяла. — Как спалось? — Без снов, — честно ответила я, — вырубилась сразу. — Я заметил, — он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то тревожное, — Сора... нам нужно поговорить. — О чём? — сердце сжалось. Пришлось поставить кружку на тумбочку и сесть ровнее, кутаясь в одеяло. — О том, что будет дальше. Я не хочу прятаться. Если мы делаем это, то по-настоящему. — Я не понимаю... — Ты увольняешься из «La Lune», — сказал он прямо, — это неправильно. И для тебя, и для меня, и для других девочек. Я молчала, переваривая. Уволиться из единственного места, где я зарабатывала достаточно, чтобы платить за брата? Из места, где у меня появились подруги? Из места, где я встретила его? — А на что я буду жить? — спросила я тихо. Минхо взял мою руку в свою и сжал пальцы. — Ты будешь жить со мной, — сказал он просто, — если захочешь. Я обеспечу тебя и твоего брата. Все долги закрою. Ты не должна больше там работать, —смотрела на него и видела, как ему тяжело даются эти слова. Минхо не привык просить и открываться, но сейчас предлагал мне всё, что у него было. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, — ответил он, — я люблю тебя, Хан Сора, и хочу, чтобы ты была со мной, — моргнула, чувствуя, как глаза щиплет от слёз. — А клуб? Твоя работа? — Клуб был моей жизнью, — сказал он тихо, — потому что у меня ничего не было, а теперь есть ты. И я не хочу потерять тебя из-за дурацких правил и субординации, — Минхо напрягся, ожидая ответа, и я видела, как он боится. Этот человек, который контролировал всё вокруг, сейчас боялся меня. — Я согласна, — ответила наконец, — но с одним условием. — С каким? — Я не буду сидеть у тебя на шее. Найду другую работу, а пока буду искать — да, приму твою помощь, — Ли выдохнул, и на его лице появилось такое облегчение, что я рассмеялась. — Ты думал, я откажусь? — Я боялся, — признался он. — Я тоже тебя люблю, Ли Минхо, — и парень нежно поцеловал меня, долго и благодарно. — Тогда решено, — сказал он, не отрываясь, — сегодня пишешь заявление. Завтра — последний рабочий день, а послезавтра... — Минхо улыбнулся, — послезавтра начинается наша жизнь.